Любопытный

Илья был готов убежать в теплицу и голыми руками сажать хоть пять корней мандрагоры, лишь бы группка товарищей с факультета отстала. Хотя, какой в этом толк? Что там орут, что здесь. – Покажи еще! – вдруг подключился Андрей, толкая друга локтем в бок, – Давай свою короночку! На первом курсе Ларионов боялся стать изгоем из-за своего маггловского происхождения. На пятом осознал – бояться нужно было не травли от чистокровок, а бесконечных просьб показать фокус. Длинные пальцы отвлекаются на секунду, чтобы ослабить желтый галстук. Оля выглядит спокойнее всех остальных. Отлично, ее и развлечем. Илья тянет руку вперед, к ее коротким волосам, заправляет прядку за ухо. Секунда – и серебристая монетка уже блестит на раскрытой ладони. – Ух ты, орел, – Якубович с интересом рассматривает маггловские деньги, царапает ногтем птицу. – «Рубль» называется. Кислицын заглядывает через плечо с такой рожей, будто рубля никогда не… Ах да, и правда никогда не видел. Удивительнее всего то, что каждый из присутствующих может наколдовать все что угодно, но ребята по-прежнему восторгаются обычной ловкостью рук Ильи. Не только однокурсники – Ларионов замечал на себе несколько взглядов парней с Гриффиндора. Маяться дурью в коридоре – затея глупая, ведь в любой момент может появиться преподаватель. И ладно бы Вера Михайловна, она женщина приятная, понимающая. Пройдет Марат Алимжанович – и плакали хорошие отметки по Защите от Темных Искусств. Илья оборачивается интуитивно, едва почувствовав прожигающий затылок взгляд. Но принадлежит он не учителю, как ожидалось, а слизеринцам. Небезызвестная тройка стоит чуть поодаль. Марьяна, самая главная гадюка факультета, крутит подвеску со змеей и кривит полные губы в насмешливой улыбке. Встречал ее Илья крайне редко, может, просто не замечал на совмещенных уроках, но вот о ее скверном характере наслышан. Видеть с ней когтевранку Лину откровенно странно. Еще страннее – видеть, как Джебисашвили шепчет что-то на ухо Владу, а тот розовеет щеками и отворачивается, качая головой. Так и не скажешь, что Череватый умеет смущаться. Слухи о нем разные ходят, и все как один дурные. – Говорю вам, у него точно метка есть, - с пеной у рта доказывала Ангелина. – С чего такая уверенность? Сама проверяла? – Еще бы я это делала! – Ну тогда и тема закрыта. Гецати деловито поправил мантию. Красный галстук лишний раз напоминал о самой главной черте всех гриффиндорцев – благородности, и Илья, не желая принимать участия в споре, соглашался с позицией Кости лишь мысленно. – Змееуста защищаешь? – не унималась девушка, – И ты, Ларионов, туда же? – Я вообще молчал. – Значит, защищаешь. Чудесная логика. Илья жалел, что промолчал тогда. Может быть, четко обозначив свою позицию, сейчас он бы так часто не думал о Череватом? О том, есть ли у него какая-то связь с Темным Лордом – ну надо же было Ангелине до такого додуматься! – или о его редком даре. Далеко не каждый владел парселтангом. Востину необычная и даже пугающая способность. К тому же, Илье повезло своими глазами увидеть, как слизеринец разговаривает с пресмыкающимся на одном из уроков Башарова. Молодым волшебникам нужно было разделиться на пары и атаковать друг друга. Илья тогда еле успел отразить атаку Андрея, решившего запульнуть в друга стулом. И если пуффендуйцы использовали только базовые заклинания по типу эверте статума или экспеллиармуса, то Романова запустила во Влада мелкого ужа. При виде животного Илью передернуло всем телом, настолько сильно он змей на дух не переносил. Череватый же только улыбнулся. Привычно, как всегда улыбался, стоило Ларионову пересечься с ним взглядом, и вдруг заговорил. Присел на корточки, совсем не стесняясь происходящего, и