Наследники. Предыстория

"Позор семейству Фэй. Как член их семьи вообще мог быть избран Данте-сама?" Эти слова без конца крутились в голове Шина, скакали там, словно сверчки на шестках. Семейство Фэй - его родственники, семья его матери, совершенно обычные люди, среди которых он, Шин Лю Фэй, которому едва исполнилось пятнадцать, считался единственным избранником главного божества Сукхавати. Разумеется, так считали только жители. Сам подросток знал, что это всего-навсего традиция, которой верят местные, а тот, кто якобы его избрал, чтобы нести знание людям - его настоящий отец. Шину всегда хотелось в это верить, хотя никто из деревни не говорил ему этого прямо. Мама никогда этого не скрывала - в смысле, пока была жива - а отец всегда был рядом, наблюдая как растёт сын, за что Шин всегда был ему благодарен. На холме специально для их встреч был создан храм - он считался священным домом истины, где могли находиться лишь Шин и Данте. А сегодня... что-то пошло не так. День был взволнованным с самого утра. Шина разбудили засветло и сразу потащили его, полусонного и ничего не понимающего, в купальню - одеваться для ритуала: -Важное — быстро, любимое — медленно! - говорили они После водных процедур, избранного расчесали и заплели его волосы до плеч в пучок, а так как длинная чёлка не держалась без приспособлений, её укрепили на затылке двумя шпильками. Дальше его одели не хуже любой невесты на выданье - вниз тканая льняная рубаха ханьфу, на неё халат-ципао, причём намного праздничней и богаче, чем Шин носил обычно. Ладно хоть обошлось без макияжа - иначе наследника точно постигла бы участь быть спутанным с девушкой. "Как поставишь благовония на подставку, прочитай первый и десятый закон трактата Сяо Цзин о сыновней почтительности" - раздав наставления, его повели в главный храм деревни. В этот момент любой неискушенный посетитель Сукхавати, которого, может быть, каким-то ветром занесло в их края, мог бы подумать, что с такими почестями ведут в храм жертвенную овцу. Там уже собралась толпа, где юноша сразу углядел всех своих родственников - кроме отца, разумеется. Если бы здесь, в толпе, был отец, Шин бы чувствовал себя гораздо спокойнее - облако лиц пялилось прямо на него, вызывая даже у такого храброго человека, как он, слабоватую дрожь в коленях. На него смотрела вся его семья и друзья, а также - о боже! - глава общины, тоже выбранный недавно, но уже народом. Если подумать, то этот ритуал обозначал бы примирение власти духовной и народной. Ему на шею надели подвеску с инь-ян - почему-то она казалась знакомой. Но Шин не успел хорошенько подумать о том, где он её видел, так как ему в руки уже сунули пергамент, обмотанный вокруг бамбуковой трубки. Он едва успел кинуть взгляд, чтобы рассмотреть как следует лицо главы - человек опытный, но не сильно старый, с виду ему нельзя было дать больше 60 лет. И он взирал на Шина строже всех - неудивительно: старшее поколение всегда имело очень высокие требования к молодняку. А Шину не было и шестнадцати. Пора начинать ритуал. Никто не говорил ни слова, не было никакого жреца - Шин должен был всё сделать сам. В какой-то степени он сам выступал в роли исполнителя ритуала. Как ему и было велено, он взял лежащие перед ним благовония и зажёг их от подставки, стоящей на полу у его ног - для этого Шину пришлось встать на одно колено. Фитилек засиял и он встал, вытягивая руку, чтобы положить его на специальную медную подставку в форме дракона, висевшую над его головой. После этого следовало снова сесть, поклониться, и, оставаясь при этом в сидячем положении, начать читать. При этом сидя Шин ощущал себя ужасно низким - и это несмотря на то, что в полный рост он был на полголовы выше большинства жителей. -Сыновняя почтительность - корень добродетели, из которой происходит всякое обучение. Наше тело, конечности, волосы и кожу мы получаем от родителей, а потому нельзя причинять вред своему телу - в этом начало сыновней почтительности.... Он сделал паузу, чтобы набрать воздуху, и на мгновение заметил, как тихо стало в комнате, ощущая тяжёлый взгляд старейшины. -Тот, кто самосовершенствуется и следует Да... Дао, тот завоюет уважение последующих поколений. В прославлении родителей высшая точка сыновней почтительности. Увлечённый чтением и пением монахов на фоне, он почти потерял связь с окружающих миром. Один есть. Остался десятый. -Образцовый сын служит родителям таким образом: когда живёт с родителями, то без остатка выражает своё уважение к ним; когда взращивает их, то без остатка выражает свою радость; когда родители больны, то без остатка выражает свою печаль; когда погребает родителей, то без остатка выражает свою скорбь; когда поклоняется духам предков, то без остатка выражает свое благоговение. Когда эти пять положений в норме, то образцовый сын овладел искусством служить родителям... Ну наконец-то, закончил. Шин настолько был рад завершить ритуал, что утратил бдительность. Ведь иначе он почувствовал бы запах дыма. -Горит! - полумертвым голосом сказал кто-то за его спиной. По толпе людей в храме пронёсся изумленный и испуганный шёпот. И уже тогда Шин, опустив взгляд вниз, заметил, что произошло - та часть свитка с иероглифами, что он держал правой рукой, обуглилась на добрых пару сантиметров. И продолжала бы гореть дальше, если бы хладнокровность Шина не спасла ситуацию - он вовремя сжал угол бумаги рукой, тем самым потушив ее. Толпа издала коллективный вздох - одновременно и удивления, и облегчения. Ничего страшного по факту не случилось, ведь Шин просто чуть-чуть подпалил пергамент, волнуясь во время чтения. Юный избранный наконец встал и повернулся лицом к старейшине, даже не для конца понимая, разрешает ли ему это кодекс или нет. Строгое лицо того не выражало ничего, кроме хладнокровия, выраженного в ледяном лице, и тщательно замаскированного гнева. В тот момент не только этот человек, но и все остальные смотрели на него, как на сумасшедшего, так что он прекрасно понял, во что выльется его волнение - в позор. В итоге так и произошло. Конечно, этого было мало, ведь бубновый почувствовал какое-то шевеление у себя на голове, мимолетно догадываясь, что это - и не ошибся в своих предположениях. Гребень, сдерживающий его волосы с передней стороны, очень некстати начал выпадать из его причёски, и таки выпал, брякнувшись об пол, отчего на лицо избранного упала его пышная чёлка, загородив ему обзор так, что он даже не видел потемневшего лица главы. От этого Шин нечаянно уронил тот злосчастный кусок бумаги, свёрнутый в трубку, из-за которого весь ритуал изначально и пошёл наперекосяк, запутался в подоле своего длинного ханьфу и едва не упал лицом вперёд. Только после того как он удостоверился, что сумеет удержаться на неудобной обуви на платформе, он раздвинул височные пряди в стороны - если уж встречаться лицом к лицу с позором, то смотреть ему в глаза. Все молча ждали решения. Чиновник медленно поднялся со стула, не меняя выражения лица и направился к выходу из хижины. К Шину тут же подошли его родственники, подталкивая вперёд - коли сам заварил кашу, сам её и расхлебывай. Глава вышел на порог, отчеканив громовым голосом: -Позор семейству Фэй. Они не смогли воспитать образцового сына.