Продавец Времени

Молодой человек замедлил семенящие шаги, остановился и, нажав кнопку, приложил телефон к уху. — Я перезвоню, Свет. Я опаздываю! Давай, пока. Он с быстротой пули поднял чемоданы и побежал вверх по лестнице. Споткнулся несколько раз, едва не зацепился руками за бегущего рядом мальчишку. — Простите! У Сергея сдавало дыхание: здоровьем он никогда не отличался, а то, что он начал курить, совсем его сломало. Накатил приступ кашля. Он, не раздумывая, отхаркнул на бетон и продолжил бежать. Снова звонок. Он хотел не брать трубку, но вибрация в кармане куртки уже начинала его раздражать. Хотя поезд должен был прийти с минуты на минуту, он снова поставил поклажу — посреди подъема. — Да, Свет. Да, взял, конечно взял, ну не дурак же я!.. Ну давай не будем загадывать, ладно? Как приеду так приеду, хорошо? Мне надо бежать, все. Пока. Он заткнул телефон обратно в куртку и побежал было по лестнице вверх, но тут закашлялся. Вспомнил, что забыл чемоданы, вернулся и подобрал их снова. К тому времени на лестнице уже было много людей и по пути Сергей толкался с ними. В груди сдавливало, хотелось дышать, но периодически подступала перхота. Ещё этот дождь... Черт бы побрал такую погоду в такие значительные дни! Турникеты. Да, точно, перед ними надо будет поставить чемоданы снова. Очередь живая, но ничего. Может, поезд ещё постоит немного. Надо будет только просунуть билет, быстро схватить чемоданы, умудриться не застрять в проходе и — пулей — выбежать на платформу, спустившись по длинным ступеням, к поезду, который вот-вот отправляется. — Подождите! Постойте! Надеюсь, мой читатель, теперь, когда ты знаешь, как все было, тебе не потребуется объяснений, почему Сергей не успел. Но вот объяснять, почему захлопнувшиеся перед его носом двери и отправляющийся с шипением вагон произвели на него такое сильное впечатление, сам Сергей сейчас не готов. Он стоит, покачиваясь на месте под дуновением слабого ветра вдоль платформы, вдыхает сырой воздух и смотрит вслед уходящему поезду. Пожалуй, мне придется объяснить за него. Он хотел поехать к Светлане, с которой вот уже несколько месяцев вел переписку. Ему повезло, что она вообще додумалась до этого: малоизвестные писатели вроде Сергея, публикующие свои скромные творения в журналах, нечасто получают восторженные письма. У Сергея была прекрасная возможность — приехать в гости на какое-то время. Они даже обсудили это во всех подробностях по телефону, заблаговременно, распланировали, подготовились, оба. Единственная неприятность — поезда в тот дальний район ходят не чаще чем раз в сутки. Сергей не думал, что это станет проблемой, поскольку был уверен, что будет на платформе вовремя: разведав расписание ещё за день до поездки, он продумал, когда ему выехать утром, чтобы успеть. Ещё бы здоровье у него было покрепче, и Светлана так не волновалась и не звонила каждые три минуты... Но нет, ее он винить не мог. К ней у него были самые теплые чувства. Сергей даже не нашел в себе сил позвонить, чтобы рассказать обо всем случившемся. Он скорее погрузился в себя, думал, как ему помочь своей беде и, не найдя никакого сиюминутного решения, снова застыл на месте посреди платформы с чемоданами. Ему представлялось, что он оказался в совершенно плачевном положении. С одной стороны, Света ожидает его к обеду. И он хотел бы приехать, но его поезд ушел, и это даже не фигура речи, что делает все происходящее наименее смешным. С другой же, он никогда не сталкивался с ситуацией, когда ему надо вернуться к охране на вокзале и сказать "извините, я опоздал на поезд, можно я пройду обратно". В какой-то момент он понадеялся, что всё-таки сможет себя заставить это сделать, но внезапный приступ кашля выбил его из колеи. Сергей весь затрясся, опустил голову и шмыгнул носом. — Господи!.. Ему показалось, что прошла секунда, но скорее всего, он обманывался. Ведь осознал себя он уже возле колонны, испытав отвращение и к себе, за то, что плакал на людях, и ко всем окружающим, безразличным к его несчастью. Только он собирался уходить и искать свои чемоданы, как вдруг увидел на расстоянии двух шагов от себя мужчину средних лет в солнечных очках, с бритыми висками и лицом, какое обычно бывает у