Некто

Что для вас означает проснуться, когда свет перекрывает плотное полотно. Когда вас, не гладит теплый солнечный свет, слепя только открывшееся глаза, разве не прекрасно? Для меня же просыпаться в полной темноте, всегда было приемлемо. В нашем племени, это признавалось, чуть ли не благодеянием. «Сон — скрывание от злых духов, жителей ночи, рожденных во тьме, — еще в детстве говорил мне отец. — Но не показывай свой страх пред ними, проснись без света чтобы ослабленные духи, чуяли твою смелость». Маму, же, я не помнил, отец мне говорил, что она даже не увидела меня. Он уже давно смирился, но остался верен моей погибшей матушке. Я же, не испытывал особых проблем, отец всегда старался заботится обо мне. Практически беззаботная жизнь. Видимо он старался сохранить хотя бы что-то о моей матери. Успев вырасти, «практически взрослым», как в шутку меня называл отец. И совсем недавно, почти каждую ночь, просыпаясь, слышалось шептание, тихое, почти беззвучное. Полностью не было слышно ветра, птиц, животных. Я не знал, насколько бы это долго продолжалось. Впервые такое. И после на утро, всей деревушки, шаман говорил о пропаже, скота, вещей. «Духи, — говорил он, — похоже, желают крови, не стоит выходить позже заката, слишком опасно». Я ощущал ведомое каждому существу чувство, которое, оно переполняло всех слушателей, сковывающий и морозящий до костей, — страх. Стоявшие не шевелились, кроме, так сказать, товарища, что ли. Странного мальчугана, похоже ему было совсем не страшно, чуть ли не весело. Он не сидел на месте, его так и тянуло нарушить запреты, или самое глупое, идти против слов шамана. Родители же его, были очень усердными личностями, много работали, трудяги, одним словом. Почет и уважение лилось от жителей деревни, а на мальчика, укоры. Изредка из окна, было видно, что вот-вот, и он расплачется. Тяжко, наверное. Но он всегда брал себя в руки, всегда мечтал так делать. А выходя гулять, мы вместе, наводили веселье среди улиц, принося каждый день радость и счастье. Какие же беззаботные часы, никто ни в чем не упрекает. Но веселью настает конец. Мы уже вечером возвращались домой, каждый расходился. Мы попрощались, и пошел домой. Спалось мне ночью плохо, шепоты были громче чем обычно. Речь стала почти разборчива. «Мальчишка……должен…был……жаль». Жадно вслушиваясь в каждое слово, пытался разобрать хоть что-то. Я стал волноваться, о ком это было? Я был встревожен, не мог уснуть. Паранойя настигала меня, вдруг это говорят обо мне? Как вдруг шепот прекратился. Духи? Они меня услышали? Не может быть. Я стал переживать, вряд ли бы смог уснуть. Взглянув в окно, пытаясь разглядеть хоть что-то, заметил шамана, он просто ходил от дома к дому. «Я точно под защитой». Тревога спала. После, сон не стал заставлять себя ждать. А утро, показало свои изменения. Духи были встревожены и злы, и похоже, мы потеряли что-то очень важное. Шаман на утро объявил, уставшим, полным горечи: «Для всех нас, это будет огромный удар, пропал наш озорник, наше счастье.» Последовала минута молчания, пока эту тишину не прервали горькие слезы матери, почти животный крик. Мои страхи. Сомнения. Подтвердились. Все в толпе, ждали чего скажет шаман дальше, ждали наставление. Сегодня он объявил о начале совета, сюда должны были приехать четыре других шамана. «Их помощь, решит проблему с Духом». Но до момента их приезда оставалось около 6 солнц. «А до момента их приезда», — продолжал он, —«стараться быть дома уже до заката.» Все погрузились в печаль, а страх за жизни детей выросла, дальше ворот «родного гнезда», никто не выходил. Сидел я дома один, и от печали считал, бревна, веточки, и думал. Шаман был прав, поэтому шепот и был громче. Изменились и ночи, самые тихие ночи. Ощущения истинности, смешивалось с сомнениями и страхами. Я услышал пение птиц ночью, шелест травы, но не слышал нынешних жителей степи. И только вдали, завывание ветра в просторных степях, хоть как-то пыталась убаюкать. Я более не слышал шепота. И так каждую ночь. Оставалось только ждать, самые печальные и одинаковые дни, и до животного пугающие ночи.