наше лето в лагере

летом природа просыпалась рано: цветы, что росли на клумбе под стареньким окном, уже распустились, привлекая трудолюбивых пчелок, птицы вовсю исполняли свои фирменные серенады, а широкая крона деревьев была ярко-зеленой под лучами утреннего солнца. не скрылось от него и окно со сломанными деревянными ставнями, что было приоткрыто в поисках легкого ветра, спасающего от летней жары и зноя. солнечный свет был последней каплей, что разбудила спящего антона, прикрывшегося легкой простыней в тщетных попытках поспать еще чуть подольше. петров сонно открыл глаза и прищурился, когда первые лучи радостно засияли прямо перед глазами. нацепив очки, что лежали на тумбочке между двумя односпальными кроватями, провисающими из-за старых пружинок каждый раз, когда на них кто-либо садился, антон встал, возвращая кровати прежний ровный вид. петров аккуратно сложил простынь и взбил подушку, и, удовлетворительно кивнув головой, развернулся в сторону второй кровати, откуда периодически доносилось тихое сопение. в летний лагерь антон и рома поехали вместе, позвав с собой бяшу, но того, к сожалению, на каникулы родители увезли в гости к какой-то дальней тетушке, что очень соскучилась по племяннику, которого даже не видела. посочувствовав другу и пожелав ему выбраться оттуда живым, ребята уехали следом, но уже вдвоем. петров и пятифан делили одну комнату и довольно быстро свыклись с привычками друг друга, установив негласные правила. например, за подъем у них всегда отвечал антон — мальчик просыпался раньше, а потому на нем лежала ответственность разбудить друга до прихода назойливого вожатого, которого как-то раз спросонья ромка послал куда подальше, что ничем хорошим для пятифана не кончилось. и не то чтобы это было легко — каждое утро антону приходилось поднимать рому чуть ли не с боем, выслушивая, куда на этот раз пятифан пошлет всех и вся. петров подходит ближе и трясет рому за плечо, говоря привычные слова о подъеме и завтраке, на что тот лишь посильнее укутывается в одеяло, бормоча: — я на каникулах не собираюсь вставать в такую рань, мне школы хватает. пусть жуют свою гречку сами. после тщетных попыток поднять пятифана с кровати, антон прибегает к запрещенному приему. — ну ладно, я тогда пойду поговорю с данилом. уверен, ему есть, что мне сказать. — нарочито невинно произносит антон, и ромка тут же вскакивает с кровати, вытаращенными глазами глядя на петрова. — ты вчера головой о пирс что ли приложился? он же от тебя живого места не оставит, даже не приближайся к этому придурку! антон кивает с легкой улыбкой на лице, думая, что даже от задиры, что постоянно докапывается до петрова в лагере, есть своя польза. стоило данилу с его свитой начать смеяться над антоном, как тут же появлялся ромка, с кулаками кидаясь на бесячего обидчика. по началу петров останавливал пятифана потому что не хотел лишних разборок, а затем стал переживать, что тот перестарается с ударами и его со скандалом выгонят из лагеря. раз за разом оттаскивая рому от наглого данила, антон стал удерживать его, обхватив пятифана руками и прижавшись всем телом к спине, от чего тот замирал и резко затихал, кидая в сторону хулигана «тебе повезло, живи пока», а после разворачивался и уходил, даже не глядя на данила, которого пару секунд назад грозился размазать по стенке. они вместе идут на завтрак в уже привычную столовую с белыми скатертями на голубых деревянных столиках. вокруг шум и гам, слышится стук стеклянных граненых стаканов, в которые поварихи черпаком наливают компот из большой кастрюли, а дышать становится тяжело от яркого запаха каши вперемешку со вчерашним лапшичным супом. антон морщит нос, ковыряясь ложкой в манной каше с комочками, так похожей на мамину, и оставляет в тарелке, залпом выпивая компот вместо нее. рома, уже доевший свою порцию, лишь