all i wanted

      

      

How it feels to rest

On your patient lips

To eternal bliss

I'm so glad to know

              Хёнджин в очередной раз удивил его — появился тот не в уже привычной повседневной одежде, а в белой рубашке с парой расстёгнутых пуговиц и с зачёсанными назад гелем волосами. Выглядел он так, словно собрался на собеседование, а не на вечерний сеанс мультфильма. Феликс же не изменял себе и был одет как и всегда комфортно и мило. — Куда бы ещё мог такой милашка пойти, если не на фильм Миядзаки. Феликс пыхтит и натягивает рукава лонгслива на ладони. — А ты снова разбиваешь мои мечты о факбое под боком, — Феликс оглядывает его открыто, и Хёнджин усмехается. — Ты словно не в кино идёшь, а за новой работой. — И ни одной мысли о том, что я наряжался специально для тебя? Феликс прыскает и легонько краснеет. — До этого момента было ни одной. — А теперь? — Теперь сотни, — Феликс хватает Хёнджина за рукав рубашки и уводит его в сторону ближайшей станции метро. — Пойдём, Дон Жуан. А то опоздаем. На станции было значительно меньше людей, чем днём, и Феликс был рад такому стечению обстоятельств. У него было больше пространства для того, чтобы разглядывать Хёнджина, выглядевшего так непривычно статно и собрано. У Феликса руки чесались разворошить его зализанные волосы, выпустить непослушные пряди, чтобы те в привычной манере обрамляли его лицо… Но в то же время такой Хёнджин вызывал в нём гораздо больше чувств, чем тот, что на крыше ангара, и почти столько же, как тот, что в книжном магазине. Хёнджин несколько раз ловил его взгляды на себе и на каждый отвечал хитрой, всезнающей улыбкой. Словно специально вновь сменил имидж, чтобы купаться в его внимании. — Знаешь, тебе не хватает только цветов. — Да? Каких? — искренне интересуется Хёнджин. — Букета васильков или гипсофил, — Феликс снова скользит по нему взглядом, крепко держась за поручень. — Они бы хорошо сочетались с твоим образом. — Думаешь? — Феликс кивает. — Можно исправить. — О, это не было побуждением к действию, всего лишь мысли вслух! — Мне нравятся твои мысли, — Хёнджин улыбается одними уголками губ, чем вызывает на щеках Феликса слабый румянец. Так они, не успев сойти с вагона, отправились в ближайший цветочный, тревожа закрывающихся продавцов. Хёнджин не нашёл васильки (чему был сильно огорчён), но нашёл голубые гипсофилы и попросил связать их того же цвета атласной ленточкой. Феликс смотрел на него, на его спину, на его затылок с копной алых волос, слушал его хрипловатый голос, пока тот разговаривал с флористом, и чувствовал, как таял. А по пути в кинотеатр он растаял окончательно. — Они тебе подходят всё-таки больше, чем мне, милашка, — сказал Хёнджин заискивающе и вручил ему букетик гипсофил.

