Проклятье Родственных Душ

— Итак, кто-нибудь может сказать мне принцип работы флагов призыва нечисти в условиях полной темноты? — аудитория предсказуемо откликается гробовой тишиной, ведь эта тема — одна из сложнейших для студентов четвёртого курса, будь они хоть трижды лучшими заклинателями поколения. Даже Лань Чжань, не избегающий внеклассного чтения, не может с уверенностью ответить на вопрос. Тем не менее, преподаватель словно бы действительно ждёт ответа. — Вэй Усянь, может вы? Тишина аудитории не нарушается чьим-то голосом, преподаватель с надеждой скользит взглядом по рядам, когда какой-то парень, имя которого Лань Ванцзи не знает в свой первый день здесь, хмуро отвечает: — Он спит. Сам факт того, что кто-то позволил себе такую наглость на занятии, заставляет Лань Чжаня ожидать дисциплинарного взыскания с нерадивого студента, не говоря уже о воспитании и вежливости. Мало того, что уснул на паре, так ещё и не проснулся, когда его позвали! Даже сосед не соизволил его разбудить, что кажется непростительным неуважением к преподавателю как со стороны одного, так и другого студента. Однако, несмотря на это, преподаватель просто продолжает: — Так, ну тогда кто-то ещё? Нет? — он разочарованно вздыхает. — Цзян Ваньинь, передайте Вэй Усяню, чтобы он подготовил письменный развёрнутый ответ к следующему занятию, если не успеет ответить на этом. Хмурый парень соглашается, и лекция продолжается как ни в чём не бывало. Ванцзи несколько оглушён произошедшим. Почему парня не растолкали и не выгнали? Разве приемлемо подобное нарушение дисциплины? Как преподаватель мог просто проглотить такое оскорбление? Будь это предыдущий университет, в котором Лань Ванцзи окончил три курса, студенту бы не сошло это с рук. Да что там, будь этот университет привычной альма-матер, он бы и сам высказался на этот счёт и потребовал бы наказания, но… Сегодня его первый день в стенах Пекинского Заклинательского Университета, он едва запомнил имя старосты группы, так что было бы нагло настаивать на взыскании, толком не зная методы наказаний преподавателя. Может быть, тот потребует пересдачи материала позже или проведёт личную беседу. Так что Лань Чжань изо всех сил смиряет гнев и сосредотачивается на материале. Через некоторое время некто поднимает руку. — Я прошу прощения, — бойким голосом произносит он, даже не дождавшись кивка преподавателя, — мне Цзян Чэн сказал, у вас был вопрос? Можно я отвечу? К удивлению Лань Ванцзи, молодой человек получает разрешение, после чего блестяще излагает сложную тему флагов призыва простыми словами, словно это абсолютно ясная ему область. Раздражение и возмущение в Ванцзи мешаются с восхищением и любопытством. По окончании пары Вэй Усянь по-прежнему не получает никакого наказания и отправляется на следующее занятие, не выказав должной доли раскаяния и смирения. Что ещё хуже, на протяжении учебного дня подобные ситуации случаются ещё не один раз. Однокашник Ванцзи, кажется, может уснуть в любом месте и положении, наплевав на приличия и вежливость с высоты полёта меча. Вэй Усянь засыпает на занятиях и переменах, опаздывая к началу и задерживаясь по окончании пар, но, что возмутительнее всего, никто, кажется, не собирается его в этом обвинять. С раздражением Лань Чжань приходит к выводу, что, вероятно, мальчишка — просто избалованный отпрыск кого-то из высшего руководящего состава, иначе было бы сложно объяснить такое повальное попустительство. Эта мысль оседает на языке горькой травой — в его прежнем учебном заведении никто бы не позволил себе подобной публичности. И если раньше сам факт кумовства возмутил бы Лань Ванцзи, сегодня он готов признать, что есть вещи и похуже. Дома он выражает брату своё неудовольствие сменой университета, что заставляет Лань Сиченя нахмуриться: — Я не знаю в руководстве никого с фамилией Вэй. — Не будь наивным, брат, — раздражённо парирует Лань Чжань, подразумевая необязательность общей фамилии для такого коррупционного заступничества. Морщинку меж глаз Сиченя эти слова, тем не менее, не разглаживают. — Это один из престижнейших заклинательских