«Кое-что»

Июльская жара пробивалась сквозь беззащитные стекла, под лучами солнца нагревались парты особенно неудачливых учеников, которые сидели аккурат возле распахнутых окон. Лёгкий сквозняк от размахивающих тетрадей у лица и еле живой кондиционер не спасали от этой коптильни – для более красочной картины не хватало разве что столба дыма. Однако с проблемой столкнулась только половина класса, остальная же часть блаженно раскинулась подле Тодороки, который незаметно для себя охлаждал и своих одноклассников. С началом урока температура кабинета росла со скоростью падающего в ад лифта, который летел прямиком до конечной, девятой остановки, поэтому Шото не мог распространить свою причуду на всю комнату равномерно, не поставив при этом на ее середине айсберг. Хотя многие бы приняли эту идею с распростертыми объятиями. Тодороки неосознанно контролировал состояние своего тела, поэтому цифры на термометре мало чем могли его потревожить. Но сидящая за несколько парт впереди зелёная макушка ещё как могла. Мидория сбивает в Шото все климат-настройки, когда на занятиях время от времени оборачивается, на пару секунд зависает на лице Шото и не скрывает очаровательной мимолётной улыбки, поймав ответный изучающий взгляд, а после в ту же секунду переключает взор на школьную доску. Каждое подобное столкновение в гляделках будоражило, как самый ядрёный энергетик, заставляло мыслительные шестерёнки со скрежетом прокручиваться в незамысловатом механизме под названием «влюбленность». Именно этот этап, следующий после возникновения и осознания симпатии, является самым ярким и ослепительным во всех смыслах. Тодороки читал описание этого периода в литературе, когда находил силы на времяпровождение, отличное от тренировок и учебы. Погружение в другой мир, несколько идеализированный, с выдуманными и удобно прописанными ситуациями помогало забыться на несколько часов, не думать о приходящих проблемах и заботах, поставить происходящее на паузу. В раннем детстве Шото иногда заставал свою мать в углу гостиной за чтением книг, обычно это происходило после очередных скандалов и слёзных разборок, которые никогда не приходили к какому-то разумному итогу. Периодически подрагивающие руки с тихим шелестом переворачивали желтоватые страницы, морщинка, разрезающая лоб, разглаживалась, а сухие губы принимали более расслабленное положение, чем-то напоминающее улыбку. Впервые в возрасте девяти лет Тодороки удалось достать с самой дальней и непримечательной полки ту самую книгу с бледно-голубой обложкой, которую он чаще всего замечал в руках своей мамы. Это оказался сборник стихотворений. Почему именно они, Тодороки не знал, на тот момент мать уже была в лечебнице. Для ребенка подобные тексты оказались слишком сложными для понимания, но Шото смог вынести одну главную мысль, фигурирующую в каждом из прочитанных произведений – все они без исключения были о любви, где-то счастливой, где-то печальной и неразделенной. Калейдоскоп из описаний этого чувства произвел большое впечатление на мальчика – для него было в новинку само понимание счастья, которое сопровождало людей в отношениях. Сейчас, спустя годы, Тодороки было приятно, но больно осознавать, что он полюбил чтение так же, как и его мать. Оно заставляло посмотреть на свое существование под другим углом. Анализируя свою жизнь, Шото не мог вспомнить подобного опыта, как у героев прочитанных историй. Он и не задумывался, хотел ли он в своей жизни чего-то, кроме отмщения отцу, попыток доказать ему и себе нечто, что уже сейчас не представляло собой ценность? Хотел ли он ощутить на себе это чувство, которое формирует почву для более устойчивых и крепких ростков, плодами которых становятся длительные доверительные отношения между влюбленными? Смог бы он настолько открыться другому человеку, чтобы показать все свои сколы, неровности и трещины и встретиться с пониманием и принятием в ответ? Впервые Тодороки пришёл к этим мыслям во время учёбы в академии. Обстановка в коллективе благоприятно сказывалась на Шото: спа́ла густая пелена предостерегающей отстранённости и холодности, притупилась ненависть и разрешились многие противоречия, терзающие его долгое время. Переломным и самым влиятельным моментом стала ситуация с Мидорией во