***

Выбрать «Ходячий замок» было не самым лучшим решением. Феликс каждый раз мечтательно вздыхал, когда прекрасный и такой идеальный Хаул появлялся на экране. И краснел, когда находил что-то общее между ним и рядом сидящим Хёнджином. Он то и дело кидал на него, как ему казалось, незаметные взгляды, мяв букетик гипсофил в руках. Представлял, каким бы он был, если бы волосы были не ядовито-красными, а благородными чёрными. Впечатывал его строгий образ «идущего на собеседование» в свою память и успевал засматриваться им, пропуская весь фильм мимо ушей и глаз. — Ты во мне так дыру прожжёшь, милашка, — Хёнджин шепчет, чуть наклонившись к нему, с явной улыбкой. Щёки Феликса становятся горячими и наверняка красными. Прямо как шаль Софи. — Ты очень похож на Хаула, — шепчет Феликс в ответ, не подумав. — Да? — Хёнджин, потеряв интерес к фильму, переводит своё внимание на него. — И чем же я так похож на него? Феликс ёрзает в кресле, оглядывается, боясь, что их шёпот отвлекает остальных, но, заметив полное отсутствие интереса к их персонам, расслабляется и обращает всё своё внимание на Хёнджина, который каким-то чудом оказался слишком близко к нему. Феликс судорожно вздыхает и подаётся назад, увеличивая расстояние между ними. — У вас вайбы схожие? — Феликс улыбается неловко, тушуясь под пристальным взглядом напротив. — Оба вроде бы крутые и красивые, но глубоко в душе полны сомнений и страхов. Хёнджин хмурится. — Ты ведь даже не знаешь, что у меня на душе, — одна бровь скептично выгибается. — Справедливо ли сравнивать меня с кем-то, не зная меня, м, милашка? — Ох, прекрати, — Феликс надувается весь и расползается в кресле, сложив руки на груди. Ну и зануда. — Во-первых, я тебе не милашка. Во-вторых, твой образ плохого и непробиваемого мальчика уже давно дал трещину, так что прекращай этот театр. Хёнджин мягко смеётся, ни капли не задетый словами Феликса, и удобнее усаживается в своём кресле. — А ты очень похож на бабулю Софи — такой же сварливый, недовольный и только прикидываешься злюкой. Феликс с горяча бьёт его в плечо кулаком, вырывая из него приглушённые оханье. Хёнджин глупо хихикает, потирая место ушиба. — Говорю же. Ты тоже играешь, Феликс. — Завались уже, — Феликс пыхтит, как паровоз; ему кажется, что у него из ноздрей и ушей идёт пар. Он был смущён и совсем не хотел этого показывать, но Хёнджин будто знал куда давить и что говорить. — Хорошо-хорошо, — улыбка не сходит с его губ ни на секунду, как и взгляд не отрывается от надутых щёк Феликса. — Цветы ни в чём не виноваты, не мни их так сильно. Феликс лишь бросает на него сердитый взгляд исподлобья и возвращается к фильму. До финала фильма они так и сидели: тихо, порознь, Хёнджин — улыбаясь широко и радостно, Феликс — надувшись и уткнувшись носом в голубые гипсофилы. Но когда начались самые душещипательные действия — операция по спасению Хаула и Кальцифера — Феликс вмиг расслабился и растрогался, став от эмоций маленьким и чуть ли не слившись со своим креслом в одно целое. Его сердце гулко стучало, наблюдая за тем, как любовь побеждала зло и дарила надежду, его глаза наверняка ярко блестели от вспышек