деловых людей с обложек журналов про современный бизнес. Образ подчеркивала и его одежда: черный пиджак, галстук, брюки, белая рубашка. — Я полагаю, вы опоздали на поезд, да? — Да... — Сергей был настолько впечатлён вопросом, что ему захотелось тут же прикурить. Он достал зажигалку, но спустя секунду одумался, потому что понял, насколько это будет невежливо. — Да, все верно, это так. Поезд раз сутки. — Очень прискорбно. Но мне кажется, что я могу вам помочь. И с его словами было трудно поспорить, отчасти потому, что чувствовалось в его голосе и взгляде из-под очков. Сергей невольно ощутил какую-то силу, если не сказать "присутствие", спустя пару секунд разговора. Оглянулся, чтобы понять, взаправду ли с ним это происходит, но увидел обычную картину: люди на платформе тоже оглядывались, кто-то поглядывал и на него со странным человеком, но не задерживал взгляд дольше чем на секунду. Мужчина в пиджаке продолжил: — Если хотите, можете пойти со мной. — Я... А вы таксист? Что вы предлагаете? — Пойдем. Покажу. Мужчина развернулся и пошел вдоль платформы к тенистой ее части под навесом из надземного перехода. Сергею все в его новом знакомом казалось зловещим: его голос, внешний вид, его внезапное появление (Сергей был уверен, что не видел его на платформе во время нервного срыва). Но любопытство взяло свое, а потому, набравшись храбрости, парень последовал за мужчиной в черном. Шел за ним ровно до того момента, как он, свернув за другую колонну, пропал, растворившись в тупиковой стене на платформе. Сергей даже не удержался и крикнул ему что-то вслед, но тот уже исчез. Понять, что недавний собеседник просто прошел сквозь стену, с первого раза было бы сложно: для этого пришлось бы на секунду перестать пользоваться тем, что в обществе называют здравым смыслом. Сергею было уже 23 года, и по его жизненному опыту ещё не случалось, чтобы кто-то настолько грубо нарушал законы физики: плотность человеческого тела достаточно велика, чтобы оно не проходило сквозь бетон. О подобном писала разве что именитая дама из Великобритании, но ведь это просто небылицы, верно? Такие вещи в наш век знают даже дворовые дети. Не то чтобы и Серёжа в этом сомневался. И всё-таки, перебрав в голове множество вариантов того, что могло случиться, он принял происходящее как данность. Более того, он решил, что если его новый знакомый ничего не сказал Сергею, он предполагает, что тот спокойно воспримет всю странность ситуации и последует за ним без лишних вопросов. Молодой писатель решил его, в общем-то, не разочаровывать. Он вздохнул и подумал очень решительно, что если мужчина так смог, то и он сумеет. Однако вперёд он шел с закрытыми глазами; не потерять равновесие ему помогал вес чемоданов. На ходу он решил для себя две вещи: если он не спит, то ударится в стену, и поймет, что ему это все кажется, что это его воспаленное воображение играется. Но если все это сон, то без сомнения интересный, и не досмотреть его было бы большим упущением. Итак, сделав несколько неспешных шагов вперёд, он почувствовал странный холод вокруг себя и, открыв глаза, ужаснулся: вокруг была холодная темнота, и следующие несколько шагов он сделал навстречу свету, и только тогда вынырнул внутрь помещения по другую сторону стены. Лучше всего он сообразил только то, что находиться внутри плотной материи, которая вот-вот сойдется вокруг тебя вместе — затея не только не безопасная, но ещё и очень пугающая. Как только Сергей отошёл от приступа страха, он стал осматриваться. Первыми ему попались на глаза высокие стеллажи, до потолка, а потолок, как и стены, был бетонный и белый, примерно метрах в четырех над полом. Кроме стеллажей в этой комнате из мебели ничего не было вообще, они стояли параллельно один другому по ширине комнаты в шагах двух-трёх друг от друга, и таких стеллажей в поле зрения было штук шесть. На полках были какие-то картонные коробки и ящики, сколоченные из неплотной фанеры, отчего создавалось впечатление, что это какой-то склад, причем довольно запущенный: какого-либо порядка в расположении коробок и ящиков не было, как и надписей, табличек или номерков, которые бы указывали, что где лежит. Безусловно, помещение выглядело совершенно обыкновенным. Но