змея подползла ближе. Скрипучее шипение эхом раздалось по аудитории, и Илья не понимал, чем заворожен больше – впервые услышанным вживую парселтангом или тем, как хладнокровно и уверенно Череватый приручил ужа. Смог бы Влад так легко расправиться с коброй? А с двухметровой гадюкой? Он подавил свое любопытство. Для того, чтобы узнать ответы на интересующие его вопросы, нужно было иметь близкие отношения с самим слизеринцем. Пик их общения – долгие переглядки за ужином, и даже от такого Илья неосознанно напрягался. Трусом он себя не считал, но и храбрецом, как та же гриффиндорка Райдос, не мнил, так что с идеей подружиться с Владом парень распрощался. Вот поставят их в пару – тогда и спросит. А так…обойдется. В конце концов, это не самая важная миссия в жизни Ильи. Самая важная на данный момент – найти Андрея в Запретном лесу и случайно не напороться на плотоядного паука. Пора бы зарубить себе на носу одно-единственное правило: никогда, никогда не вестись на авантюры Кислицына. Предложение зайти к Пахому, безусловно, хорошее, ведь у его хижины водится куча магических существ. И гиппогрифы, и лукотрусы, и феи-светляки… Но, блин, не одному же дорогу искать! Андрей, скотина, мог бы и подождать, а не назначать встречу уже на опушке леса! Еще темно так, хоть глаза выколи. Полумрак царит даже в разгар дня, и страшно представить, что происходит здесь ночью. И, дай Бог, Андрею никогда не захочется это проверять. – Андрей! – совсем отчаявшись, позвал Илья, – Андрей! Он точно выбрал тот путь? Ветка хлестанула по лицу, и пуффендуец болезненно замычал, схватившись за ушибленную щеку. Надо было остаться в гостиной факультета и поболтать с Олей. Или почитать что-нибудь перед сном. Или, наверное, не сворачивать направо… – Андрей! Да чтоб тебя тролли сожрали! – Еще громче покричи, чтоб точно тролли пришли. Илья замер, не сразу узнав голос. Вернее, голос-то он узнал, но не понял, откуда ему говорят. Повертел головой вправо-влево. Череватый сидел на поваленном дереве и смотрел прямо на него, улыбаясь краешком рта. Совершенно один, без Лины и Марьяны, и этим фактом Илья был сбит с толку. – Ну шо ты там встал как бедный родственник? Можешь подойти, не кусаюсь я. – Знаю, – зачем-то ответил на шутку Илья, приближаясь к слизеринцу, – у вас только Марьяна «кусь» делает. О Романовой и ее двусмысленных фразочках не слышал только ленивый. Больше всех после Кости натерпелась Вика, и Ларионов до сих пор не уверен, к кому из них Марьяна клеилась всерьез. Влад неожиданно громко расхохотался. Без мантии и с небрежно завязанным галстуком Череватый напоминал обычного парня со двора. Илья почти залип. Почти – нечто длинное проскользило у ног слизеринца, заставив ошарашенно выпучить глаза. Настоящая кобра. – При Марьяшке не вздумай такого сказать, – наконец, отсмеялся Влад, – она злопамятная, отомстит еще. Честно говоря, было так плевать и на саму Романову, и на ее подлянки. Все, что его волновало – сколько времени потребуется змее для того, чтобы убить Илью. Секунда? Или больше, чтобы не просто вцепиться зубами в щиколотку, а обвить шею хвостом и мучительно медленно задушить? Заметив испуг пуффендуйца, Влад несдержанно цокнул. – Садись уже. Сдалось Толику на тебя нападать, ну, – парень перехватил внимание, видимо, этого «Толика», – Мы же собрались дружить, правда? И вот опять. Бархатное шипение, трескучий шепот. Илья не понимал ни слова, все слилось в одно большое с-с-с, но заметно успокоился, потому как пресмыкающееся не злилось. Наоборот, кобра отползла подальше, освобождая тропинку. Будто бы приглашала присесть. Илья задумчиво пожевал нижнюю губу. С одной стороны, где-то там, в недрах леса, его ждет Кислицын. Или не ждет и уже вовсю