на экране, а гипсофилы в его руках грустно упали ему на коленки. И Хёнджин конечно же это заметил. Он как бы невзначай потянулся, вытягивая руки вверх (послышался чей-то недовольный вздох с ряда повыше), и закинул одну на плечи Феликса, аккуратно прижимая его к себе. Тот, переживая волну щемящих чувств, позволил этому произойти, и даже сам подвинулся ближе и прижался к тёплому боку. Хёнджин еле слышно хмыкнул и позволил себе вольность — уткнуться носом ему в волосы и вдохнуть аромат шампуня. Феликс же тихонько шмыгал и прижимался щекой к его груди, роняя на неё пару слезинок. — Вот знаю я, чем «Ходячий замок» кончается, но каждый раз реагирую всё сильнее и сильнее… — бубнит Феликс ему в рубашку и с некой долей обиды проводит костяшками по носу. — Здесь ведь даже ничего грустного нет, — удивляется Хёнджин. — Есть и очень много! Чего стоит история Хаула! А Софи? Прекрасный человек, а с ней эта старуха так жестоко обошлась! — Эта «старуха» исправилась, между прочим. — Она чуть Кальцифера не погубила! Хёнджин смеётся громко и ярко, так, что у Феликса внутри всё переворачивается. Снова этот смех, из-за которого становилось тепло и самому улыбаться хотелось от уха до уха. Шмыганья Феликса затихают, но он не спешит отрываться от тёплого бока и убирать с себя чужую руку. Он чувствовал себя мошенником, зайцем, что решил проехать одну остановку, не заботясь о билете. Но что он мог поделать с собой, когда чужие объятия настолько приятны? — Как тебе поход в кино? — спрашивает Хёнджин, разбавляя тишину. Все остальные уже покинули зал, оставив их наедине с субтитрами. — С тобой весело, — и кладёт руку на свисающую с его плеча ладонь так, будто это не он совсем — безмятежно и беззаботно. Кажется, он покраснел с головы до пят. — Я бы повторил. Хёнджин довольно мычит. — Взаимно, милашка, — и переплетает их пальцы. Феликс закусывает губу и понимает, что он вот-вот пропадёт. Все эти неловкие и осторожные жесты вытворяли с его слабым сердцем полное нечто. Хёнджин был одновременно и аккуратен, и невыносим, и эта смесь была чертовски притягательной. — Хочешь пойти ещё куда-нибудь? — не унимается Хёнджин. Феликс (к его большому разочарованию) отстраняется, разминает спину, поворачиваясь в разные стороны, и обращает свой взор на Хёнджина, сложившего на коленях руки и выглядевшего так, будто тот берёт у Феликса интервью. В кинозале включается свет. — Почему позвал тебя я, а руководишь процессом ты? — Гены джентльмена не пропьёшь. — Ах, так ты у нас джентльмен, — Феликс кокетливо улыбается и, взяв в руки цветы, опрокидывается на кресло. — Тогда думай сам: хочу ли я ещё пойти куда-то или нет. Хёнджин удивлённо поднимает брови и окидывает Феликса взглядом так, будто анализирует его. — Не вопрос, — лишь хмыкает он и поднимается со своего кресла. — Тогда я до последнего не буду посвящать тебя в свои планы, негодник. — Негодник? — Феликс прыскает и встаёт следом. — Лучше бы продолжал называть «милашкой». — Сначала заслужи, — Хёнджин подмигивает ему и, крепко взяв того за руку, ведёт за собой из зала. Сердце Феликса пропустило удар и разогнало кровь по всему телу до самых ушей.