со временем, плутая меж этих стеллажей и рассматривая их под светом редких энергосберегающих ламп на потолке, Сергей понял, насколько все на этом складе неестественно, и тут же захотел найти выход. Не меньше пугало ощущение того, что за этой стеной на самом деле ничего быть вообще не должно. Сергей прошел вправо десять, двенадцать, шестнадцать стеллажей. Со временем на полках стали попадаться и открытые коробки: внутри них лежали старые куклы, словно вынутые из советских времён и сохранившиеся иронично плохо, машинки самых разных моделей и марок, но обязательно те, которых, Сергей не знал (а это была любая модель до 2000 года выпуска). Одну машинку Сергей увидел целых два раза, причем то, как именно это произошло, усугубило впечатление того, что он, возможно, просто уснул на вокзале. В углублении в стене, за которым была картонная дверь гаража, стоял черный автомобиль с покрытой крышей. Он стоял к Сергею передом и глядя на его бампер писатель лучше всего представлял образ паука: у машины было шесть фар, причем две больших были расположены по двум сторонам, точно крупные линзы, а четыре фары поменьше — в ряд пониже, но по две фары с левой и правой стороны были не очень далеко друг от друга, так что фары, более близкие к центру, были как бы поверх овальной сетчатой решетки радиатора, лежащей горизонтально. Корпус машины был округлый, но не слишком, с формой кузова купе, отдаленно напоминающей кабриолет. — Нравится малышка? — Это... — Сергей вздрогнул, но, обернувшись и увидев старого знакомого в пиджаке, понял, что обращаются к нему. Он боялся показаться глупым, но мужчина опередил его с ответом: — Генри Стормхок, пятидесятого года. Быстрая дура. Не зря купил. Хотя вопросов у Сергея было много, он их не задавал, потому что часть вопросов он считал глупыми, а ответы на другие — очевидными, либо такими, какие он услышать вообще не хотел бы. — Идём. — снова сказал незнакомец и с улыбкой пошел дальше. Тут уже Сергей его потерять не мог, и, пройдя следом ещё шагов десять мимо трёх других стеллажей, он вышел к концу помещения. Здесь на стенах висело несколько экранов, будто телевизионных, коробками — их можно было насчитать штук восемь, по четыре с двух сторон. Под ними были какие-то столы с книгами, стопкой бумаги и колодой карт, но наибольшее внимание Сергея привлек рычаг. Красный. Такой, какой можно увидеть в поездах, он там ещё стоп-кран называется. Сергей присмотрелся к экранам. Каждый из них показывал незнакомые ему места, один — широкое шоссе из двенадцати полос над каким-то крупным городом, другой — улицы какого-то района, третий вовсе смотрел на деревню, хотя сложно было сказать, откуда вообще камеры наблюдения в сельской местности; по крайней мере, именно так для себя Сергей мысленно объяснял, откуда такие изображения в телевизорах. — В течение пары минут. — сказал деловой мужчина в черном. — мне надо будет... Сходить по делам. Затем он потянулся и сделал паузу, зевнув так продолжительно, что его уверенное и статное молчание заставило Сергея занервничать. Продолжил так: — Надо будет опустить вот этот рычаг. И тогда все вокруг замрёт. Хочу предложить тебе услугу: тебя может не затронуть. И делай, что захочешь. — Что захочу? В смысле. — парня тут точно прорвало, он больше не смог молчать. — Подождите, а как это? То есть, все вокруг замрёт? Почему? И почему я? И кто вы такой вообще? — Давай ты будешь задавать поменьше вопросов в минуту. Ну и раз уж мы начали. Тебе так обязательно знать, кто я? — По крайней мере познакомиться. Чтобы, ну... Я мог тебе доверять? Наверное. — Сергей пожал плечами и, чтобы развести руками в стороны, поставил чемоданы, наконец, на пол. — Это элементарная вежливость, как-никак. — То есть, тот факт, что ты доверился... Человеку, который на твоих глазах просто просочился сквозь стену на вокзале, тебя до этого не смутил? Сергей опустил взгляд. Когда поднялся, он увидел, что его собеседник стоит к нему спиной и, судя по жесту, поправляет галстук. — Я даже не человек, в привычном смысле этого слова. Ты не мог заподозрить даже этого? У тебя большие дарования... Сергей ведь тебя зовут, да?.. Почему ты смотришь на меня так испуганно? Наверное, потому, что люди не