молча смотрит. и днем, после тихого часа по расписанию, антон видит на тумбочке у своей кровати пакет, наполненный фруктами и орехами. петров окидывает взглядом пятифана, стоящего рядом: фиолетовые от ежевики пальцы, свежая царапина на руке и листик в волосах ромы говорят все сами за себя, и антон хмурится. — ты сбегал во время тихого часа? тебя же могли поймать. — ну да, конечно! они сами все заперлись в своих комнатах и отдыхают от надоевших детей. пройти мимо них легче легкого, — пятифан гордо поднимает голову. — откуда ты это взял? ладно тутовник, ежевика — они на территории лагеря растут, но яблоки, орехи и малина? — глаза антона расширяются в осознании, — ты что, пробрался к соседям? рома отводит взгляд в сторону, посчитав бордовый ковер на стене неожиданно интересным. — рома. ты забрался к соседям и обчистил их огород? — голос петрова строгий, требующий ответа. пятифану нравилось, когда петров таким тоном отвечал каким-нибудь задирам, но когда антон так обращался к нему, становилось не по себе, а по спине пробегали мурашки. — да! и что? у них там целый сад, с них не убудет. а тебе еще как надо — и так был худой, как щепка, а сейчас вообще как лента от видика — такой же тонкий и чуть ли не прозрачный. ты же не питаешься нормально, вот я и подогнал тебе чего съедобного, а то того гляди коньки отбросишь, и что я один без тебя делать буду? — на эмоциях выпаливает рома, осознавая сказанное только спустя секунду. он тут же тушуется, утыкаясь в ворот любимой спортивки, напрасно надеясь, что его щеки не покраснели, и глядя куда угодно, но не на антона. а зря, ведь уши петрова тоже успел окрасить румянец, плавно переходящий на когда-то бледные щеки. — с-спасибо, мне очень приятно. но больше не надо нарушать правила из-за меня, ладно? а то тебя выгонят, и тогда один буду уже я. — антон пронзительно смотрит своими голубыми глазами, и рома зачарованно кивает, даже не пытаясь возразить. антон подходит ближе, все так же внимательно глядя на ромку, а тот от удивления не может выйти из ступора, слыша лишь сердцебиение, что вмиг ускорилось, словно он только что убегал от соседкой собаки. рома просто наблюдает, как петров становится все ближе, ближе, и вот его лицо совсем рядом, и пятифан может разглядеть эти голубые глаза, сверкающие, словно сапфиры. рома, кажется, вообще перестает дышать, слыша лишь стук собственного сердца, когда антон поднимает руку и, словно в замедленной съемке, которую рома видел в фильме на одной из новых кассет, приближает ее к лицу пятифана, а затем... рука касается макушки и тут же исчезает, и петров отходит дальше, держа между пальцев зеленый листик. — он у тебя в волосах запутался. — поясняет антон, по своему истолковав зависшего рому, на что тот выдыхает, стараясь унять дрожь в груди, и тут же возмущается. — ну так сказал бы, чего как ниндзя все втихую делаешь? да ну тебя. давай, вон, ешь свои яблоки и пошли на речку, хватит тут тухнуть. — обязательно. а перед этим зайдем к медсестре, чтоб она обработала твою руку, — петров закидывает в рот малину и блаженно закрывает глаза, чувствуя сладкий вкус на языке. — вот уж нет. еще из-за ерунды такой в медпункт ходить — я тебе что, слабак какой? и не такое заживало. — рома хохлится, глядя на антона так, словно тот его сейчас сильно оскорбил. — ладно. тогда пойду попрошу данила сделать мне такую же рану, чтобы тебе соответствовать. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПОДОЙТИ К ЭТОМУ ИДИОТУ! — вспыливает ромка, и, пораженно выдохнув, продолжает нормальным голосом. — черт с тобой. пошли уже к медсестре, не отставай. — антон по доброму ухмыляется, идя вслед за ромкой в медпункт, прихватив в кармане парочку яблок. это лето они проведут весело, сохранив на память десяток полароидов, несколько царапин на руках, и пару камушков, найденных на берегу реки.