***

Хёнджин привёл их в бар. Но не в привычную им «Дыру», к которой у обоих сформировалась стойкая неприязнь, а в приличный маленький бар прямо в центре города, где выпивали клерки после работы и начинал разгоняться перед выходными молодняк. Про приличный Феликс не врал: в нём стоял небольшой книжный шкаф с хэнд-мейд табличкой «Буккроссинг», на подоконнике были стопкой сложены настольные игры, начиная нардами и заканчивая «правдой или действием 18+», а над баром тянулся искусственный плющ. Народу было немного, шум был на отметке «приемлемо», а Хёнджин, крепко держащий его за руку, ободряюще улыбался ему. Они сели за столик, стоящий в углу — вроде бы и у всех на виду, но в то же время отдельно ото всех. Феликс заботливо положил букетик на подоконник за его спиной. — Здесь мило. — Привёл тебя туда, куда ты хорошо вписываешься. Феликс тяжело вздыхает, но улыбки не прячет. Хёнджина не переубедить, да уже и не хотелось. Отчего-то с каждой отсылкой на то, что Феликс милый, на душе становилось только теплее. — Какие у тебя планы? — спрашивает он, сканируя табличку с коктейлями. — М? — Как много хочешь выпить? — О, — Хёнджин ухмыляется, — достаточно, чтобы начать попытки украсть у тебя поцелуй. У Феликса глаза на лоб полезли из-за смелого заявления красноволосого. Хёнджин хихикнул и уткнулся в меню с закусками. — Я пошутил, расслабься, милашка. Феликс не мог расслабиться. С Хёнджином было слишком легко, все случайные касания мягко перерастали в осмысленные и намеренные, а все шутки рано или поздно переставали быть шутками. Хёнджин будто бы знал, что у Феликса на уме, и делал всё так, как хочет сам Феликс. — Я правда пошутил, Феликс, — Хёнджин поднял руки, сдаваясь. — Могу не пить вообще, если тебе так будет спокойнее. Феликса вырывают из его мыслей, и он быстро качает головой. — Нет-нет, всё в порядке. К тому же я не могу запрещать тебе что-то, мы ведь не… В общем, всё хорошо. Хёнджин пристально смотрит на него. — Всё правда в порядке, Хёнджин. Хёнджин лишь кивает и поворачивается в сторону бара, ища глазами заветную доску с ассортиментом разливного. Спустя некоторое время они оба ретируются к бару, чтобы заказать напитки и закуски, и, обзаведясь радостями жизни, возвращаются за столик. Феликс набрасывается на тарелку с закусками, и Хёнджин присвистывает. — Не угадал. — Фто? — спросил Феликс, жуя ломтик курицы в панировке. — Нужно было вести тебя в ресторан, а не бар. Либо к себе домой. Голодный ты. — Что бы ты мне приготовил у себя дома? — Феликс дожёвывает, подпирая подбородок одной ладонью, и заинтересованно смотрит на Хёнджина. — Если ты сейчас мне скажешь, что готовить умеешь, я пересмотрю свою реакцию на твои слова о поцелуях. Хёнджин расплывается в самодовольной улыбке. — Я могу приготовить тебе всё, что ты только захочешь, милашка. — Ну это уже ни в какие ворота, — Феликс откидывается на спинку стула, закрывая лицо руками. — Мне срочно нужно придумывать, как называть тебя. И так, чтобы тебя это раздражало. — А я думал, ты про мои умения в готовке… — Хёнджин вздыхает и грустно хрустит сухариком. — Могу называть тебя поваром, хочешь? — О нет, я сразу вспоминаю: «Повар спрашивает повара…» — Ты сам выбрал свою судьбу, повар. — Блять. Феликс смеётся, раскатисто и беззаботно, и даже хлопает по столу от смеха. Хёнджин смотрит на него, улыбаясь так широко, как никогда прежде, и качает головой. — Ты поплатишься за это, негодник. — Да? — Феликс улыбается хищно, довольно, с радостью принимая правила игры. — И как же? — Узнаешь чуть позже, — и подмигивает. И дальше их разговоры ушли в более спокойное русло. Хёнджин сразу же перевёл тему, расспрашивая Феликса о прошедшем дне и разделяя его недовольства к покупателям, рассказывал о том, как перемыл половину книжных стеллажей в магазине и убрался на складе. Отчего-то Феликсу было смешно и мило от их разговоров. Либо так на него действовал первый стакан сладкой медовухи. Феликс сидел, подперев щёки ладошками, сонно хлопал глазами на Хёнджина, с энтузиазмом рассказывающего, как его желание прочитать списанную книгу