университетов, если бы дело было в кумовстве, это было бы невозможно скрыть! Лань Чжань не удостаивает заступничество даже фырком и просто уходит в свою комнату, оставляя Сиченя на кухне в одиночестве. Возможно, идея перебраться из Гусу поближе к брату была не очень хороша с учётом недостатков его нового учебного заведения, однако сожаления не отменяют необходимость подготовки к завтрашнему дню. Вторник оказывается ничем не лучше. В этот раз Лань Ванцзи специально следит за Вэй Усянем и его неизменным хмурым спутником Цзян Ваньинем, поэтому знает, что наглец спит перед преподавателем и сегодня. Поэтому, когда Вэй Усянь подходит к нему в перерыве с просьбой, на мгновение теряет дар речи. — Эм, привет? Ты ближе всех сидел, дашь списать задание, пожалуйста? Цзян Чэн не успел записать наш вариант, — с наивной непосредственностью и широкой улыбкой просит Вэй Усянь, сразу протянув руку к тетради Ванцзи, словно даже не допуская возможности отказа. Глухое раздражение вспыхивает в груди Лань Чжаня от этой бесцеремонности, когда он резко хватает записи со стола и убирает их в сумку, строго замечая: — Вам стоит быть более внимательным и уважительным к преподавателям, а спать по ночам. Уходя, Ванцзи замечает, как растерянно моргает и краснеет Вэй Усянь. Тем не менее, грубость, очевидно, не отпугивает его настолько, чтобы совсем прекратить общение. На обеде он громко ставит свой поднос рядом с подносом Ванцзи и усаживается напротив, даже не спросив разрешения. (Формально, оно ему не нужно, но элементарная вежливость предполагает… Впрочем, ждать вежливости от этого человека действительно давно не стоит). — И снова привет! — возмутительно радостно начинает парень, игнорируя взгляд, в который Ванцзи вкладывает всю свою свирепость. — Ты Лань Чжань, да? Утром неловко вышло, но ты новенький, и я подумал, что нам стоит познакомиться по-нормальному? — Не стоит, — отрезает Ванцзи, не желая развивать тему. Если бы его обед не был аккуратно расставлен на столе, а продолжал стоять на подносе, как у всех остальных студентов, можно было бы быстро встать и уйти, но в нынешнем положении, к сожалению, это невозможно. — Ой, Лань Чжань, ну не злись так сразу. Я могу объяснить своë возмутительное поведение! — Лань Ванцзи, — и объяснения его не интересуют, спасибо большое. — А? — растерянно моргает парень. Долю мгновения он раздумывает над услышанным, а потом расплывается в улыбке. — Ну нет, мы же хотим подружиться, поэтому ты Лань Чжань, а я Вэй Ин. — Я не хочу… — ВЭЙ УСЯНЬ! — оклик Цзян Ваньиня идёт от самых касс и всё равно оглушает, словно попадает прямиком в уши, — ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, Я ДУМАЛ, ТЫ ГДЕ-ТО СВАЛИЛСЯ! ЗАЧЕМ ТЫ УШЁЛ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ? Парень-гроза с древним артефактом на указательном пальце идёт в сторону их столика широкими агрессивными шагами, и Ванцзи с трудом подавляет тяжёлый вздох. Может быть, пока эти двое будут ссориться, он успеет собрать посуду и уйти? — Ой, — наигранно виновато вжимая голову в плечи, бросает Вэй Усянь едва ли тише весёлого тона, когда приятель оказывается рядом. — Прости, Цзян Чэн, но ты был занят, и я просто дошёл до новенького, — он прерывает сам себя недовольным зевком и морщится, — и вот, блин, из-за тебя, — второй зевок получается шире и более усталым, — не успел ему ничего рассказать. Цзян Ваньинь недовольно цокает и спокойно произносит: — Аудитория 303, я возьму твои вещи, — он усаживается рядом и под сонное «мгм» Усяня отодвигает его поднос с едой. Тот же засыпает прямо на глазах, роняя голову на сложенные на столе руки. Лань Ванцзи начинает думать, что подобная внезапность определённо не выглядит нормальной, и Цзян Ваньинь суровым тоном подтверждает его сомнения: — Это проклятье, — говорит он, подцепляя палочками лапшу. Лань Чжань замирает, чувствуя притаившийся под солнечным сплетением стыд. — Почти год назад мы с ним были на ночной охоте, и он заслонил меня от атаки. Попытался отразить, но не вышло. Теперь мы не знаем, то ли проклятье такое, то ли оно смешалось с его контрпроклятьем, снять никто не может. Он