Дюх, я отец

      Владос был таким крошечным.       Миша тупо смотрел на ребёнка минут 20. Он лежал на койке, не шевелясь, и вот ему на грудь свалили этот куль, и Миша размышлял, правда ли все дети такие маленькие. Младенцы казались ему всяк больше, но Влад казался совсем мышкой, малюсеньким. Может, это ненормально?       Голоса в коридоре были приглушёнными, будто Миша слышал их из-под воды.       Он снова посмотрел на куль.       Владосом его Андрей назвал, ещё давно. Он же и всякую приблуду для ребёнка собирал, ведь ему и пелёнки были нужны, и кроватка, и коляска, сразу столько вещей, пипец.       Миша всё это пропустил. Просто потому что пока Андрей поэтапно готовился, он не готовился нихера вообще ни к чему, разве что был готов сдохнуть при родах или раньше и, возможно, унести ребёнка с собой. Это не было его желанием, нет, просто сама мысль о ребёнке казалась ему дикой.       Но вот он вытерпел несколько часов отвратительной боли, потом она резко кончилась, и куль Влад лежал прямо перед его носом.       Миша на пробу зашевелил рукой. Морщась от тянущей боли в спине, поднял её и осторожно, не без опаски, заглянул, оттягивая кусочек одеяла, внутрь.       Вообще, всё младенцы одинаковые, хрен знает, что там изначально Миша думал увидеть, вот и сейчас это был просто ребёнок. На нём не росли страшные крылья или рога, он не умирал в жутких муках сразу после появления на свет. Просто ребёнок, ничего больше.       Так странно.       И тут это существо распахнуло карие глаза, маленькое сморщенное лицо, но такой удивительно выразительный взгляд.       Миша вздрогнул.       Он настоящий. Влад — прям настоящий, не снимок УЗИ, не галюники, не странный сон под температурой.       Очень страшно было его коснуться.       Дверь приоткрылась, Миша быстро отнял руку от покрывальца. Андрей вошёл, скрипя бахилами, затворил дверь и быстро уселся на табуретку рядом с кроватью.       — Ну. Вот оно, — помолчав, выдал он, неотрывно глядя на свёрток.       — Угу. Вот оно, — хрипло буркнул Миша.       Они оба смотрели на куль, потом Андрей потянулся и приоткрыл покрывальце.       — Ого! — он присвистнул тихо. — Мишка, он прям как ты, вылитый!       — Такой же сморщенный и сонный?       — Да ну тебя, Мих. Реально сразу видно, что твой. Ревную даже! А от меня что-нибудь где? Ну надеюсь, вырастет со временем.       Он хохотнул.       Миша фыркнул. Осторожно потрогал куль пальцем.       — Да возьми ты его, ты же мать!       — Хуять! Я отец, как и ты.       Впрочем, в слово «отец» не особо верилось. Да и страшно было его брать, вдруг он повредит его сразу, одним касанием?       Миша неловко, слегка дрожащими руками пододвинул куль ещё поближе. Тёплый. Лишь бы не вырубиться и не раздавить его.

***

      Впрочем, на выходе из роддома пришлось Владоса держать. Миша спускался по лестнице самым медленным шагом — а если навернётся?       На улице нестерпимо захотелось закурить, но они с Андреем просто уселись в машину, как при ребёнке закуришь.       — Тётя Таня, хм, сказала, сразу домой приедет, — произнёс Андрей, заводя мотор. — Юрий Михалыч тоже.       Миша угукнул. Спать хотелось безумно. Но страшно — отпустит куль и всё. Надо хоть довезти.       Андрей понимающе хмыкнул.       — Не боись, Мих. Скажем, что вы с Владосом устали сильно, это же правда. Просто поздороваешься и спать пойдёшь.       Татьяна Ивановна, впрочем, сидела на скамеечке у подъезда. Завидя автомобиль, она тут же вскочила.       — Ох, доехали, — пробормотала она.- Слава богу. Мишенька, ну как ты? Исхудал весь.       Она погладила его по щеке. Потом улыбнулась, переведя взгляд на куль, в который Миша вцепился.       — Дашь на внука посмотреть?       Передав куль матери, Миша успокоился. Мама уж точно не уронит, теперь можно выдохнуть.       — Тётя Таня, вы Владьку поднимите пока, пожалуйста? Мы бы тут разгрузились.       — Конечно. Такой маленький, — она слегка приоткрыла покрывальце и улыбнулась. Потом быстро пошла в подъезд, а Андрей вложил в руку Миши сигареты.       — Всё, расслабься.       — Да я и не парился.       — Парился, — Андрей сам зажёг сигарету ему, потому что Мишины пальцы дрожали. — Всё нормально. Ты сам как сейчас? Не болит?       — Да давно уже нихрена не болит, чо ты как курица-наседка, — заворчал Миша. — Нормально. Просто перекурим и пойдём.       Андрей тоже закурил. Они молча стояли друг напротив друга, выдыхали дым и каждый о своём думали.

