Перекур

Екатеринбург курит. Давно следовало бы бросить. Сейчас все за ЗОЖ, за позитив, за экологию, но курить всё равно хочется до зуда в губах. Электронные «пыхалки» никогда не заменят горький, саднящий по горлу сгоревший табак. Но курить всё же нужно бросить. Здоровье как-никак. Уже тридцать, и теперь, того и гляди, что-нибудь да отваливается. Екатеринбург делает очередную затяжку, смахивает пепельный хвостик и поднимает взгляд наверх, где вместо звезд сияют только окна многоэтажек. В одной из них только что случилась драма. Как и предрекал отец Екатеринбурга, жизнь с друзьями обернулась сыну боком. Нужно было молчать. Нужно было и вовсе съехать сразу после университета и оставить квартиру влюблённым голубкам… «Какой же ты лох…» Екатеринбург хмыкает жёстко и делает новую затяжку — докурил почти до фильтра, а всё равно недостаточно для успокоения. Руки отчего-то трусятся. Екатеринбург сжимает ладонь в кулак, чтобы остановить дрожь. А ведь всё могло бы закончиться и поножовщиной — он бы не удивился. Если подумать, то последние пару лет Екатеринбург как будто бы открыл в себе мазохиста. На что он так глупо всё это время надеялся? Да, ему уже тридцать, чтобы играть в обещания и рисовать сердечки на запотевших окнах. Да пропади оно пропадом! Нагревшийся фильтр обжигает пальцы, и с чертыханьем Екатеринбург отщёлкивает в траву догорающий окурок. Об экологии пусть лучше Москва беспокоится, а Екатеринбург устал! Щека всё ещё болит, потому что по ней хорошенько проехались кулаком час назад. Кровь на скуле запеклась. Возвращаться в квартиру совсем не хочется — там Пермь будет плакать, а Челябинск виновато станет отводить глаза, пряча за спину сбитые костяшки правой руки. А если! А если махнуть куда-нибудь? Например, к Новосибирску? Этот парень всегда радушно принимает Екатеринбурга. Возможно, у него даже имеются на тридцатилетнего мужика какие-то планы. Екатеринбург бы сейчас не отказался — всё лучше, чем жалеть себя и свои неоправданные надежды. «Сколько лет прошло, давно бы пора признать свою тягу… Не на одном Челябинске свет клином сошёлся». Свет-то, конечно, нет, но вот Екатеринбург, кажется, больной совсем на голову. Ему бы пролечиться в каком-нибудь рехабе. Куда там обычно Москва всех отправляет, чтобы мозги поправить? Екатеринбург встряхивается. Блондинисто-русые волосы приходят в ещё больший беспорядок. Надо бы яйца собрать в кулак, а после них собрать и вещи. Екатеринбург возвращается. Тихо закрывается за ним тяжёлая дверь подъезда. Лифт поднимается на двадцатый этаж. Время замедляется, а сердце гонит кровь по жилам слишком часто. Нет, всё, драться они больше не будут. Плавно двери лифта разъезжаются в разные стороны, и Екатеринбург замирает. В накинутой чёрной ветровке с логотипом «Найк» перед ним стоит Челябинск. — Ты за сигаретами? — Я за тобой. — Благодарю, не стоило, — почему-то высокопарно отвечает Екатеринбург, будто его Питер в жопу клюнул. Челябинск перехватывает резко дверь лифта, чтобы та не закрылась. — На улице поговорим? — Не хочу разговаривать. — Эй! Ты мне должен! — злится Челябинск. В его тёмных глазах, резко подчёркнутых чёрными пушистыми ресницами, вспыхивают молнии. — Я тебя мог бы и не так отметелись! Так что завязывай, а?! — Слушай, я устал, — вздыхает Екатеринбург. — От чего ты устал? — Ото всего я устал. Так что дай мне зайти в ёбанную квартиру и собраться, — опускается он на уровень Челябинска, на уровень себя восемнадцати лет, когда впервые осознал, что влюбляться — это дерьмово, особенно когда твой интерес — это не милая рыжеволосая девчонка. — От меня, значит, ты тоже устал? — Челябинск шагает в лифт уверенно, отталкивая Екатеринбурга вглубь, нажимает на кнопку первого этажа. — Дай мне выйти! — но дверь закрывается раньше. Они едут молча вниз. К сожалению, по дороге лифт ни разу не останавливается. Можно вытолкнуть Челябинск и понадеяться, что дверь закроется прежде, чем этот чёрт заскочит назад. Глупая будет погоня. Екатеринбург смиряется со свой участью. Может, даже лучше, если они обсудят это по-мужски, без вечного желания Перми что-то между ними исправить. — Эй! — выдёргивает Челябинск его из мыслей. — Можно лицо попроще? Екатеринбург отворачивается от него. Да, он готов честно признать, что обижен — всё же скулу до сих пор саднит. Они вновь оказываются на улице, и Екатеринбург тянется в карман за сигаретами, а Челябинск, не глядя, суёт ему свою помятую пачку: — На. — Спасибо. Оба закуривают. Екатеринбургу бы притормозить, всё-таки это уже четвёртая сигарета за последний час, а