просто засыпает иногда на неопределённый промежуток времени, и его нельзя разбудить. И не дать заснуть тоже нельзя. Поэтому… Все преподы в курсе, весь универ в курсе, так что не надо вот этих вот нотаций. Он не специально. Ванцзи чувствует себя оглушённым и пристыжëнным. Прежде он гордился своим умением судить непредвзято и честно, ориентируясь на поступки, а не слова, однако в этот раз сделал преждевременные выводы и даже осудил человека, не зная всей его истории. Пожалуй, это будет ему хорошим уроком на будущее. Необходимость извинений застревает в горле, и Ванцзи делает большой глоток чая. — Я прошу прощения. Цзян Ваньинь фыркает: — Я тебя прощу, если перед ним извинишься. Ему так-то тоже непросто, он и без того мучается, а тут ты со своими возмущениями. — И принесу ему извинения тоже, — покорно склоняет голову Ванцзи. А потом поднимает глаза и уточняет, — вам известно, какое проклятье его поразило? Мой дядя специалист в этом вопросе, я мог бы обратиться к нему за помощью. Явно заинтересованный, Цзян Ваньинь быстро закидывает в рот рис из порционной миски и даёт ответ, едва прожевав: — Точно не знаем. Подозреваем Проклятье Родственных Душ, но если и так, то, частично отражённое, оно работает неправильно. К тому же всё случилось на болотах, и о других жертвах никто не говорил, а это ПРД — это же повальная штука, незамеченным не прошло бы, — он делает несколько гулких глотков вишнёвого сока и поправляет сам себя. — Хотя есть вероятность, что остальные просто заснули и утонули в болотах. Кто-то же должен был кормить наложившую его тварь. — ПРД смертельное, и его невозможно отразить, — добавляет Лань Чжань, поверхностно знакомый с этим редким проклятьем. Формально, оно не является смертельным, однако за всю историю неизвестно ни одного официально задокументированного случая его отмены, поэтому жертвы умирают в довольно короткие сроки от физического и магического истощения. Собственно, именно этот факт и заставляет мир сомневаться в существовании соулмейтов как таковых, несмотря на все более или менее достоверные записи древних лет. — Ну, — мрачно усмехается Цзян Ваньинь, складывая пустую посуду ровной горкой, — мой брат – гений, и если кто-то и мог бы отразить его, то только он, а отражение проклятий всегда срабатывает неидеально. Но вообще ты прав, мы всё это тоже знаем. И никому не хочется, чтобы это было оно, хотя Вэй Усянь, конечно, с радостью предлагает себя целовать всем желающим просто на всякий случай. Уши Лань Ванцзи внезапно обдаёт кипятком, но он решает подумать над этим странным фактом позже. — Бесстыдство, — бормочет он тихо. — Или вопрос жизни и смерти, — мельком возражает Цзян Ваньинь. — До пары он может и не проснуться, так что нет смысла его ждать. Идёшь? — он хватает свои вещи и вещи брата, отодвигает его еду подальше и отправляется уносить грязную посуду. Лань Чжань смотрит на Вэй Усяня, и сердце его жалостливо сжимается от намёка Цзян Ваньиня. ~ Наблюдать за Вэй Ином издалека не удаётся. Стоит Лань Чжаню показать хоть толику терпимости к последствиям его проклятия, как солнечный ветер с фамилией Вэй прилипает к нему намертво, и с тех пор они с Цзян Ваньинем негласно договариваются подменять друг друга в наблюдениях за «спящим красавцем», как метко заметил сам пострадавший. Впрочем, Ванцзи не собирается жаловаться, ведь несмотря на бесконечные весёлые подначки и шутливые (?) просьбы о поцелуях, Вэй Усянь оказывается интересным собеседником и на удивление комфортным спутником. А потому с каждым днём всё сложнее и сложнее замечать, как проклятье влияет на его жизнь, даже с учётом сильного золотого ядра и заметного мастерства. — Ты не идёшь на занятие? — в очередной учебный день спрашивает Ванцзи, когда замечает, как Вэй Ин укладывает вокруг себя ещё один ряд библиотечных учебников. — Сегодня воздушная тренировка, полёты на мечах, — извиняющаяся улыбка кривит его губы. — Мне нельзя даже носить меч, пока я засыпаю и не могу защитить его от кражи. Не говоря уже о том, чтобы на нём полететь. Если я усну в воздухе, подвергну опасности не только себя, но и того, кто