Неповторимые ночи

В жизни бывают такие ночи, которые запоминаются навсегда — они неповторимы. Как первая ночная вылазка. Первая поездка на мотоцикле с зашкаливающейся стрелкой на спидометре. Утомительное спасение брата из плена врага, и долгая дорога домой под тихим звездным небом. Должны быть в жизни такие ночи. Они приходят ко всем. И Рафаэль не подозревает, что эта ночь уже близка, уже вот-вот опустится к нему на крышу. — Эй, Раф, давай рванем в Калифорнию. Голос Кейси Джонса звучит хрипло и невнятно — один отморозок в минувшей стычке хорошенько приложил его по животу, но это не мешает ему наслаждаться сэндвичем из Старбакса на крыше убогого дома, которого любой здравомыслящий человек обойдет за версту. — Ты хоть знаешь где она? — возмущается мутант, даже отложив аппетитный сэндвич. — Это же на другом конце страны! — Ну и что? Вопрос Кейси проваливается между мчащихся машин. Они несутся строго по автостраде: от магазина до дома, от ресторана до клуба, от парка до кинотеатра, от одного конца города к другому. И никто из них не решается вырваться к зеленым холмистым просторам. — Тебя что-то останавливает? — Ты сегодня тупишь больше, чем обычно, Кейс. Видать, тебя сильно приложили по затылку. — А ты тормозишь, — парирует виджиланте, яростно откусив солидный кусок. — Ведёшь себя так, как будто на тебе висят три спиногрыза и круглосуточная работа. — В некотором роде так оно и есть, — ухмыляется Рафаэль. — Ну, поехали, — не сдается Кейси. — Да сдалась тебе эта Калифорния. Трава там не зеленее… — Зеленее. А ещё там тепло, влажно и можно растянуться с пивом на пляже аки кот на солнышке. — Если хочешь бухнуть, так и скажи. Я даже прикрою свою страшную рожу, чтобы сгонять для тебя в магаз. Только ради всего святого — оставь эту тупую идею. Виджиланте умолкает, разваливается на крыше, как сделал бы это на Калифорнийском пляже и вперяется в ночное небо. Раф же в свою очередь чувствует себя неуютно: наступившая тишина придавливает его бетонной стеной. Ночной воздух становится уже не таким приятным: вязким и густым. Казалось, протяни руку, сожми — зачавкает как суфле. «Да подавись ты своей Калифорнией!» — помелькает в голове угрюмого мутанта мстительная мысль. Разговор сегодня не клеится, а ведь они так слаженно задали трепку преступной шпане час назад. Рафаэль перестает обращать на друга внимание, занявшись остывшим сэндвичем. Ночная летняя прохлада обтекает потное вымотанное тело. С мышц уже заметно сходит напряжение, уступая приятной усталости. Даже терпеть ноющие синяки стало легче. Вот только взбудораженное сознание всё ещё помнит жар битвы и не позволяет остыть в озере досужих мыслей. Чёрт возьми, это Нью-Йорк — огромный не спящий город; здесь борются за выживание в подворотне, а людям приходят сумасшедшие идеи в голову. Рафаэлю мозгов хватает, и запала бороться — тоже. Ведь после свершения вендетты он также продолжает вставать ни свет, ни заря и усердно тренироваться; по очень простой причине — у воинов отпусков, как таковых, не бывает. Особенно у таких, как Рафаэль, которые не знают другой жизни, кроме бесконечной борьбы. И не хотят знать. — Да ты просто боишься что-то менять в своей жизни. А вот эта уже была увесистая пощечина. Раф резко сдавливает кусок сэндвича с такой силой, что тот взрывается фейерверком и покрывает парней красно-желтыми искрами. — Чего?! Да жизнь меня в такие передряги втягивала, что тебе и не снилось. И я ни разу, учти, ни разу не пасовал! — Остынь, чувак, — примирительным тоном отвечает Кейси, — я знаю, как тебя изрядно потрепало. Да по количеству передряг ты уделаешь любого матерого гангстера. Но я же не про это… — А про что тогда? — Ну, как сказать… — он осекается, — ты ведь не думал, что можно взять там отпуск… например. Хоть раз поплыть по течению и повести себя как дурной тинэйджер. Поколесить по стране и по дороге влипнуть в какое-нибудь веселое приключение. — Ага, мы и без того постоянно во что-нибудь влипаем, — равнодушно произносит мутант — к нему вновь возвращается скептицизм. — Да и ты упустил одну ма-а-аленькую детальку — таким как я путешествия по стране противопоказаны. — А вот и не упустил — у меня всё схвачено, — загорается Кейси, словно неоновая вывеска круглосуточного кафе напротив. — Поедем на моем мотоцикле, чтобы меньше тратиться на бензин. Днем будем останавливаться в мотелях, а вечером выдвигаться в путь, чтобы ты не сжарился под маскировкой. Ты не представляешь как в Юте жарко. Как в аду… Видя, что друг начинает