после ковида лёгкие ни к чёрту. Взгляд сосредотачивается на рыжеватом тлеющем кончике или на губах… Екатеринбург сглатывает и отворачивается. — Ну что, давай всё по новой? — Зачем? Всё и так давно ясно. — Раз ясно, то зачем целоваться полез? — Нравится получать по ебальнику. — А, ну я так и подумал, — саркастично отвечает Челябинск. — Больно? — Хватит, — Екатеринбург отстраняется от протянутой к его щеке руки. — Я же сказал, что устал. — Да блядь, чего ты от меня-то хочешь? Я же говорил тебе, что я не такой, я не педик! — распаляется Челябинск. — Но я всё равно пошёл у тебя на поводу! У меня было только одно условие! Одно единственное! Я не хочу, чтобы Пермь про это узнала! Что в этом такого сложного?! — Любишь её? — к чему Екатеринбург это спрашивает? Он и так знает ответ. Он живёт с этой парочкой уже очень давно. Безответные чувства Челябинска — это временно, впрочем, как и безответные чувства самого Екатеринбурга. Он даже запишется к шарлатану-психологу, чтобы закрыть, наконец, этот вопрос. — Не твоё дело! — Согласен. Не моё. — Нет, ну правда… — Челябинск ерошит свои тёмные волосы с раздражением и рычит. — Ну, прости, блядь, что я тебе на автомате врезал! Я же не думал, что ты так внезапно меня поцелуешь! Ты ведь знаешь, что я это не специально! — Знаю. — Так и чего ты тогда из себя ледяную тёлку строишь? Пермь теперь считает меня главным врагом. — Ты потому за мной вышел? — Екатеринбург смотрит насмешливо прямо на обомлевшего Челябинска. — Знаешь что… — Что? — Меня заебала твоя ревность! — И хорошо. — Хорошо? — Да, больше ты ее не увидишь. — Ты чего опять чудишь? — Челябинск бледнеет, хотя и так всегда бел как мел. Екатеринбург облизывает нервно губы, сглатывает. Ха, он не знал, что это так сложно. — Мы расстаемся. — Да мы же и не… — Да, мы и не встречались, так что это не проблема. Верно? — Как же ты калишь порой, — Челябинск выкидывает окурок сигареты на ту же лужайку, что и Екатеринбург ранее. Уж он-то последний из людей, кто вообще может подумать об экологии. — Чего ты хочешь? — Ничего. — Вот не надо ля-ля, — хмыкает он с привычным сарказмом. — Екатеринбург всегда чего-нибудь хочет. А я не стану портить с тобой отношения, так что выкладывай. Мне на твою морду недовольную придётся годами смотреть. — Не придется. Я поеду в Сибирь. — Ты меня ревновать не заставишь, — глаза Челябинска злобно сужаются. — Я и не думал, — лжёт он, конечно. Не думал, а мечтал. — Ты зачем меня останавливаешь? Я сейчас вещи соберу и съеду. А вас с Пермью оставлю в шикарной квартире, где у тебя, наконец, появится шанс поведать ей всё. — Вы все, педики, такие драматичные, а? — Эй, — Екатеринбург скрежещет зубами. — Не перегибай. — Я, блядь, просто оттолкнул тебя, чтобы Пермь потом про нас не трепалась подружкам своим, а ты уже свалить решил на другой край земли. Тебе голову лечить пора! Екатеринбург не сдерживает смешка: — Тоже так считаю. — Хватит болтать про переезд, — Челябинск вытирает ладони о шорты и делает шаг к Екатеринбургу. В его тёмных глазах смятение. Екатеринбург выгибает бровь, но не успевает отшагнуть, потому что Челябинск тянет его за футболку ближе к себе и целует. Привычный привкус сигарет в поцелуе всегда звучит по-новому. От него перехватывает дыхание, сбивается сердце и разливается в душе радость, даже если Екатеринбург свою душу давно продал дьяволу. Челябинск отстраняется, прежде чем поцелуй становится глубже, цыкает недовольно, вертя в ладонях лицо Екатеринбурга. — Блин, ты весь опух. Завтра на работу «красивый» пойдёшь. — Можно и пропустить, — руки Екатеринбурга смыкаются за спиной Челябинска. — Нет, нельзя пропустить. И отъебись от меня, — пытается вырваться он, но тщетно. Екатеринбург любит обниматься, что ж поделать… И Челябинска он, к сожалению, тоже всё еще любит. — Я правда съеду… — Я тебе съеду! — Поедешь со мной? — Екатеринбург отпускает свою жертву, которая смотрит на него почти круглыми тёмными глазищами. У Челябинска слова закончились, догадывается Екатеринбург. Наверняка в голове сейчас одни маты. Скорее всего откажется, будет ещё неделю сопротивляться активно, а потом сумку соберет в последний момент. Или, может, это только дурацкие надежды Екатеринбурга, которые никак не сдохнут, потому что Челябинск-то, в общем-то, прав, он не педик. — Ты с дуба рухнул! — Челябинск фыркает и краснеет. — Никуда я с тобой не поеду! Чего стоишь? Дай сигарету, я перенервничал с тобой… Екатеринбург достаёт из пачки две сигареты и раскуривает их с Челябинском. Для него это уже пятая. Кажется, он так и не бросит.