время боя на фестивале, которую Тодороки вспоминает с благодарностью и сейчас, на втором году обучения — грубый, но оздоровительный толчок направил Шото на путь принятия своей причуды, а в дальнейшем – и своего прошлого. Будто на захламленном чердаке со скрипучими обшарпанными половицами чья-то рука, расписанная узорами шрамов, отодвинула тяжёлые шторы и открыла окно, впустив в не такую уж и угрюмую комнату освежающий сквозняк с солнечными лучами. Дышать стало легче. Нельзя сказать точно, когда у Тодороки возникла симпатия к Изуку. Все ситуации с участием последнего накладывались между собой тонкими слоями положительных моментов и формировали собой абсолютный живительный свет. Упорство Изуку, его милосердие, искренность и неизмеримых масштабов обаятельная натура позволяли чувствовать комфорт и защиту, как под теплым одеялом, которое «спасает» от монстров под кроватью — только Мидория действительно обладал тем волшебным свойством охранять и защищать от любого рода опасностей. Просто потому что он — это он. Тодороки немногословный, но наблюдательность восполняет его потребность в «знакомстве» с характерами одноклассников. Невозможно каждого товарища охарактеризовать одним словом или предложением, но почему-то при попытках вспомнить особенности каждого друга большее количество приятных слов само собой и без лишних вопросов в первую очередь притягивалось именно к Мидории. Тодороки пропустил момент, когда в его память так естественно вклинилась информация о том, какую булочку любит Изуку, сколько раз в неделю он ходит на индивидуальные тренировки, как пахнет его шампунь. Ответы на эти и многие другие вопросы Тодороки знал и его немного смутил неожиданный факт, что он хотел бы знать ещё. Нечасто его настолько интересовали другие люди, чтобы при встрече с одним из них возникал лёгкий мандраж, ощутимое покалывание в области солнечного сплетения и прилив сил. На втором году обучения, после осознания подобного влечения к Мидории, любой зрительный контакт на уроках или в общежитии вдруг стал ощущаться в разы острее — слишком привычно и метко Тодороки цеплялся глазами за зелёную макушку с прелестными завитками и слишком часто он получал взгляд в ответ. Все пересечения взглядов с Изуку, случайные касания хотелось воспринимать как знак, ответный интерес, но рациональный склад ума списывал всё на простое совпадение и не позволял развиваться красочной мечте о взаимности. До недавнего времени. Июль подходил к концу и на последнем занятии Айзава-сенсей обрадовал учеников новостью о наступлении каникул. Можно сделать облегченный выдох с осознанием того, что оставшиеся за спиной тесты и контрольные ещё не скоро вцепятся в неё своими когтистыми лапами, оставляя после себя следы бессонных ночей и лёгкого недомогания. — Предлагаю завтра всем собраться и сходить на пляж, — после окончания урока с энтузиазмом сказала Яойорозу, пока одноклассники не вышли из кабинета. — С меня закуски, — тут же откликнулся на предложение Сато. — А на мне развлекательная программа, — потирая ладони, крикнул Киришима. Восторженный огонек в интонации не предвещал ничего безопасного, что моментально считал острый глаз Ииды. — Кто не умеет плавать, возьмите с собой спасательный круг и жилет! — и ещё несколько распоряжений успели вылететь из уст старосты, который придерживался своей роли блюстителя безопасности друзей. — Тодороки, ты пойдешь? — спросил Мидория, стоя перед выходом из кабинета. Складывалось ощущение, будто Изуку как никогда бы обрадовался утвердительному ответу Шото, поэтому последний не смог отказать себе в соблазне ещё раз увидеть улыбку на веснушчатом лице. — Да, пойду, — ответил он, тут же встретив улыбку Изуку, которого собственнически поволокла за собой Урарака для обсуждения завтрашней внеклассной встречи. Следующий день порадовал учеников солнечной погодой, но раскалённое полотно песка быстро напомнило о цифрах на термометре, заставив скривиться от неприятных ощущений лица прибывших на пляж. Яойорозу ещё не успела приготовить место для отдыха, как большая часть класса уже оказалась в воде по пояс, а кто-то и вовсе вверх ногами — ни о какой технике безопасности, о которой твердил староста, не могло идти и речи, когда сама температура противоречила ей. Тодороки