сдавать позиции, мужчина принимается со страстью и залпом рассказывать о грандиозных планах. Как они пройдутся по фастфудам разных городов и объедятся до отвала. Поднимутся на крышу какого-нибудь жилого дома в Кливленде, надерутся до чертиков и сотрясут сонный городишко воплями. Заедут в Мемфис и посидят на стульях, к которым прикасался зад поп-короля. Покатаются на аттракционах в Чикаго и позарятся на местные банды. Оттянутся в Лас-Вегасе и, наконец, насладятся Калифорнийским пляжем. Нет, — думает Рафаэль дома, лежа в гамаке, — всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, так не бывает. Не будет ни Элвиса, ни аттракционов, ни мотелей, ни фастфуда, и уж тем более никакой Калифорнии. Совершенно тупая затея. Такое только детям в голову приходит или дуракам, как Кейси Джонс. Вот только внутри невольно вспыхивает солнечная искорка. Что-то похожее он испытывал после долгожданного выхода на поверхность и потом долго не мог уснуть, переживая оглушительные впечатления, боясь, что утром они ускользнут, и всё снова станет серым и привычным. Но она здесь, эта самая ночь — эй, Раф, лови её без лишних слов и вышвырни из головы все мрачные мысли. Упустишь — она, может, больше не придет. А ведь ее многие упустили, многие даже видели, как она уплывает, чтобы никогда больше не вернуться, потому что не смогли удержать на кончике дрожащего пальца хрупкое равновесие из мечты и надежды, луны и сумерек, огней небоскребов и тьмы, и улетающего самолета, и уходящих машин, и города и дальних далей. Впервые за долгое время он засыпает мирным и счастливым сном. *** Утром волшебство ночи, как и ожидалось, повернулось к нему спиной. Его нервическая веселость разом обрывается, будто рассвет повернул какой-то выключатель. Радость слишком капризный и боязливый зверек, в ужасе отпрыгивающий от хмурых людей или мутантов. А Рафаэль, по словам Кейси, та ещё угрюмая задница. Невольно вспомнив об этом, он набирает номер, чтобы с утра пораньше «обрадовать» друга, в бессчётное количество раз напомнив, что он редкостный идиот. Девушка мелодичным голосом сообщает, что абонент недоступен. Его начинает типать на неё после пятого звонка. *** Подъем, завтрак, четырехчасовая тренировка, перерыв на обед; ещё одна изнурительная тренировка, видеоигры, мотоцикл, встреча с Кейси, стычки, разговоры ни о чем, канализация и сон. И день снова встает на старт. Когда цель твоей жизни исполняется, она начинает делиться на «до» и «после». Оглядываясь назад, Рафаэль вспоминает прошлое с толикой теплой ностальгии, со странной нежностью рассматривая шрамы. Разумеется, восхищаться теми временами, когда жизнь была полна смысла и азарта, гораздо проще, сидя на мягком диване, чем в разгаре битвы. И, признаться, ему этого не хватает. Но пережить такое ещё раз он бы не согласился — нет, ни за что. Его изрядно потрепало, а на втором кругу он был бы уже настолько уставшим, что его бы запросто выпотрошили. Рафаэлю не помешает что-то новое, что-то такое, что встряхнуло бы его. Что-то помасштабнее стычки в подворотне. Но он ни на что не рассчитывает. Жизнь воина в отпуске достаточно кроткая, чтобы не надеется на чудо, умилостивленное упасть к нему с неба. Но сегодня цепочка однообразных дней прерывается, когда Кейси не отвечает на звонок и в условные десять часов. В голове начинают звенеть тревожные колокольчики. Он заправляет сай за пояс, натягивает на себя куртку и выходит на поверхность. Улица встречает его оглушительными полицейскими сиренами, пьяными криками и грохотанием тяжеловесных фур. Будто вышел в совершенно другой город. Хотя о чем это он, это тот самый Нью-Йорк, где в подворотнях борются за жизнь, а черепахи-мутанты разгуливают по городу. Рафаэль взбирается по пожарной лестнице на крышу, ту самую, на которой сидел вчера. Кейси там, до чего же странно, не оказывается. В приступе раздражения Раф пинает пустую бутылку и, ни на что не надеясь, звонит мистеру-надерите-мне-забывчивую-задницу. На этот раз всё происходит быстро, без сладкоголосой девушки. — О, Раф, ты где? — Кейси, мать твою за ногу! — взрывается Рафаэль. — Эй, мою маму не трогай, — отвечает виджиланте, и голос у него до жути довольный. — Я слышу, у тебя там сирены. Если только посмеешь втянуться в мордобой без меня, я-… — Какого чёрта ты не брал трубку?! — перебивает мутант. — А? Так это… я весь день занят был, готовился, знаешь ли… — Получить от меня поджопник. — Нет, бро, как только это увидишь — ты снова меня полюбишь. — Я лучше червя