развлекается во дворе у Пахома? А с другой стороны – Влад, с которым он никогда прежде не заводил даже обычных разговоров, отчего-то настойчиво зовет его к себе. Влад, про которого за глаза – а может, и прямо в лицо – говорят то, чего не говорят ни о ком другом волшебнике. Влад – змееуст. – И часто ты здесь бываешь? – Ларионов присел на краешек поваленного дерева. Разумеется, лишь из интереса. Андрей мог подождать, а вот возможность поболтать с Череватым – нет. Ткань брюк зацепилась за торчащий сучок. Об идеально выглаженных вещах придется забыть – только встанет, и на бедрах образуется дурацкая гармошка. Илья придирчиво оглядел себя, расправил мантию. Поднял голову, и Влад резко отвернулся, вперился взглядом куда-то вперед, словно и не разглядывал парня все это время. – Когда как, – ответил туманно, склонив голову набок, – иногда по настроению, а так по надобности. – По надобности? Какая может быть надобность прогуливаться по лесу? Если только отчаянное желание получить нагоняя от преподавателей, ведь ходить сюда в одиночку строго-настрого запрещалось. Строго-настрого, ха. Андрею это скажите. – Ну надо же как-то животинку кормить. Кто, кроме меня, это делать-то будет, Илюш? Только сейчас Ларионов заметил валяющийся на земле рюкзак. Из раскрытого кармана выглядывал пакет с мясом, а сверху – два румяных красных яблока. Такие сегодня на завтрак давали, изумительно сладкие и хрустящие. – А змею… то есть, Толика, только здесь кормить можно? Кобра, услышав свое имя, тихо зашипела. Юркий язык показался наружу, заставив Илью невольно вздрогнуть, на что Череватый тихо прыснул. Все смешно ему. Илья тут вот-вот в обморок грохнется, а этот смеется! – А шо Толик кормить-то? Он сам найдет, чем полакомиться. Пуффендуец совсем запутался. Не успел задать еще один вопрос, как Влад поднялся на ноги, подхватил сумку и сделал несколько шагов вперед. Будто бы навстречу к кому-то, и Илья даже голову вытянул, но так никого и не увидел. Подумалось вдруг, что Череватый хлебнул сливочного пива или еще чего в Хогсмиде и вот чудится ему всякое, но для обычной галлюцинации парень действовал чересчур уверенно. Подкинул в воздухе яблоко, словил с небывалой легкостью – конечно, после снитча такое мелочью покажется, а потом вдруг протянул руку. Вот тогда Илье стало стыдно за свои мысли. Он ничего не видел, но видел Влад. Видел и кормил настоящего фестрала. – Кушай-кушай, не стесняйся, – приговаривал слизеринец, второй рукой проводя по воздуху. Точно гладит по гриве, если бы она у фестрала вообще была. Хотелось посмотреть вживую на волшебного коня, коснуться ладонью голой кожи, посмотреть на крылья и сравнить их с нарисованными из учебника, но Ларионов точно знал – для этого потребуется заплатить слишком много, и Илья не был готов столкнуться со смертью. А вот Влада никто и не спрашивал. Сплетни разные пускали, совсем непонятно, то ли маму похоронил, то ли отца, то ли сразу обоих. Одно ясно – страшно это все. Страшно видеть, как жизнь из человека уходит, а уж тем более из близкого. Ларионов наблюдал за тем, как парень спокойно скармливал еду фестралам, и пытался подобрать слова. Глупо ведь молча сидеть, да? Нужно поддержать как-то. Хотя Влад не выглядел так, словно ему нужны одобряющие речи. Он только отряхнул руки от сырого мяса, обтер ладони о брюки. Все равно пятна можно потом палочкой вывести, делов на две секунды. – Мне жаль. – Не надо, – слизеринец покачал головой, – Я ни о чем не жалею, и ты не жалей. А потом сверкнул карими глазами, улыбнулся особенно широко и продолжил: – Подружились все-таки? Так и знал. Илья вскинул брови непонятливо, проследил за взглядом Влада и почти что вскрикнул – черные змеиные глаза смотрели на него в