вместе с Ураракой помогли Яойорозу расстелить большое покрывало в синюю полоску, расставили термоконтейнеры для напитков и не без труда установили зонт, следом подтянулся и Сато, ответственный за съедобную часть дня. После усердного приготовления все разбрелись — или расплылись — по своим делам: Аояма поспешил опустошить тюбик с солнцезащитным кремом, Мина, Урарака и Цую раскачивались по волнам на спасательных кругах в форме лягушек; Минета и Каминари организовали строительные работы замков из песка, а Мидория, Киришима и Бакуго задерживали дыхание на время, за что быстро схлопотали от старосты. Тодороки же пока не спешил купаться. Заметив это, Изуку вышел из воды и направился к Шото, который сидел в тени зонта и наблюдал за своими товарищами. — Тодороки, все хорошо? — подбежал Изуку мокрый с ног до головы и уселся рядом с Шото, подогнув колени и подперев на вид мягкую щеку кулаком. Искренний интерес и нотка волнения так и плескались в больших зелёных глазах с немного слипшимися от влаги ресницами. С кончиков волос стекала вода, оставляя на коже освежающую прохладу, на рельефных предплечьях образовалась «гонка» из капель, за одной из которых с пристальным вниманием не без доли желания следили расширенные зрачки Тодороки. В принципе весь вид Мидории вызывал в Шото стремление обнять того и зацеловать до боли в губах, пересчитать ими все веснушки на милом лице и подкачанном теле, сжать наверняка упругие мышцы бедер, провести руками по широкой спине, по которой можно изучать анатомию. Напряжение и приятное волнение искрилось в сознании Шото мириадами фейерверков, глаза так естественно были прикованы к этому очаровательному лицу с лёгким румянцем, что не хотелось их лишать такой услады ни при каких обстоятельствах. — Да, скоро пойду купаться, хотел просто посидеть, — наконец отведя взгляд от почти обнаженного объекта воздыхания, с резким выдохом ответил Шото и облизнул губы. По коже Мидории рядом с ним пробежалась лёгкая волна мурашек, которые были особенно заметными на предплечьях. — Ты не замёрз? — О, да, есть такое, — Изуку встряхнул волосами и провел по ним руками, зачесав уже послушные мокрые волнистые пряди назад. — На улице хоть и жарко, но после воды всё равно непривычно, что телу холодно, а ногам тепло из-за песка, — продолжил он и тут же почувствовал, как на голову аккуратно ложится махровое ярко-малиновое полотенце, которое так удачно сочеталось с его волосами и бледной кожей. Тодороки поддался порыву и вытер особенно мокрые пряди, которые даже под тяжестью воды всё равно держали свою волнистую форму, прошёлся тканью по затылку, осторожно помассировал спину, касаясь позвонков, вздрогнувших плеч. Вдруг из-под полотенца показалось полностью алое ушко притихшего Изуку и Шото опомнился, наконец-то убрав руки. Покрасневший Мидория, сняв с себя ткань, выглядел как заспанный котенок из-за чуть подсохших растрёпанных и наверняка мягких волос — так и хочется приласкать, погладить по румянцу на щеке. — Извини, я подумал, что тебе холодно и… — начал было спохватившийся Тодороки, но его быстро перебили. — Ничего, я п-просто собирался ещё купаться, поэтому подумал, что не стоит мочить сухие полотенца, без надобности, ты кстати пойдешь? — с волнением одним потоком вывалил Изуку и почесал нос от странного ощущения, будто не знал, куда себя деть. — Да, да, пошли, только разденусь, — сказал он и стянул с себя белую обтягивающую майку, в которой сидел ранее, следом пошли и шорты. На плечах, успевших покрыться небольшим загаром, тут же стали видны отпечатки одежды. От Шото не ускользнул взгляд Мидории, который тот то и дело бросал на его подтянутую фигуру, думая, что делал это незаметно. — Пойдем? — сложив одежду в аккуратную стопочку, позвал Тодороки. К счастью для всех, солнце заволокло облаками, а весь пляж будто в одно мгновение сделал облегченный выдох — жара спала. Мидория забежал в воду первым, скрылся за небольшим рядом камней с него ростом и, выглянув, подозвал Шото рукой: — Иди сюда, кое-что интересное покажу! Полностью доверившись своему другу, Тодороки без промедления нажал на рычаг, запустивший коварный план Изуку, и зашёл в воду. Дойдя до глубины по пояс и немного продрогнув с непривычки, он подошёл к Мидории — наверное, ещё