Как Локи выстроил щиты

Локи отпрянул от деревянной перекладины, в которую чуть не ткнулся лбом, но сделал только хуже: член этого громилы — Свадильфари — глубже вошёл в его дрожащее нутро. Дырку саднило, и Локи всхлипывал от этой распирающей его внутренности пытки. Казалось, опусти голову — и увидишь очертания крупной головки, которая вдавилась изнутри в бледный живот несчастной жертвы. Локи замутило, и он почувствовал противный липкий пот, струящийся вдоль хребта. Снова толчок! Сзади довольно всхрапнули. Локи вытянулся, лишь бы облегчить положение, бессильный сняться с вдалбливающегося в него монстра. Он был крепко связан, мог лишь переступать ногами и дёргаться. На глубоком толчке он изогнулся, запрокидывая голову: «Ах!» Свадильфари накинул на него жёсткий кожаный ремешок. Локи дёрнулся от самодельной удавки. Забыл про боль в растянутом теле. Замотал головой. Извернулся. Ремешок скользнул по вспотевшей коже прямо ему в рот — «удило» затянулось. Вот это скачка началась! Было грязно и стыдно. Локи проняло от дикого скачущего ритма — внутрь и наружу, внутрь и наружу! — колени задрожали, бёдра затряслись, а с ними всё его измученное тело. Локи мотало, как ту глупую рыбёху, которая застряла в сетях. Он бился в путах, кусал рвущий щёки ремешок. Свадильфари чуть ослабил натяг — и Локи склонил голову, чуть ли не плача. Увидел, как промеж ног болтается его собственное напряжённое естество. Мошна подтянулась: скопившийся сок так и грозил пролиться из набрякших яиц. Головка обнажилась и красной ягодой мелькала перед глазами. Шлёпалась по животу на особенно сильных толчках. Изо рта Локи потянулась густая капля слюны — он даже не мог удержать её, всхлипывая через раз. Нос забило от сдавленных рыданий, а к глазам прилила кровь. Он переступил ногами, будто желая лягнуть «насильника» — или скорее стараясь расставить их шире. В заднице его горело, а в уши лились стыдные хлюпающие звуки. Любой, услышавший эти ритмичные шлепки, не усомнился бы в их природе. Свадильфари потянул за «удила», заставляя Локи прогнуться и замереть, будто он был сноровистой кобылой, а не наследным царевичем. — Стой крепче! — Грубый окрик окрасил шею и лицо Локи красным. Он напряг ягодицы и живот, в отместку сжимая в себе наглеца. И толкнулся ему навстречу, всхрипывая сквозь сжатые зубы — посмотрим, кто ещё замолит первым! — но надолго его не хватило. Свадильфари принялся поддавать резче на входе, грозя надорвать. Донельзя растянутое отверстие ныло — и Локи послушно замер, ожидая конца этой скачки. Раскрытый и уставший, он принимал всё более озверелые рывки в своё тело. Свадильфари очнулся, заметив требуемую покорность. Замедлился, передыхая. Отпустил «удила». — Хороший, хороший, — Локи была противна подобная похвальба. Внутри он весь горел и изнывал: «Разбей меня! Уничтожь и раздави!» — но Свадильфари только успокаивающе поглаживал его по взмокшему затылку. Тогда Локи вновь принялся нетерпеливо толкаться ему навстречу. Сбросил ласкающую ладонь и искоса оглянулся назад: «Тебе дозволили, так не тяни». Громила оскалился, увидев вызов в шалых глазах, и хлестнул задницу Локи с понуканием: — На, получай! Локи затрясся. Свальдифари напал на него с новой силой, чуть не впечатывая в стойки стойла. Толчки участились. Истерзанная дырка перестала сжиматься, внутри онемело. Он почувствовал, как готов уже излиться. Сбился с ритма и против воли захрипел, наконец-то кончая. — Не могу! Не могу, не могу, не могу! — Грубый сорванный голос вгрызся в голову. Локи почти ненавидел этого грузного, частыми движениями дрочащего ему великана. Обмякающий член исчез в больших ладонях. — Не могу! — И снова резкие толчки. И внутри, где-то под животом вспыхнуло яркой болью и изошло жаром. Свадильфари было навалился на крупно дрожащего от изнеможения Локи, но удержал себя, опёрся в деревянные стойки. Член выскользнул из изнурённого скачкой тела — и на бёдра пролилось горячим. Конечно, жертвой Локи не был. Сам пошёл на постыдное. Добровольно. И Свадильфари не принуждал его. Наоборот, удивился податливости. Если и заподозрил что, то всё равно не смог отказаться. Не тогда, когда Локи стянул с себя верхнюю накидку, а вслед за ней тонкую нательную рубашку. «Ну уж нет», — отмер Свадильфари и взялся разоблачать прежде строптивого царевича. Как сейчас он умело и быстро разматывал узлы на руках добровольной и безмерно уставшей «жертвы», так и тогда умудрился не сорвать ни одной замудрённой застёжки с одежды Локи. Воздух в дворцовых подземельях согревался лишь факелами, но Локи горел огнём под руками ледяного великана. Да и не были холодны ни его руки, ни губы, ни выпуклые шрамы-узоры. Веки