захочет меня поймать. Лань Чжань должен был подумать об этом сам, но за всё это время ему не пришло подобное в голову. Хотя на данный момент он уже знает, что Вэй Ин также не посещает семинары по варению защитных снадобий, поскольку может пропустить таймер и что-то взорвётся (и это не гипотетическая ситуация). Он получает частные уроки, где кто-то пристально следит за тем, что он делает, но это в любом случае не то же самое. Иногда Вэй Ин может высидеть целую пару или даже две, не уснув, а иногда засыпает каждые пять минут. Они с семьёй действительно изучают университетские библиотеки, посещают именитых заклинателей, но пока не приближаются к разгадке. Идея с Проклятьем Родственных Душ всё ещё кажется самой разумной, несмотря на ужас её интерпретации, однако Лань Чжань изо всех сил старается не думать о своём желании проверить истинность предположений. Было бы нечестно целовать его, испытывая к нему чувства столь сильные и столь недостойные, пока для самого Вэй Ина это вопрос выживания? Или, учитывая регулярное бодрствование Вэй Ина, это не так уж жизненно необходимо? В основном, здравомыслие Ванцзи цепляется за последний аргумент с отчаянием утопающего. Однако последней каплей в чаше его сдержанности становится тот день, когда Вэй Ин приглашает его к себе домой, чтобы заняться совместным проектом. Лань Чжань приезжает вовремя и, стоя у дверей, нервно мнёт в руках пакет с пирожными — в конце концов, учёба или нет, приезжать в дом чужой семьи с пустыми руками не следует, так что он купил несколько вкусов сразу. Ему требуется несколько вдохов и выдохов, чтобы нажать на дверной звонок, и дверь распахивается почти мгновенно. От вида Вэй Ина у Ванцзи перехватывает дыхание: на бледном лице темнеют круги под красными глазами, кожа кажется сухой и тусклой, а растрёпанные со сна волосы дополняют пугающую картинку. — Что случилось? — забывая перешагнуть порог, поздороваться и отдать пресловутые пирожные, спрашивает Лань Чжань. Вэй Ин растеряно моргает: — М? — Ты выглядишь больным. Вэй Усянь моргает ещё раз, а потом неловко смеётся: — А. Прости, я забыл накраситься. Вообще это типа мой обычный вид, но не могу же я ходить так по универу, да? — он неловко трёт затылок и втаскивает Лань Чжаня внутрь. Тот механически снимает ботинки и протягивает пакет, продолжая задавать вопросы. — Но почему? Ты же много спишь. — Эм… ну… Подбирая слова, Вэй Ин проводит его в дом и усаживает за рабочий стол, который выглядит гораздо аккуратнее, чем можно было бы ожидать от хозяина, поэтому краем сознания Ванцзи делает вывод, что к его приходу был наведён относительный порядок. — Ну… я сплю часто, но это никогда не бывает чем-то больше двух-трёх часов подряд. Иногда бывает десяток отрывочных снов минут по пятнадцать. Это, знаешь ли, довольно изматывающе. Ванцзи никогда не задумывался об этом. Такая простая истина кажется более чем очевидной, но несмотря ни на что просто сбивает с ног. — А ночью?.. — Я не могу уснуть сам. В смысле вообще, — дёргая волосы и забираясь с ногами на стул, сообщает Вэй Ин. — Нельзя лечь, закрыть глаза ночью и уснуть, проспав до утра. Я засыпаю тогда, когда говорит проклятье, и просыпаюсь тоже тогда. И чаще всего это короткие промежутки времени, так что… Ну… Я постоянно сплю, но я постоянно невыспавшийся. Как и все студенты в принципе, — добавляет он со смешком. Ванцзи опускает взгляд к сумке, которую держит на коленях, и Вэй Ин считает это знаком начать занятие, пока он не вырубился снова. Сосредоточиться на талисманной геометрии тем сложнее, чем сильнее вовлекается Вэй Ин. Он машет руками, чертит схемы и объясняет углы, а Лань Чжань смотрит на его усталый вид и не может оторвать взгляд от его губ. Что если… Было бы очень нагло надеяться, что он окажется родственной душой Вэй Ину, верно? Что его поцелуй снимет проклятье, несмотря на его отражённую кривость, что между ними будет нечто большее, чем просто совместные проекты? Иногда Ванцзи кажется, что Вэй Ин и сам заинтересован. Что его предложения проверочных поцелуев не насмешки, а искреннее желание. Но, может быть, он просто выдаёт желаемое за