привыкли к тому, что некоторым их имена совершенно очевидны. Тем глупее выглядит попытка их подделать: при особом желании и должном упорстве тайны откроются любому. — Не человек... — тут на лице Сергея было написано замешательство, хотя ничего кроме этого он теперь и не ожидал. — это как? — Ты действительно не понимаешь, или прикидываешься? С творчеством Булгакова не знаком? М. Темнота. Ещё бо́льшая, чем я. Хотя с какого это я тебя буду осуждать, сам Мастера и Маргариту листал весьма поверхностно. Но если тебе НАСТОЛЬКО интересно, то вот тебе такая информация: я только прикидываюсь человеком. Ну и, может быть, занимал для этого пару-тройку разных тел, наиболее подходящих для дела. — Не помню, чтобы такое было возможно. — Знаешь, что. Я хочу задать тебе такой вопрос. Что ты делал 26 апреля? — Я?.. Сергей задумался. Мысли путались, больше всего ему хотелось сказать, что он... Был дома? Но он не мог знать. Может быть, он гулял. Может, он ездил за города... Не успел он надумать, как его новый знакомый сказал: — Если человек забыл, что у него происходило 26 апреля, то как он будет понимать, что происходит перед его носом? Был у меня знакомый Степаныч, который помнил бы, что у него произошло 26 апреля. Хотел бы я у него это сейчас спросить. Только на нем теперь... Лица нет. Черно, конечно, так шутить. Но по-моему, я для этого отлично выгляжу. — Я... — Сергей осмелился подать голос. — Правильно понимаю, что разговариваю сейчас с нечистой силой? — Ну, можно сказать, тебе повезло наткнуться на самое плохое, что обычно встречают люди вроде тебя. От степени понимания ими своих возможностей это никак не зависит. Обычно встреча со мной для них означает, что про свой покой они могут забыть. Ничего личного, просто у меня немного другой... Образ жизни, если можно так выразиться. Такова доля существа, которое только и делает, что ищет себе подходящее тело, которое могло бы выдержать его и делать все то, на что способно мое многогранное Я. В разговоре снова наступило тяжёлое молчание, которое опять прервал он: — Понимаю, тебе все это в новинку, но буду очень признателен, если ты будешь соблюдать два простых правила. Во-первых, ничему больше здесь не удивляйся. Ты уже не ребенок, это правда, и переучиться будет... сложновато, но давай представим, что некоторые вещи, к которым ты привык, тут не работают просто потому, что это Я так хочу. Здесь в разговоре и вовсе наступила зловещая тишина. Ее перебивало только потрескивание мониторов и гудение ламп. — Понятно объяснил? — Да. — Доходчиво, повторять не надо? — Да, мне все понятно, спасибо. — Тогда вот тебе второе правило: обо всем, что ты здесь увидишь, ты никому ни под каким предлогом, ни за какие деньги не расскажешь. Я очень надеюсь, что эта авантюра не выйдет мне в копейку из-за моего неожиданного решения хотя бы раз в жизни совершить благое дело. Больше этого надеюсь только на то, что мы больше не встретимся, и вся эта чертовщина тебя обойдет боком, как нормального семейного человека, у которого есть совесть, и который не может просто сказать, "извини, дорогая, я приеду в другой день", потому что его милая может сказать, что он не обязательный козел, которому по боку то, к чему они так усердно вместе готовились. Или я не прав? — Как??.. — Что я сказал на счёт того, что ты ничему не удивляешься? — Все, все. Молчу. Мужчина в пиджаке вздохнул. — Но, знаешь, чтобы между нами было какое-то доверие, я скажу лишь, что пакостить тебе я не намерен. У меня в России есть... дела, но тебя это не касается. Мне просто любопытно, что ты будешь делать, когда остановится время. — он прошел к другому экрану, доставая по пути пачку сигарет из-за пазухи. — Зажигалку? — Сергей передал ему свою. — Спасибо. В общем, что я там говорил?.. Да. Ты можешь делать что угодно... При условии, что не коснешься руками другого человека, тогда с твоей перспективы время запустится снова. До тех пор можешь двигать любые предметы, идти, бежать, при желании даже летать, да хоть сквозь стены проходить — играй с сопротивлением всего вокруг, сколько тебе вздумается вообще. Сергей уже устал удивляться и скорее думал, чем говорил, слушая, как деловой человек что-то рассказывал про его грядущие возможности, что