его были тонки, опушены редкими прямыми ресницами. Локи чувствовал их трепет под губами. Свадильфари больше не нависал над ним горой, заставляя запрокидывать голову, — встал на колени и смотрел снизу вверх, как тёмный мидгардец на божество. И Локи дозволил ему. Всё позволил в тот день. И пришёл на следующий. А на третий остался в объятиях Свадильфари до самого утра — ведь пришла пора им расстаться. Срок строительства был отмерен до капли, до песчинки, до выдоха. В тот же день, как ледяной великан объявился в Асгарде, Локи выпытал у брата, что тот должен выстроить защиту для царского дворца. «Да как он смеет!» И в ту же ночь Локи проскользнул в дворцовые подземные туннели. Искал, где за закрытыми — даже для царевича — дверями корпел над ограждающим барьером Свадильфари. Как нашёл, затаился в тени. Раз ему удалось увидеть, как стражники вносят корзины с едой в «темницу» к йотуну, но и одного взгляда хватило Локи для того, чтобы разгадать чары. В другую ночь он уже сам посетил Свадильфари и вился возле него всё то время, что тот пробыл в Асгарде. Вначале старательно изображал восхищение, без меры проливая мёд, но добился лишь грубой лести в ответ да бесстыдных намёков. Не желай Локи вызнать все секреты и знания, то выпнул бы омерзительного громилу прямо в воды Эливагара. И не посмотрел бы, что другого такого не сыскать во всех Девяти мирах. В последние дни, когда работа у мастерового уже завершалась, Локи стался всё смурнее и тише. И не притворялся ведь даже: Свадильфари осталось всего ничего, а Локи так и не преуспел в своих проделках. С налипшими от пота прядями на лбу и щеках, то и дело отводимыми прочь, Локи был похож на беснующегося волхва: то сидел на корточках, слегка покачиваясь среди груд свитков, то вскакивал к очередной вспышке в окружавших его паутинках заклятий. Щит, так славно и просто возникший в его голове, никак не складывался в единое. А ведь он рассчитывал, что этих щитов будет великое множество и ими можно будет укрыть весь дворец. Локи ещё раз повторил выученные слова и провёл перед собой рукой. Под ладонью он чувствовал нарастающее давление: связующий воздух создаст основу для заклятья. Следом он начертал руну разделяющего огня, который оградит от чужаков. Осталось завершить линию и замкнуть контур будущего щита, но руку повело — и заклятье распалось рваными нитями. — Нет! Не опять! — Локи досадливо пнул попавшуюся под ногу книгу: неудачам не было конца. То, что он подглядел у пленника, никак не вязалось с известными ему заговорами. Да и золото асгардской магии, столь щедро разлитой в воздухе и дарованной асам, не давалось Локи, как бы он не старался. Вот он и спустился в подвалы дворца с целой, непочатой бутылью крепкого аргонианского эля. Будто извинялся за что-то и желал примирения. Глупая была затея, но Локи решил, будь что будет. Не прогонят же его. Локи отвёл страже глаза — пусть попялятся в другую сторону. Привычными пасами разбил скрепляющие руны и проскользнул в комнаты к Свадильфари. Локи успел разобрать наговоры на «огонь» и «воздух», как тот заметил его. Звякнули цепи оков, скрепляющих руки и шею пленника, и тотчас же тонкие паутинки заклятий, кружащиеся вокруг него, сплелись один сияющий шар — лишь несколько рядов плетений не было в самом верху. «Он уже почти всё закончил», — невольно поразился Локи. Шар был средоточием защитной магии. Сейчас, повиснув в воздухе, он лишь мягко сиял, но стоило его запустить, как вокруг царского дворца выстроился бы нерушимый купол. Идеальная магия. Это Локи должен был поразить отца подобным искусством, а не мерзкий йотун. Снова у Локи свело зубы от жадности, как представил он, что никто не узнает секрет мастерства Свадильфари — Всеотец не позволил бы подобному знанию покинуть Асгард. Как не допустил бы, чтобы кому-то стало о нём известно. Должно быть что-то проявилось на лице Локи, что Свадильфари хмыкнул и отправил шар в его сторону. Тот, крутясь, обогнул заворожённого его сиянием и замер на каменном постаменте. — Я уж думал, проведу последние асгардские деньки в полной тишине. — Отчего же? Твоя работа спорится, и я могу лишь с радостью наблюдать за её завершением. — Локи развернулся к Свадильфари, протягивая ему бутыль эля: — Вот, держи. Отметим твой успех, — и заключил уже тише: — Во всех Девяти мирах не найдётся мастеров, сравнимых с тобой. — Во всех Девяти мирах не найдётся лжецов… Нет. — Свадильфари подошёл к нему ближе сбил сургуч и вытянул пробку — в воздухе разлился хмельной аромат. — Льстецов, сравнимых с тобой. — Думай, кому ты это говоришь! — Локи выплеснул остатки питья из деревянной кружки прямо на каменный пол и сердито заметил: — Во всей Вселенной не найти такого, как я. Свадильфари захохотал, щедро проливая пенный хмельной эль в подставленную чашу. Горечь напитка ожгла горло Локи, но осталась на языке яблочной сладостью. Пара янтарных капель пролилась по его подбородку — Локи поймал их пальцами и отправил в рот. Свадильфари вновь наполнил чашу до краёв — одну на двоих, — повернул её и приник губами там же, где до этого были губы Локи. — Не торопись. Захмелеешь, так и не распробовав. — Видимо, в Йотунхейме не знали про вкус и сладость аргонианского эля и не слышали, насколько он ценен и редок — Свадильфари жадно глотал его, будто и не пил до этого вечность. — Не насытиться, — выдохнул он и вытер рот рукой. — Всегда будет мало. Локи искоса разглядывал его. Если в первые дни великан был выше любого аса на две головы, и даже воздух вокруг него искрился изморозью, а по каменным плитам пола ползли снежные узоры, где он ступал босыми ступнями, — так проявлялась йотунская природа, — то теперь за долгое время в подземельях, тот стал меньше и суше, будто асгардская земля съедала его мощь. «Хватит ли ему сил для завершения?» — Наклонись, — Локи потянулся ко лбу существа, и тот смиренно опустился на колени, подставляя голову. Кожа на лбу была сухая и жёсткая, Локи опасливо коснулся её, хоть и не думал, что пленник рискнёт ожжечь царственного отпрыска холодом. С любопытством потрогал небольшие наросты, похожие на рога — Локи никогда прежде не видел такое. Среди россказней стражников Локи подслушал, как те гадали, что обещано «ленивой тёмной твари» за его труды. Золото и девы — что ещё могло прийти на ум скучающим воякам. Но что нужно тому, кто облачён в рабские оковы, и пришёл из ледяной тьмы? — Для сильного колдовства нужна страсть. Приманить богов, соблазнить их. Колдовство зреет и рождается, как ребёнок. — Изредка йотун делился тайным. Говорил тихо, будто их могли услышать. И снова Локи жадно слушал откровения. — Для всевидения ты отдашь глаз, для всезнания — язык… — И что нужно для безмерной силы? — Сердце. — И твоё сердце может сгодиться? — Локи тянулся ладонью к груди существа. Йотун сидел на коленях и всматривался в него с наивностью ребёнка. Локи зло тогда подумал, что сытому не распознать жадности голодающего, но тут же устыдился зависти к слабеющему с каждым днём чудовищу. Для него не было секрета, что йотун строил щиты за свободу вернуться в ледяной край, и он не испытывал жалости, что тот растратил почти все силы — в его груди чуть слышалось трепыхание. Локи отпрянул от него, согревая руку в кулаке, и пробормотал в сторону, — Только Всеотец ведает путями великого древа и знает миры вне него. — Чтобы найти неведомые пути нужно любопытство… — А для сокрытия тайных троп? — Стыд. Локи усмехнулся — руна, скрывающая его ночные вылазки, и в правду имела в скрытой сердцевине начертания «страх» и «сыновье почтение». Когда брат пытался повторить её, то повторял лишь внешний видимый контур и всегда попадался. Было необычно услышать от другого секрет, который разгадал сам. Локи задумался — магия ледяных чудищ была сродни тёмным мидгардским верованиям. Где светлые асы видели силу энергий, те искали низменные желания и вплетали их в колдовство. Когда желали смерти врагам, то наполняли болью и ненавистью жертвенный алтарь, а если призывали дождь для возрождения пустых земель, то сплетались в пыли и грязи, проливая телесные семена. Сколько тайн осталось у Свадильфари, которых не найти в асгардских летописях, и которые исчезнут вместе с ним, когда придёт конец отмеренному сроку? Локи вновь украдкой взглянул на сияющий шар с незавершёнными щитами верха, пока его создатель сидел перед ним на коленях и шептал про скрытые в Асгарде тропы в ледяной край. Даже при магии всех миров Иггдрасиля и времени вод Эливагара, Локи бы не позволил закончить его строительство никому, кроме себя. Но попробуй он вплести свою руническую вязь, то собранные щиты разрушатся, как уже было и сегодня, и вчера, и много дней ранее. Вот если бы увидеть начертания рун от начала и до конца — Локи опустил глаза, разглядывая ладонь, которой касался йотуна, и чувствуя кожей пристальный взгляд. Как наполнить треснувший сосуд доверху? Так же, как ослабевшее сердце — любовью. А затем обмануть, усыпить и разрушить созданное. Локи решился взглянуть на Свадильфари открыто, будто запечатывая на него заговоренную вязь: внешний контур повторяет начертание «привязанность», внутренний скрывает ядовитые шипы. В красных глазах великана он успел разглядеть сокрытое. Страстно желаемое. И Локи дозволил ему сделать это: сделать невозможное неотвратимым. Всё же он был обманщиком — и ненавидел чужие тайны.