ответ. Кобра, воспользовавшись моментом, подобралась ближе, заползла на лакированный ботинок и останавливаться не собиралась. Медленно, будто играючи плыла вверх, обвивая обтянутую штанами голень, и вскоре бледно-зеленая голова оказалась на его колене. – Чего… чего он хочет? – Изучает тебя. Знакомится. – Скажи ему, что знакомство какое-то слишком тесное выходит. – Он и сам все слышит, – Влад хихикнул на тихое шипение, – говорит, что ты забавный. Змеи, в отличие от людей, свое настроение глазами не передают. Волшебник замер, ссутулился на бревне, позволяя Толику осесть на коленях целиком. Только бы выше не поднимался, только не к шее. Он и не собирался. Остановился на полпути, еще раз мазнув раздвоенным языком, и повернул голову к Владу, успевшему присесть рядом. Зашикал, и Череватый вторил ему, не сводя с Ильи пристального взгляда. – Больше двух – говорят вслух. – Толик говорит, шо ты трусишка. Еще бы он не боялся! Илья бы посмотрел на то, как Влад со своим страхом лицом к лицу сталкивается, как чувствует липкий перманентный ужас всем сердцем. Но возмущался он недолго – Череватый снова качнул головой, будто бы ребенку объясняя очевидное: – Не змей боишься. Боишься вопросы задавать, когда хочется. Зря. Илья слегка нахмурился. Неужели даже змее все-все понятно? Спросить очень хотелось, вопросы один за одним рвались наружу. Про парселтанг, про фестралов, про Влада вообще. Узнать, правдивы ли слухи, понять, почему к Череватому столько внимания в Хогвартсе. Но уместно ли? Пара умных глаз наблюдает за ним лениво, как за зверушкой какой. У Толика окрас интересный, по всей поверхности кожи зеленой крапинкой проходится, и Илья, вконец осмелев, тянет ладонь к скользкой коже. В последний момент тормозит, вот-вот одернет кисть, и тогда кобра подставляет голову сама. Наощупь такая холодная, шершавая. Ощущение странное, но Ларионов убирать руку не собирается. Интересно же.

– Любопытный он, – шипит на своем змея, обнимая запястье хвостом. – Мне нравится. – Мне тоже.

– А как это все происходит? – Илья мнется под мутным взглядом слизеринца, аккуратно проводит подушечкой пальца по чешуе. – У змей же ушей нет, она… он не должен тебя слышать. – Странно, что ты на Пуффендуе учишься, Илюш. – Почему? – Все умники обычно на Когтевран попадают. Улыбка у Влада беззлобная, ласковая практически. Илья пожимает плечами. Может быть, распределительная шляпа и ошиблась тогда. Синий цвет подошел бы куда лучше, чем желтый. – Я не знаю. Просто я его чувствую, а он – меня. В подтверждение своих слов Череватый шепчет что-то вроде хватит пугать его, и Толик послушно сползает на поваленное дерево. Легко так общий язык нашел, общается, как с другом близким. Как с Линой и, должно быть, с Марьяной. Дружбу водить с ядовитой змеей необычно. Странно, непонятно и совсем немного – пугающе. – Боишься? Илья не уверен, имеет в виду Влад саму кобру или себя в принципе. И в лице меняется, теряет прежнюю непринужденность. Если глаза – зеркало души человека, то у Череватого душа – темная чаща леса. Точно Запретного. – Уже нет, – легко и честно с губ срывается. – Это хорошо. А то все нежные такие, боятся. Стороной обходят. – Ну, с девочками ты же дружишь. С Линой там. – Конечно, – Влад криво ухмыляется, – Лина меня с петли и снимала. Он отворачивается быстро, поджимает губы, будто не желал этого говорить. Или желал, но к реакции Ильи не подготовился. Видимо, ожидал такого же смешка, а не распахнутых в изумлении глаз. – Это на втором курсе было. Как все прознали, так шептаться начали. В глаза ничего, шарахаются, а только пройду мимо – и шепотки сразу, представляешь? И рядом садиться боялись. Не знаю, может, думали, шо я на них гадюк каких натравлю? Спать лягут, а под