он сможет залезть куда угодно, достать что угодно, даже то, что, казалось бы, имеет вес больший, чем тот, который он может поднять. Прямым текстом человек в черном предлагал даже совершить ограбление, потому что для этого будет самое подходящее время: его не увидят камеры, он сможет обойти охрану, если будет достаточно аккуратен, и что самое главное, у него буквально не будет ограничения по времени. Впрочем, большее одобрение у него вызвало бы желание Сергея попасть в какую-нибудь закрытую библиотеку, архив, и достать оттуда книгу, которая могла бы стоить целое состояние, или же утолить свою жажду знаний, потому что информация в любом виде стоит денег, а ещё большую ценность она приобретает, когда она не в твоей голове. По большому счету Сергей будет ограничен лишь тем промежутком, который пройдет до того, как он коснётся другого человека, причем это можно сделать самым случайным образом, и найти самое подходящее место, чтобы не привлечь к себе много внимания — любое, какое ему вздумается. И только после этого, после того как он найдет свою "жертву", воплотится рядом с ней в каком-нибудь поведении на свой выбор, когда все его дела будет закончены, только тогда время пустится в бег снова, и все задвижется, зазвучит и займётся с обычной силой и рвением, как и до этого. — Мир может погрузиться в полный хаос от твоих действий, и по факту то, что ты сделаешь, зависит исключительно от твоего воображения... Надеюсь, моя тирада отвечает на твой вопрос и тебе не нужно проходить курс ментальной акробатики ради понимания, почему "именно ты", и чего я хочу. — Все это, конечно, замечательно, — наконец, заговорил писатель, — но никаких противоправных вещей я совершать... не намереваюсь. Вы же... Наверное, и сами знаете. Видите меня насквозь. Это я и так понимаю. У меня никаких задней мыслей нет на этот счёт: все честно и, лучше даже сказать, бескорыстно. — Ну мало ли. — усмехнулся мужчина в черном. — Какого доброго и честного человека не портила власть? Не ты первый, не бы последний, которому может вскружить голову ощущение, что он способен на все. Возможно, по дороге у тебя даже изменятся цели. Может, пошлёшь к черту свою Светлану, кто тебя зна- — Можно, пожалуйста... — он прервал. не хотел слышать такой грубости. — Просто сказать, сколько это для меня будет стоить. Ответом на его вопрос было искреннее выражение удивления. На минуту у странного человека в черном даже затихла его зловещая аура, он приспустил очки и посмотрел на Сергея как обычный человек. — Стоить? Он снова надел очки и задумался. Задумался крепко, закурил сигарету ещё раз и дыхнул клубом полупрозрачного едкого дыма, отчего в помещении стало как будто чуть меньше места. Странно, но Сергей боялся только того, что его собеседник обиделся: слишком неожиданной была такая смена поведения. — Ну вот ты мне скажи. Сам подумай своей головой, а на кой мне сдались твои деньги? Вот ты понимаешь, что ты разговариваешь с созданием, который не просто тварь редкостная, а убить тебя взглядом может, а ты с ним ещё и торгуешься? И это как бы при том, что он из принципа не берет за свои услуги ничего... Да он и услуг никаких не оказывает. У него нет друзей, нет даже союзников, весь мир против него, и потому ему никогда ещё не приходилось заключать сделки. Любой дурак знает, что если какая-нибудь неприятная случайность сведёт его с моим величеством- — У вас нет друзей? Может быть, я могу стать вашим другом? — Да иди ты к черту, знаешь, что? Не хватало мне тебя. А тебе меня. Зачем тебе беспринципная сволочь, которая стирает из жизни тех, кто ему больше всего нравится? Ты не похож на богомола. И на тарантула тоже. И меньше всего сейчас ты похож на человека, потому что человек, по логике вещей, не должен дружить с существом, которое со сто процентной вероятностью в конечном счёте его убьет. — Я прозвучу очень банально, но даже самый большой в мире негодяй заслуживает друга. — Это кто тебе такое сказал? — Антуан де Сент Экзюпе- — Можешь не продолжать. Знаю этого парня. Сказочник тот ещё... Человек в черном сделал ещё одну затяжку и крепко задумался на полминуты. Всего тридцать секунд, а это молчание показалось Сергею вечностью, и он уже начинал жалеть, что