подарило этой книге новую жизнь, и понимал, что Хёнджин ему безумно нравится. Нравится? Сонливость как рукой снимает, но он не подаёт виду, продолжая с жадностью поглощать вид перед собой: покрасневшего от смеха и пива Хёнджина, постоянно поправляющего по привычке пряди, которых нет. Феликс впервые признался себе в этом. Он собирался ещё долго отказываться называть чувства, которые испытывал, этим незамысловатым словом, но сейчас, когда Хёнджин настолько хороший и очаровательный, он не мог поступать так жестоко. В первую очередь с самим собой. — Феликс? Феликс вздрогнул. — М? Что такое? Хёнджин усмехнулся и положил руку на его предплечье. Под лонгсливом по коже побежали мурашки. — В каких облаках витаешь? Я спросил, хочешь ли ты поиграть во что-нибудь. — Ох, — Феликс аккуратно кладёт руки на стол, так, чтобы Хёнджин не убирал свою, — я бы во что-нибудь сыграл. Хёнджин улыбнулся, поскользил рукой к Феликсовой ладони и переплёл их пальцы. Феликсу захотелось жалко заныть, потому что сердце его уже не выдерживало. — Здесь есть Дженга, — Хёнджин высматривает коробки с настольными играми, чуть откинувшись на стуле. — С действиями, — и играет бровями, вызывая у Феликса усмешку. — А давай. — Отлично. Так они и играли в Дженгу, условившись, что тот, кто уронит всю башню, обязан будет выпить большущий бокал пива залпом. Задания были простыми и безобидными: громко замычать, как корова, отжаться десять раз, проговорить скороговорку с куском еды, зажатым между зубов, рассказать томным шёпотом на ушко самый несмешной анекдот. Башня всё никак не падала, задания становились всё абсурднее и абсурднее, а Феликс, уже несколько раз икнувший из-за медовухи, всё больше тонул в неотразимой улыбке Хёнджина. Чёртов бар и чёртов алкоголь. — О, наконец-то что-то интересное! — Хёнджин воскликнул и широко взмахнул руками, отчего башня опасно качнулась. — «Поцелуйте сидящего справа от вас человека в щёку». Феликс захлебнулся глотком медовухи. Ну хоть не в губы. — Как среди всего того детского сада здесь оказалось нечто подобное? — удивляется Хёнджин, крутя брусочек между пальцами. — Я как бы не жалуюсь, но… — Может, кому-то стало скучно? — Вполне возможно, — Хёнджин заканчивает манипуляции с бруском, кладёт его на стол и поднимает свой взгляд на Феликса. Наполовину хищный, наполовину игривый. Ждать стоило чего угодно. — Ну что, милашка, подставляй щёчку. Феликс наблюдает за тем, как Хёнджин неторопливо поднимается со своего места, огибает стол, вставая прямо сбоку от него и упираясь руками по обе стороны. Его присутствие ощущается чётко и ярко, словно рядом с ним поставили гудящую трансформаторную будку. Феликс чуть наклоняет голову набок. — Целуй, повар. Хёнджин прыскает, качая головой, и спустя мгновение становится совсем серьёзным. — Я же обещал тебе расплату за это, — Феликс краем глаза замечает пристальный взгляд Хёнджина, крепко зафиксированный на нём, и чувствует жар во всём теле. — Сейчас — самое время для неё. — Не думаю, что поцелуй в щёчку будет такой жестокой расплатой, — Феликс хихикает. Опьяневший Хёнджин был отдельным видом искусства. — В щёчку? — усмешка. — Хорошо. Хёнджин цепляет его подборок двумя пальцами, поворачивает за него его лицо, приподнимает его, заставляя смотреть на себя, и наклоняется ещё ближе, выдыхая прямо в губы. — Я немного перепил, надеюсь, ты не обидишься, если я чуть-чуть промахнусь, — и целует Феликса прямо в губы. Это было лёгкое касание губ, целомудренный поцелуй, словно на пробу, но Феликса будто током ударило. Ни стыда, ни совести. У Феликса. Потому что углубить поцелуй хотелось безумно. Хёнджин отрывается, расплываясь в мягкой и пьяной улыбке и упираясь одной рукой на спинку стула Феликса, его глаза ярко блестят, а щёки пылают нежным румянцем. Хотелось дотронуться до них рукой, провести по ним подушечками пальцев, изучить каждую клеточку кожи и… Кажется, Феликс перепил. — Ты промахнулся не немного, — голос Феликса вышел хриплым и тихим, — ты промахнулся много. — Но ты, кажется, и не против? — Хёнджин ведёт бровями. Феликс качает