кроватью сюрприз, ха. Его губы изгибаются в невеселой улыбке. У Ильи перед глазами картинка выстраивается, как Череватый, тогда еще двенадцатилетний мальчишка, бродит по меняющим свое направление лестницам один, как со скуки болтает с Толстым Монахом – самым дружелюбным приведением в Хогвартсе. Как Ангелина, такая же маленькая, сплетничает с подружками. За ней не заржавеет, уже четвертый год не устает трепаться. Наконец, как сам Илья проходит мимо с опаской. А сейчас сидит рядом и проникается сочувствием. – И вот решил в Выручай-комнату зайти. Не заметил сначала двери, потом подумал, а почему бы и нет? А там только стул. И в голове как-то само сошлось – раз стул есть, то и галстук мой на что-то сгодится. Помню, как ноги болтались. Перед глазами никакая жизнь не проносилась, как говорят, только темнота одна. А потом лицо испуганное – линкино. Говорит, в последний момент успела палочкой взмахнуть. И рассказывает легко, словно речь идет о погоде, а не о попытке суицида. Илье от такого становится откровенно дурно. Разве можно так просто распрощаться с жизнью, собственными руками затянуть петлю на шее? На улыбающегося Влада смотрит и понимает – можно. – Я потом еще раз пытался, но веревка старая была, порвалась. Не получилось. – Хорошо, что не получилось. Череватый оборачивается, долго-долго всматривается в чужое лицо. Гипнотизирует будто, хочет подноготную выведать, но Илье скрывать нечего – за искренним беспокойством ничего не прячется. Пуффендуец робко протягивает ладонь, как с Толиком пару минут назад было, накрывает холодные пальцы своими. Руку Влад не убирает. – Я это не для жалости твоей рассказал. Так, чтоб знал – если кто-то и говорит, что дар у меня кошмарный, грешный, то пусть. Для меня других подарков не нашлось, только это. Вот и думай теперь, что хочешь. Илья смотрит на мирно свернувшуюся в клубок между ними змею и думает, что хочет. Думает – и говорит. – Удивительная способность, – Ларионов заглядывает в глаза, мягко кивая, – и хуже ты от нее не стал. Вот как я считаю, если тебе интересно. – Хорошо. Пальцы змееуста осторожно сжимают чужие, прохладной дорожкой ведут к запястью и так же аккуратно отпускают. Влад переводит взгляд на дорожку, откуда Илья пришел, и выдает будто бы нехотя: – Дружок твой вон туда пошел. Прямо иди, а потом налево сверни, как еще одно поваленное дерево увидишь. Потеряешься – кричи, мы с Толиком поможем. С этими задушевными разговорами Илья позабыл об Андрее с его шалостями. Он поднимается на ноги бодро, под нос себе повторяя маршрут. Попросить проводить не решается – странно ведь на пару со слизеринцем, которого он еще днем ранее шугался, заявляться куда-либо. А еще неудобно как-то об услуге просить, напрашиваться. Но отчего-то хочется думать, что это – не последняя их встреча наедине. Все же, разговаривать с Владом с глазу на глаз очень приятно. Ведомый этим незнакомым трепетом внутри, Илья оборачивается напоследок через плечо. Череватый даже не скрывает своего взгляда, наблюдает за пуффендуйцем. – А ты можешь мне потом как-нибудь на парселтанге что-то сказать? – Учить, что ли, собрался? – Наверное. Влад быстро переглядывается с верным товарищем.

– Хорошенький. – Знаю.

Похоже, Илья уже начинает привыкать к этому тихому с-с-с. – Для тебя, Илюшенька, время всегда найдется. Звучит так многообещающе. Ларионов кивает, машет на прощание ладонью и скрывается за стволами пушистых деревьев. Все-таки его ждет Клювокрыл. Уже к вечеру следующего дня на полочками с книгами лежит самодельный блокнот от Влада. Размашистым почерком выведены буквы, а справа – транскрипция. Илья клянется разобраться в змеином хотя бы потому, что фраза «ты мне нравишься» на форзаце уж больно мозолит глаза.