начал этот разговор, и бояться, что этот человек передумает. А ведь он мог передумать, если учесть, что он на самом деле такое. Больше всего пугало не осознание, что Сергей теперь это знает, а то, что он не знал этого изначально, или, вернее, сколько людей помимо него не подозревает о существовании такого рода врага. Но если это враг, почему Сергей не уйдет? Правда ли ему так нужна эта помощь? — Один рубль. — Деловой человек посмотрел Сергею в глаза, повернувшись к нему всем телом. — У меня и так есть все остальное. Без задней мысли Сергей достал из кармана давно валявшийся рубль. Человек взял его весьма уверенно, как будто это был тот самый рубль, который был ему нужен, и в следующую секунду Сергей осознал себя на улице, будто его принесли обратно к той стене, из которой он попал на склад, вместе с чемоданами. Можно было бы подумать, что Сергею это все и правда привиделось, но тут писатель заметил, что кое-что в окружении всё-таки изменилось. Вокзал теперь был серым. В смысле, таким, каким его можно было бы вообразить на старой фотографии — кое-где даже просвечивались странные пятна, как будто поверх этой новой действительности, где живое и неживое застыло в моменте, накладывались артефакты. Это было похоже на большую постановку, будто он гулял внутри фотографии, или даже нескольких фотографий, умело склеенных во всех видимых направлениях. Наименее различимым при таких условиях было небо: подняв голову, Сергей понял, что лучше бы этого не делал, потому что над головой у него теперь была плотная туманная завеса; небо казалось очень тяжёлым из-за кучных светящихся облаков, на фоне которых лучше всего выделялся черный диск солнца, зияющего дырой на фоне неестественно неподвижного потолка мира. Жутковато было видеть, как то, что могло идти, бежать, лететь или прыгать, или же просто качаться, вдруг потеряло и цвет, и способность перемещаться в пространстве, застыв на месте как замороженное. Но со временем он даже привык: во всяком случае, его эта серость не коснулась, он видел себя в цвете и даже ощущал себя прежним, хотя теперь ему приходилось внимательнее следить за тем, чтобы никого случайно не задеть. Но даже это уже минуту спустя было проще простого — обходить то, что не двигается, не сложно, если ты никуда не летишь сломя голову. Забылись и подробности встречи со странным человеком в черном. В конце концов, он признался сам, что Сергей его не интересует, и его единственным побуждением был праздный интерес, а потому волноваться было не о чем. По дороге парень начал соображать, как он распорядится своим новым состоянием. Для начала — подумал он — нужно посмотреть карту межрайонных линий поездов, чтобы он мог найти дорогу, куда надо. Он не мог позвонить Свете и уточнить, куда ему следует прийти, поэтому ему пришлось бы сначала добраться до нужного района, сделать вид, что какое-то время он потратил в дороге, а затем звонком показать, что он приехал, и просто дождаться встречи. И всё? Нет, это было бы слишком скучно. Нужно было воспользоваться своим положением чуть более творчески, а потому парень решил, что придет не с пустыми руками. Поскольку чемоданы теперь не имели в его руках никакого веса, он нес их в одной руке, как нёс бы воздушные шарики, причудливо болтающиеся из-за того, что их тянет к земле. В другую руку он надумал взять кое-что ещё. Конечно, где-то минуту или две (если такие меры могут быть в отсутствие времени как такового) он упрекал себя, что лицемерил. Сам же сказал, что не будет совершать ничего противоправного. И всё же, он также хотел быть честным с собой: не прийти в цветочный магазин и не набрать пионов и роз для Светланы он не мог. Он ведь даже собрал, связал и обернул букет своими руками, чем не подарок? Правда, флорист по окончании действия чар будет потрясена тем, какой бардак получился, но это уже его не касается. Сергей был доволен: с целью своей — обмануть время — он справился потрясающе. Оставалось только добраться дорогой, наполовину известной, до вокзала в районе, где живёт Светлана, в то время, которое с перспективы писателя находилось где-то между "вовремя" и "невероятно заблаговременно", и следить, чтобы в полете его подарок не снесло встречным ветром.