головой. — Совсем нет. — Я рад. После этого они решили пойти домой. Пешком. Потому что Феликсу срочно нужен был свежий воздух и потому что Хёнджину хотелось найти ещё приключений на свою задницу. И потому что Феликс был рад провести больше времени с ним, но об этом он тактично промолчал. Особенно после поцелуя, из-за которого у него тряслись коленки и зудели губы. На город нагрянула ночь, бесчисленные неоновые вывески и фонари с протянутыми между ними гудящими проводами освещали их путь до дома Феликса. Изредка проезжали машины, ещё реже попадались попутчики. Они шли в тишине, вдыхали тёплый ночной воздух и кидали друг на друга частые взгляды, сопровождаемые неловкими улыбками. Феликс играл с ленточкой на букете гипсофил, а Хёнджин каждый раз будто невзначай касался его своим плечом. — А луна сегодня красивая. Феликс поднял голову к небу и увидел тонкий изящный полумесяц, подзатянутый облаком. — И правда. Хёнджин улыбнулся одними уголками губ и выставил руку вперёд, намекая на то, чтобы Феликс вложил в неё свою. Что тот и сделал. — Спасибо за то, что вывел меня сегодня, — проговорил Феликс себе под нос. — Давно себя так легко не чувствовал. — Я вывел? Ты ведь приглашал? — игриво возразил Хёнджин. Феликс усмехнулся. — Я пытался поиграть в того, кто приглашает, но твои гены джентльмена переиграли меня и уничтожили. — А я говорил, милашка, — Хёнджин подмигнул и облегчённо вздохнул, устремляя взгляд вдаль. — Я благодарен тебе за то, что ты доверился мне. Брови Феликса подскочили наверх, и он, удивлённый и сбитый с толку, смотрел на профиль Хёнджина, облитый светом вывесок. Красивый. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я такой же, как и… Тот, кто сделал тебе больно, — из-за того, что Хёнджин намеренно опустил имя Ву, у Феликса в животе всколыхнулись бабочки. — Нет, ты можешь думать обо мне что хочешь, но… Ты мне правда нравишься, Феликс, — тук-тук. — Я как увидел тебя там на крыше, всего такого потерянного и расстроенного, так и не смог выкинуть тебя из головы, — тук-тук. — Хотелось как-то поддержать тебя. Обнять даже. Но ты был такой закрытый и неприступный, — он грустно усмехнулся. — Я так злился на него, ты не представляешь. — Почему? — резко вырвалось из Феликса. — Мы ведь никто друг другу. Хёнджин грустно улыбнулся, в его глаза закралась глубокая тоска. Феликс больно укусил внутреннюю сторону щеки. — Потому что… — Хёнджин тяжело вздохнул. Некоторое время он молчал, нервно поглаживая большим пальцем ладошку Феликса и жевал губы. — Я давно с ним враждую, если кратко. И видеть, что он… Снова ломает то, что имеет для меня какое-то значение… — В смысле «имеет какое-то значение»? В смысле «снова»? Хёнджин нервно хихикнул. — Я не планировал обнажать свою душу в эту прекрасную ночь. — Ох, — Феликс ушёл в себя. В его голове было слишком много мыслей, он усиленно пытался соединить все имеющиеся факты, но всё равно получалась каша. — Если тебе неприятно, то конечно не будем говорить об этом. Хёнджин резко остановился, потянул Феликса за руку на себя и, взяв его вторую, проговорил шёпотом: — Я обязательно расскажу тебе об этом. Как и ты обо всех своих ранах. Но позже, ладно? — Хёнджин переплёл их пальцы и ободряюще улыбнулся. — Просто знай, что ты важен для меня и я не дам тебя в обиду. — Ты звучишь очень таинственно. — Люблю драму. Феликс прыснул. — Ты дурак, Хёнджин. — Больше не повар? — Хёнджин игриво улыбнулся. — Какой же дурак… — и в этот раз Феликс был тем, кто потянулся за поцелуем. Он будет ненавидеть себя за поспешность, когда вернётся домой, а пока… А пока он целует его медленно и с такой нежностью, что он сам удивляется, что на такое способен. Они стоят посреди улицы с полумесяцем над их головами и целуются сладко и томно, будто весь мир принадлежит только им. Сердце Феликса было готово вырваться наружу из его груди. Они отстраняются друг от друга с тихим чмоком, прижимаются друг к другу лбами и улыбаются друг другу, смущённо хихикая. Именно в этот вечер Феликс понял, что неизбежно влюбился. Но он понятия не имел, какие последствия ожидали его.