съем. — Червь жёстко проигрывает баночке пива. — Купить меня хочешь? — Не совсем, — усмехается мужчина, — я не знаю что ты на это скажешь, и мне не терпится узнать, так что давай, прись быстрее. Я возле люка. Возле того самого люка, откуда вышел Рафаэль. И когда он спускается, замечает довольно Джонса, облокотившегося на, закованного в металл, коня. И имя тому Хонда. — Кейси, ты продал почку и ничего мне не сказал? — ошалело спрашивает мутант. Он прекрасно понимает к чему всё это идёт. Нет, всё это полнейший бред сумасшедшего, но отчего губы сами растягиваются в дурацкую улыбку? — Нет, все почки при мне, — хохочет виджиланте, надежно хлопая по пояснице. Раф недоверчиво разглядывает друга: стертые джинсы, заляпанная в масле белая майка, дорожный рюкзак свисает с плеча; лохмы в кое-то веки причесаны и завязаны в хвост, чуть насмешливые глаза скрыты за оранжевыми стеклами очков. В общем, на фоне шикарного мотоцикла виджиланте создает впечатление, что он его у кого-то спёр. Кейси, конечно, способен на многое, но он не вор. И Раф в этом не сомневается. — Ну, чего стоишь? Запрыгивай, — кивает он на байк. Мотоцикл зовет. Вот не спрашиваете даже как. Просто зовет и всё. И Раф неосознанно шагает навстречу. Затем замирает и протестующе скрещивает руки на груди. — Никуда я не еду. — Опять ты за своё, — мучительно стонет виджиланте. — А ты сам подумай. Нас же ждут дома и… — Эйприл меня подождет, и она уже поговорила со Сплинтером. К тому же ты не маленький — пора выходить гулять без разрешения. — Лео меня за это не просто нотацией запытает — ноги оторвёт. — Просто скажи, что тебе страшно. — Нет, это с твоей мамашей бывает страшно. Кейси обессиленно падает на сидение, устало выдохнув — уламывание Рафаэля ему порядком поднадоело. — Я говорил тебе мою маму не трогать. И, бро, серьезно? Шутка про мамашу? Я ожидал от тебя чего-то получше. Это ж надо было так запороть, — удручено думает Рафаэль, разрываясь от желания одновременно и убраться отсюда и запрыгнуть на чертов мотоцикл. Ещё не зная какое из желаний перевешивает другое. — А я ожидал от тебя мозгов получше, но я же ничего не говорю по этому поводу, — огрызается мутант. — Всё, ты меня достал, — напирает Кейси, — засунь свои страхи и пессимизм себе в задницу и приложи её к сидению! Вот она, возможность встряхнуться, прыгнуть в неизвестность. Хватай зубами и вцепляйся когтями, но ни в коем случае не упускай её. Странное ощущение предстоящей бури наполняет Рафа, но это хорошее чувство. Полная грудь теплого воздуха, и выдох покоя и довольства. — Ты псих, и таких как ты надо сажать в дурку, — отвечает Раф, но его голос уже потерял протестующие нотки. Кейси ухмыляется, насмешливо закатив глаза, мол, да, так оно и есть. Но тебе ведь со мной не скучно. — Ну, так успевай, пока меня ещё не упекли. Рафаэль замирает. Его сердце спешит, мчится куда-то впереди него. Кейси выжидающе смотрит на друга, улыбаясь. На виджиланте падают огни ночного города: сияние радуг и мерцающего света. И, странно, вот его безбашенность кажется уже не такой отталкивающей. В жизни бывают такие ночи, которые запоминаются навсегда — они неповторимы. Как первая ночная вылазка. Первая поездка на мотоцикле с зашкаливающейся стрелкой на спидометре. Утомительное спасение брата из плена врага и долгая дорога домой под тихим звездным небом. Сумасшедшая идея, ударившая ночью в голову, и её немедленное исполнение. Должны быть в жизни такие ночи. Они приходят ко всем. Пройдет время, всё другое повторится раз за разом, войдет в привычку — но они никогда не забудутся. Поломанные кости срастутся, да ещё крепче ровно на том месте, в котором срослись. Раны душевные загноятся и будут ныть десятилетиями, открываясь от тишайшего шепота, лежа в постели без сна. Но чтобы ни случилось, у Рафаэля всегда будут эти неповторимые ночи, проведенные в дороге, глядя вдаль и размышляя о том, что испокон веков люди вот так же колесили по стране, потому что ничего лучше ещё не придумано. И не будет придумано. Никакие видеоигры, сражения и возлияния не сравнятся с теми ночами. Можно, конечно, оттянуться и в своем городе, но дома, комнаты, люди — это одно дело, а когда над головой открытое небо и звезды, и двое сидят на крыше в чужом городе, просто говоря о жизни, — это совсем другое. А потом эти двое ныряют в саму ночь, в её лихорадочность, наслаждение жизнью и вызовом дневной скуке… И так до утра. Разве это плохо? Скажи честно, что в этом плохого? Рафаэль прошёл к Кейси, не оборачиваясь.