тогда ехидное выражение лица должно было навести Шото на мысль о западне. — Что там? — стоя возле Изуку, Тодороки уже начал привыкать к лёгкой прохладе. Тут Мидория, подобрав нужный момент, развернулся вокруг своей оси и «разрезал» воду расставленными в сторону руками так, чтобы создать убийственную волну, которая оставит после себя только мокрое место. Послышался громкий смех Изуку, который был вне себя от счастья из-за своей детской проделки. Забрызганный смертоносным всплеском, Шото медленно зачесал назад упавшие на лоб волосы и взглянул на смеющегося друга. — Вот, значит, как, — понизив голос, начал он, надвигаясь на радостного Мидорию. — Готовься к реваншу. Это было последнее, что услышал Изуку перед тем, как полностью оказаться в воде. Тодороки обвил его торс руками и одним лёгким движением закинул Мидорию себе на плечо, будто не прикладывая усилий. Игнорируя шуточный попытки выбраться из некрепкого, скорее бережного захвата, Шото делал увесистые шаги по дну океана и, выбрав подходящее место, прыгнул вместе со своим «уловом» бомбочкой. Мидория в стороне не остался: показав на поверхности воды лишь половину лица, как аллигатор, он схватил ранее вставшего Тодороки за лодыжки и потащил. Барахтанье, которое превратилось в единоборство, смех, брызги и громкие всплески вскоре утихли, оставив после себя лишь тяжёлое дыхание от физической нагрузки. — Теперь будешь знать, как нападать на людей, — периодически делая паузу на отдышку, радостно говорил Тодороки. — Я выиграл. — Но ты кинул меня вместе с собой, можно сказать, ты самоуничтожился, а я просто попался под горячую руку. И под холодную, — через смех протестовал Изуку. — Иногда приходится идти на жертвы, — с наигранным пафосом, на который только способна его натура, ответил Шото, на секунду показав небольшую ухмылку. — И на заметку: в следующий раз, когда захочешь создать элемент неожиданности, не делай такое хитрое лицо. Не знай я тебя, давно бы сообщил в 911 по подозрению в злодействе, — добавил он и сам удивился своему ироничному тону. На самом деле Тодороки действительно поверил, что Мидория хотел ему что-то показать. По правда говоря, он бы доверил ему всего себя без исключения. — Но ты ведь все равно попался, а значит, я могу сделать и так, — сказав это, Мидория быстро приблизился и запрыгнул на шокированного Шото, скрестив ноги за его спиной и руки — в области шеи. Для Тодороки стало приятной неожиданностью заметить в поведении Изуку лукавые нотки, отличающиеся от его обычного состояния. Мышцы в один миг напряглись из-за близкого контакта с другим телом, которое ощущалось куда более волнительно из-за влаги, а пониженное трение между кожей добавило ситуации остроты. Хотя, казалось бы, минутой ранее они точно так же касались друг друга в морском «бою», но тут внезапно переменился контекст. Или только Шото так показалось? Видимо, Мидория сам не ожидал от себя подобного смелого порыва: былой запал моментально улетучился. С покрасневшими щеками он попытался сделать вид, что хотел повалить Шото в воду, чтобы не делать ситуацию ещё более неловкой или, куда хуже, двусмысленной. Но Тодороки решил не терять шанс и обозначил все смыслы сразу, для устойчивости подхватив действительно упругие бедра своими жилистыми руками. Глядя на Мидорию снизу вверх, Шото не упустил из поля зрения острые ключицы, слишком удобно расположившиеся на уровне глаз: немного наклонить голову вперёд — и всё в твоем распоряжении. Как и догадывался Шото, шея и область ниже, вплоть до грудных мышц, усыпаны мелкими веснушками, которые были еле заметны, если не вглядываться. А Тодороки вглядывался. Всегда. Он поднял глаза и встретился с чужими напротив, расстояние не позволяло сдвинуть взор хоть на сантиметр, разве что с восхищением замереть, как заколдованный. Стараясь не отводить взгляд, Шото едва склонил голову и, дразнясь, коснулся кончиком носа прохладной влажной кожи на груди, провел им вверх, очерчивая ровную линию до вздрогнувшего кадыка, и медленно выдохнул, провоцируя своим теплым дыханием новую будоражащую волну мурашек на Изуку. — Тодороки? Ч-что ты делаешь? — с распахнутыми глазами спросил и не нарочно прижался ближе к торсу Шото. — А ты? Не встретив отрицательной реакции, Шото продолжил исследовать