действительное? Может, мечты Лань Чжаня мешают ему трезво оценивать чужие внимание и дружбу? Ванцзи вздыхает и снова пытается вникнуть в начертание их домашнего задания. Талисманы никогда не были его сильной стороной, и потому потрясающе удачно совпало, что ему достался такой компетентный напарник. Жаль только, что залипать на его пальцы в разводах дорогой туши получается куда проще, чем на его объяснения. К тому моменту, когда Лань Чжань только-только берёт себя в руки и может сосредоточиться на внешних квадратах, Вэй Ин благополучно засыпает. «Так мне и надо», — думает Ванцзи отстранённо, собирая листы и закрывая тушь на неопределённый перерыв. Какое-то время после он продолжает неловко сидеть на стуле, разглядывая усталые черты Вэй Ина и борясь с желанием прикоснуться, а потом (когда он уже почти проиграл) в комнату стучится Цзян Яньли. — О, дорогой. Ты же не собираешься сидеть тут до его пробуждения, верно? Лань Чжань опускает глаза в пол с неопределённым мгмканьем, потому что именно это он и собирался сделать. Девушка смеётся и тащит его на кухню, где наливает чай, раскладывает его же пирожные и садится напротив. — Как там ваш проект? Признаться, что он не слушал большую часть, рассматривая прекрасные черты её брата, Лань Ванцзи не может, а потому неопределённо отвечает: — Мы в начале пути. Цзян Яньли со странно умилённым выражением смотрит куда-то мимо него, но принимает такой ответ (сильно позже Лань Чжань поймёт, что она смотрела на его уши). — Ох, талисманная геометрия — это так сложно! — вздыхает она, аккуратно откусывая пирожное с шапкой из творожного крема. — Мне всегда казалось невероятным, как а-Сянь так легко управляется со всеми этими начертаниями. Я хорошо разбираюсь только в составах туши под типы заклинаний, но то и понятно, я закончила Боевое зельеварение. А он ведь и с зельями разбирается отлично, и тушь, и материалы подбирает по наитию! Вам, наверное, легко вдвоём, когда вы говорите на одном языке, да? — Я не очень хорош в талисманах, — смущаясь, бормочет Ванцзи, — обычно я специализируюсь на музыкальных практиках, но здесь соответствующие дисциплины всегда проходят во втором семестре учебного года. — О, да, я слышала, как а-Сянь возмущался, — сочувственно кивает она. Ванцзи уже знает, что Вэй Ин предпочитает традиционную флейту для заклинательства. Они даже устроили спарринг, в результате которого Лань Чжань с некоторым самодовольством заметил, что на этой стезе превосходит товарища. — Ему сейчас только музыка и доступна, флейту с его недугом носить неопасно, так что это его единственное оружие на данный момент. Девушка тяжело вздыхает, и атмосфера разговора неуловимо меняется. — Вэй Ин рассказал мне про трудности… с нормальным засыпанием, — осторожно начинает Ванцзи, поскольку тема уже всё равно скользнула в этом направлении. — Он выглядит таким измученным, это не?.. Спросить, не вредит ли подобная проблема здоровью, кажется глупым с учётом цвета его лица и мешков под глазами. Не к месту вспоминается оговорка Цзян Ваньиня о вопросе жизни и смерти в проверочных поцелуях. Прежде Лань Чжань считал, что отражение проклятья сняло его непременную смертельность, будь это ПРД или нет, однако теперь вопрос застревает на языке. — Его это сильно изматывает, — понимает его тревогу Яньли, пряча взгляд и принимаясь смахивать крошки со стола в ладонь. — И сейчас всё хуже, чем было в самом начале, так что мы водили его к доктору, и… Ну, нам говорят, что он протянет ещё пару лет за счёт силы его Золотого ядра, но потом… Она шмыгает носом и встаёт из-за стола, чтобы выбросить мусор и унести посуду, а Лань Ванцзи застывает на своём месте. Что теперь кажется ему более эгоистичным: согласиться на проверочный поцелуй, имея недозволительные чувства, или отказаться от него, продлевая мучения и рискуя чужой жизнью? Лань Чжань чувствует себя тонущей в меду мухой, запутавшейся в сладких нитях желаний и опасностей. — Я… — начинает он растерянно, но замолкает, когда в кухню входит Вэй Ин. В этот раз его сон длился сравнительно долго, однако ни в одном глазу нет ни следа расслабленной