***

      Миша и правда сумел только поздороваться с отцом, чмокнуть мать в щёку и сразу же сбежать в спальню. Он упал лицом в кровать, наконец-то чувствуя их общий с Андреем запах, и тут же дремота накатила.       А проснулся он уже тогда, когда стемнело совсем. Андрей лежал рядом, громко сопя. Из кроватки в углу комнаты раздавалось слабое попискивание.       Это всё ещё не сон.       Миша выбрался из постели нехотя, отлил, хлебнул воды и подошёл к кроватке.       Карие глазёнки слабо мазнули по нему, куль с лицом притих, а потом загундосил снова.

***

      Месяцы пошли адовые, и если бы не Андрей, Миша сбежал бы и уже сидел с хмурым или с водкой в обнимку, даром, что второй год в завязке был. Куль кричал, просил жрать, срал жидко, ссался сильнее любого бухого вусмерть мужика, его было очень страшно мыть, но худшим было то, что иногда он кричал хер знает от чего. К концу второго месяца они с Андреем еле держались, спать хотелось постоянно, а водки ещё чаще. Но водки было нельзя. А спать не удавалось.       Мама всё твердила, что это ничего, придёт родительский инстинкт, будет полегче. Но пока куль был лишь обузой.       Но Миха терпел. Нельзя ж его бросать, он же существо беззащитное полностью, сам голову долго без помощи держать не может.       Андрей как-то ушёл в магазин и задержался, и двести лет ходил, пока Миша был наедине с кулём. До этого они всё делали вдвоём, и как-то морально легче было, а сейчас куль расхныкался, стоило Мише просто в туалет встать.       До туалета он, конечно, добрался, но не дальше. Куль уже раскричался. Миша пытался его покормить, но ребёнок униматься и не думал.       — Вот бы ты уже поскорее говорил, ё-моё, — буркнул Миша. Протянул руки и взял его, прижимая к груди.       Влад тут же умолк, глядя на Мишу своими глазюками.       Миша подержал его и уложил обратно. Крик мгновенно повторился.       — Вот же! Внимания хочешь, мелочь? — Миша зловеще улыбнулся. Потом спохватился, что напугает же, беззубым своим ебалом.       А Влад рассмеялся. Чисто так, звонко. Миша слышал это в первый раз.       Когда Андрей вернулся, он обнаружил, что Миша спит, храпя, а Влад лежит рядом с ним на их кровати тоже в отрубе.       Впрочем, Миша выбрался на кухню через два часа и, быстро слизывая с ложки остатки жидкой детской смеси, выдал:       — Дюх, я отец. Прям…прям отец, реально.       — Ты б ещё 10 лет соображал! — хохотнул Андрей, запихивая в рот остатки бутерброда.       — Да иди ты! Я ж…я ж хер знает, я даже не мог в голове прокрутить, понимаешь, что я, ну, родил прям. Что это не куль какой-то, это прям человек, настоящий, как мы с тобой, только слишком маленький. Прям человек с сознанием, а не существо непонятное, Дюх. И я его отец. И ты. Дюх, ты — и отец!       — Дааа, — задумчиво пробормотал Андрей. — Я и сам еле верю. А ещё непривычнее, что ты — отец.       — Это просто охереть откровение, — Миша долизал ложку и скривился. — Скорее бы Владька начал нормальное что-то жрать.       Он посидел так немного и насупился.       — Блять, собрал полный набор: и бомжевал, и в психушке лежал, и хмурого долбил, а теперь ещё и по малолетке залетел и родил, пиздец.       — Какое по малолетке, Мих, тебе 27 почти…       — Пиздец, 27 — и уже, сука, проёбанная молодость и будущее домохозяйки! — гудел Миша.       — Я смотрю, тебя от смеси-то Владькиной пробрало.       — Да иди ты.