меру дозволенного и мягко, скорее целомудренно, поцеловал участок под ключицей и напоследок коротко провел по нему языком. Вверху доносилось тихое сбившееся дыхание Мидории, одна рука которого крепко вцепилась в плечо Тодороки, а вторая — в двухцветный загривок. Вдруг подбородка Шото нежно коснулись изрезанные шрамами пальцы и приподняли вверх. Происходящее было чем-то из области фантастики, которой время от времени баловался Тодороки, но даже там он не встречал подобного чуда: искрящиеся зеленью глаза, которые выделялись на пунцовом лице, будто заволокло густой пеленой, а розоватые губы так и притягивали соблазнительным блеском. Один взгляд двух замерших людей поставил мир на паузу, в котором смазались все законы времени — оно шло своим неспешным чередом. Большой палец Изуку огладил горячую и такую же румяную щеку Шото, а после, как бы «случайно», провёл им по чужим приоткрытым влажным губам. Все механизмы в голове, которые ранее и так функционировали со скрипом, перешли в аварийное состояние, в котором все полномочия были переданы в управление сердца. И оно ему подсказывало пойти на действие, которое либо разрушит их дружбу, с трудом выстроенную по маленькими неровным кирпичикам, либо создаст нечто принципиально новое в жизни Тодороки — отношения. И он пошёл на это. В воде было достаточно людей, занятых своими делами, чтобы создать шумную стену из всплесков и визгов, за которой Шото порывисто, пока не передумал, оставил короткий поцелуй на пухлых губах Мидории. В груди разлилось необъятное тепло, светом от которого можно было бы поделиться с каждым на этом пляже — Шото был уверен, что этого хватит и на весь остальной мир, но он бы оставил всё себе. В кончиках пальцев ощущалось лёгкое покалывание, а всегда бледное отстранённое лицо Тодороки опалило ярким румянцем. Изуку скрестил свои руки за чужой шеей и, не позволив лицу напротив отдалиться, с жадностью притянул того, провел языком по его нижней губе и нежно прикусил зубами, а после оттянул и напоследок влажно чмокнул. Долгое горячее дыхание обоих сплеталось в единое, перетекая в новую, ещё более развязную волну поцелуев. Будто боясь, что этот волшебный момент закончится, они не давали друг другу передышки, раз за разом припадая к распухшим губам друг друга. Хотелось прижаться ещё сильнее, чтобы между ними не осталось никакого свободного пространства, что и сделал Мидория: положив подбородок на плечо напротив, он ласково провел носом до уха, нежно обхватил хрящик губами и громко выдохнул. — Ты такой красивый, боже… — шепотом в самое ухо выдохнул Мидория, которого по-прежнему придерживали под бедра подрагивающие руки Шото. — Посмотри на меня, — так же тихо сказал Тодороки и, когда Изуку повернулся, с напором, со всей своей отдачей, которая продемонстрирует его чувства, впился в розоватые губы, затянув в продолжительный глубокий поцелуй. Языки страстно столкнулись, без стеснения вылизывая рты друг друга, отчего Изуку не сдержался и высоким голосом промычал в чужие губы. Внизу живота стягивались нити напряжения, где задев одну — вздрогнут все. — Ты мне уже давно нравишься. И, я же правильно понял, что… — Всё правильно, Изуку, это взаимно, — не став тянуть, с улыбкой признался Тодороки. — И тоже очень давно, — наконец-то спустив с себя Мидорию, ответил он и коснулся его ладони, оставив на её тыльной стороне поцелуй. Шото поймал в ладони ещё более смущённое откровением лицо напротив и поцеловал в очаровательный нос, на котором веснушки были заметны наиболее ярко. Изуку, падкий на ласку, улыбнулся с такой теплотой, что бедное сердце Тодороки было на грани от взрыва, будто хлопушка с конфетти. Затянувшаяся в меру неловкая пауза, по-своему комфортная из-за витающего в воздухе осознания взаимности, была нарушена Киришимой, который с самого берега звал всех на перекус. — Знаешь, если бы для такого результата мне нужно было всего лишь заманить тебя в воду, то я бы сделал это гораздо раньше, — с застенчивой улыбкой сказал Мидория, начиная идти в сторону суши. — Зато сейчас, чтобы добиться «такого результата», тебе достаточно просто попросить, — поддерживая игривый настрой диалога, продолжил Шото и мысленно отметил, что в следующий раз будет его очередь показывать Мидории «кое-что интересное».