неги. Он, как и всегда в университете, выглядит не проснувшимся, а включëнным. Словно телевизор, остановленный на время рекламы и снова заработавший через несколько минут. — Что за выражение, Лань Чжань? — потягиваясь, спрашивает Вэй Ин с улыбкой. — Ты вроде чай пьёшь, а выглядишь так, будто у тебя хомячок умер. У тебя нет хомячков, я знаю! — Нет, — подтверждает Ванцзи, глядя ему в глаза и проглатывая отчаяние. Знакомый ком под солнечным сплетением растёт, предупреждая, что он вот-вот сделает что-то очень желанное, но тщательно сдерживаемое. Ванцзи догадывается, что это будет, и впервые не собирается мешать сам себе. — А-Сянь, сделать тебе чаю? — откуда-то издалека предлагает Яньли. Вэй Ин недоумённо вскидывает бровь, глядя на Ванцзи, но благодарно кивает сестре: — Да, не откажусь. Лань Чжань поднимается на ноги. Кончики пальцев колет предвкушением, ком рядом с сердцем обжигает внутренности. — Вэй Ин, — начинает он, — я согласен. Собеседник кажется несколько сбитым с толку, но всё равно счастливо улыбается, как будто любое согласие Ванцзи — дар, которым следует дорожить. — Отлично! На что? — словно бы между делом уточняет он, но Лань Чжань не отвечает. Он решительно шагает ближе и целует Вэй Ина прямо в его улыбающийся рот. Мягкая энергетическая волна прокатывается через соединение их губ от одного к другому, словно примеряющийся и ласковый морской барашек. Вэй Ин удивлённо стонет и распахивает глаза, встречаясь с прямым и не менее удивлённым взглядом Ванцзи. Где-то справа от них раздаётся тихое хихиканье Цзян Яньли, а потом глаза Вэй Ина закрываются, и колени подкашиваются. Сердце Ванцзи падает вслед за ним. — О боги, — восклицает Яньли, — а-Сянь! Лань Чжань подхватывает его и помогает осторожно опуститься на пол. Руки дрожат, а голова кружится, и даже дышать страшно. Вэй Ин же спокойно посапывает в его объятиях, сонно причмокивая губами. — Что произошло? Лань Ванцзи, ты что-то почувствовал? — причитает Яньли, проверяя пульс брата, его дыхание и даже температуру. Он не знает, что почувствовал, кроме счастья первого поцелуя. И паники сразу после. — Была… волна, — пытается припомнить он, — магическая. Не… не опасная. По ощущениям. — Но что с ним тогда? Боги, я позвоню в скорую. Лань Ванцзи посылает проклятия на свою голову и ненавидит свою эту отложенную порывистость. Он же хотел всего лишь спасти Вэй Ину жизнь! О том, что стоило обдумать это внимательнее и провести эксперимент под наблюдением, он догадывается только сейчас, почти забывая обо всех проверочных поцелуях, которые Усянь раздавал направо и налево всем желающим просто на всякий случай. Когда приезжает скорая, они уже переместились на диван. Лань Чжань держит на коленях голову Вэй Ина, перебирая его волосы и моля богов о милости к этому парню, Яньли заваривает успокоительный чай на столике перед ними и проливает его мимо чашки. Вместе с врачами в просторный зал влетают также старшие Цзяны и Ваньинь. Комната сразу же наполняется шумом и гвалтом, врачи немедленно приступают к проверке физического и энергетического состояния пациента, Яньли обстоятельно описывает произошедшее, Юй Цзыюань громко цокает каблуками по паркету. Посреди всего этого, ощупываемый и обследуемый Вэй Ин вдруг недовольно жмурится, отпихивает от себя чужие руки и вяло требует: — Ну дайте поспать, изверги. Зачем шуметь в такую рань. После чего облизывает губы, поворачивается на бок и утыкается носом в подрагивающий живот Ванцзи. В наступившей полной тишине отлично слышно, как его дыхание шуршит о плотную ткань чужой одежды. Первыми отмирают врачи. С тихим «ну, тут всё ясно» они собирают свои вещи и на цыпочках покидают зал. Юй Цзыюань делает шаг за ними, вздрагивает от громкого звука собственных каблуков и растерянно смотрит вниз. Затем, проявляя идеальную сноровку, она элегантно снимает туфли, не произведя ни единого звука, и удаляется прочь, бесшумно ступая босыми ногами по холодным полам. Лань Ванцзи встречается взглядом со счастливой Цзян Яньли и чувствует, что тепло улыбается ей. Что ж. Расколдованному Вэй Ину теперь действительно надо как следует отдохнуть.

Post scriptum

— Теперь мы поженимся? — с порога громко спрашивает Вэй Ин, едва Ванцзи открывает ему дверь собственного дома. В кабинете приехавшего погостить дяди что-то со звоном разбивается. Вероятно, его надежды на внуков. — Здравствуй, Вэй Ин, — с мягкой улыбкой приветствует его Ванцзи, — проходи. — А, да, — сконфузившись, но не слишком сильно, отмахивается он, шагая навстречу. — Привет. Так мы поженимся? Мы же родственные души! Первые за сколько, тысячу лет? Две? Мы должны! Сердце Ванцзи разливается патокой по телу, он чувствует себя таким счастливым, когда видит выспавшегося, полного сил Вэй Ина со следами подушки на щеке в своей гостиной. — Если Вэй Ин этого хочет, — стараясь не разлететься потоком счастливой фейской пыльцы, сдержанно отвечает Ванцзи, садясь рядом. — Ты отдохнул? — Я проспал двое суток, спасибо большое, — явно не придавая своему освобождению большого значения, бросает собеседник. — Что значит «если Вэй Ин хочет»? Я делаю тебе предложение, конечно, я хочу! Улыбка чуть сползает с лица Ванцзи. Он не ожидал такой серьёзности во фразе, сказанной без преамбулы. Однако предательское сердце бьётся пойманной птицей в груди, почти заставляя согласиться на всё и сразу. — Но мы… не встречаемся? Вэй Ин слегка сдувается, но боевой настрой явно не покидает его так легко. Вероятно, почти сорок восемь часов крепкого сна и не менее крепкий кофе, чей аромат вошёл в гостиную вместе с ним, наполняют его невиданной ранее силой перед лицом недопониманий. — Да, ты прав, да, ещё нет, но это можно исправить! Ты мне чертовски нравишься, Лань Чжань, давай встречаться? Сердце Ванцзи сбивается с ритма, и счастливая кроткая улыбка возвращается на лицо. — Мгм. Счастлив встречаться с Вэй Ином. — И сыграть свадьбу? — И сыграть свадьбу, — послушно соглашается Ванцзи. Вэй Ин расцветает собственной улыбкой и набрасывается на него с поцелуями. Его сухие губы с ароматом горького кофе кажутся сладкими. Лань Чжань обнимает его, уложив одну руку на его спину, а другую на талию, пока пальцы самого Вэй Ина путаются в чужих волосах, не давая отстраниться от поцелуя. Не то чтобы Ванцзи пытался это сделать, ему более чем нравится такая горячность и искренность. Это не странно, что они не объясняются в чувствах и не ведут долгие разговоры, заменяя всё это поцелуями. Они родственные души, разбившие древнее смертельное проклятье поцелуем истинной любви, а значит, у них есть всё время мира, чтобы рассказать друг другу, как все предыдущие недели тянулись один к другому и смущались об этом сказать. Как жаждали и боялись шагнуть навстречу всерьёз, а не прикрываясь дружбой и проклятиями. Теперь у них будет много времени поговорить об этом. А пока Вэй Ин отрывается от его губ, и Ванцзи обнаруживает себя лежащим под ним на ковре гостиной. С этого ракурса Вэй Усянь ещё прекраснее, а его тело ещё желаннее. — Лань Чжань, — искрящимся звонким голосом восклицает Вэй Ин, разглядывая его с тем же восхищением, которое Ванцзи чувствует к нему. — Пойдём на свидание? — Мгм. — В кино. — Мгм. — На последний ряд. Этот «мгм» Ванцзи звучит более заинтересованно, чем все предыдущие, и Вэй Ин со смехом сообщает ему об этом, прежде чем снова поцеловать.

Конец.