Тайна происхождения грязнокровки.

Глава писалась под песни моих (ладно не моих: D) любимых грейсов (Three Days Grace). Приятного чтения! ____________________________________________

***

Девушка попыталась открыть глаза, но у нее это не вышло — яркий свет солнца ослепил ее. Только со второго раза она все-таки смогла разомкнуть веки. Обстановка, которая ее окружала, была знакома Гермионе — лазарет. С этим местом ни у кого не было приятных воспоминаний, тем более у нее. До сих пор девушка помнила каждую деталь того вечера, когда она на втором курсе превратилась в живую статую. Гермиону пробрала дрожь, когда она вспоминала то время. Девушка отчетливо помнила, что слышала тихое шипение: «Про-с-с-с-ти, хо-с-с-с-яйка.» Девушка никому не рассказала об этом, Гермиона уверяла себя, что ей это послышалось. Она не могла знать парселтанг. Грейнджер решила просто забыть этот случай, но многократно, сидя в библиотеке, пыталась найти книги на эту тему. К сожалению, найденные сведения были ничтожны, девушка знала больше, чем было написано в этих книгах. Тогда Гермиона попыталась посмотреть родословную волшебников, в чьих жилах текла кровь Салазара Слизерина. До девятнадцатого века было достаточно много таких волшебников, но по неизвестным причинам (по крайней мере девушка так и не смогла узнать) осталась одна ветвь наследников Салазара. Мавроло Маркс, он — отец Морфина и Меропы. Меропа была матерью Волан-де-Морта, хоть это и не было написано в родословной, только то, что у нее был сын Том Реддл, который умер, не оставив наследников. С Морфином дела обстояли интереснее. Грейнджер знала, со слов Гарри, что Марксы жили в нищете, но от Морфина шла еще одна ветвь. Его женой была Ликорис Блэк. Гермиона так и не могла понять причину, того что Блэки согласились на этот брак. Девушка только предполагала то, что возможно из-за чистой крови Морфина, они не посмотрели на его бедствующие положение. Факт остается фактом — они поженились, открыв новую родовую ветвь — Слизерин. Гермиона долго размышляла над этим, девушка сначала удивилась тому, что ветвь была названа не Маркс, но потом поняла, что это был стратегический ход. Марфин имел права на это, он был единственным, в ком сохранилась чистая кровь Салазара. К тому моменту Меропа уже умерла. Одно дело носить фамилию Маркс, другое же Слизерин, только одна фамилия превозносила ее владельца в элиту. У них родилась дочь, но на этом родословная закончилась. Их дочь звали Сильвия Слизерин, она не оставила наследников и умерла в молодом возрасте. Так что Грейнджер не сомневалась, что у нее не было каких-нибудь дальних родственников-волшебников, да и не могло быть. Она маглороженная. А произошедшие на втором курсе — только плод ее воображения. Гермиона бездумно смотрела в окно лазарета, которое выходило на запретный лес. Днем он не выглядел мрачным, даже наоборот, если бы девушка не знала, насколько он опасен, то никогда бы и не подумала, что в этом лесу со дня основания Хогвартса погибло огромное количество людей. Так всегда, когда мы смотрим на что-то, что с виду кажется нам безопасным, то тогда мы теряем бдительность, не ожидая опасности. Так и с людьми. Глядя на Тома в молодости, девушка никогда бы не подумала, что он в будущем будет вселять страх и ужас на всю магическую Британию. Нас всегда обманывают своей внешностью люди и вещи или просто мы хотим обмануться ими. Воспоминания вчерашнего дня внезапно предстали перед глазами Перераспределение. Она в Слизерине. Мерлин, как такое могло произойти. Она — грязнокровка, ее родители маглы, ей не место там. В этом гадюшнике. Девушка тяжело вздохнула — нужно успокоиться, а вдруг это все сон, очень реалистичный сон, плод ее воображения, ведь не могло быть так на самом деле. Гарри не мог очутиться в Пуффендуе, а она в Слизерине. Да, точно, а вчера она упала в обморок из-за того, что еще в поезде чувствовала себя неважно. Пока Грейнджер размышляла, пришла мадам Помфри.  — Гермиона, — обратилось она к девушке, — Тебе стало легче?  — Эм… — протянула девушка — Вы помните мое имя? — вопросом на вопрос ответила Грейнджер.  — В твоей колдокарте написано твое имя, — ответила Помфри, тепло улыбнувшись. Колдомедсестра была женщиной лет сорока, даже сейчас довольно симпатичной. Гермионе казалось, что в юности Помфри была красивой. Скорей всего за ней ухаживали многие парни, но, увы, (к тому моменту еще) девушка, выбрала для себя иной путь. Она посветила себя целительству и была очень хорошей колдомедсестрой.  — Точно… — проговорила девушка, ругая себя за такой глупый вопрос.  — Но я тебя помню, в моей практике полу-кошек больше не было, — Женщина улыбалась, в глазах были смешинки, похоже ее позабавила эта ситуация. Девушка на это промолчала, ей стало немного неудобно, она чувствовала себя неимоверно глупо.  — Я тебя, наверное, засмущала. — Гермиона в знак протеста покачала головой, — Да, ладно, вижу что засмущала. Давай вернемся к моему вопросу. Тебе легче?  — Да, все в порядке, — произнесла девушка.  — Я проведу осмотр, — сказала Помфри и достала палочку, проговорив очень быстро заклинания. — Ты здорова.  — Мне можно идти? — с надеждой произнесла девушка.  — Нет, сегодня ты проведешь весь день здесь.  — Но мне нужно учиться, — запротестовала Гермиона.  — Учеба подождет, главное здоровье. Девушка устало выдохнула.  — Твои друзья очень волновались за тебя, но тебе нужен был покой. Сказали, что придут тебя проведать после первой пары.  — Спасибо большое, за все, — поблагодарила Помфри Гренйнджер.  — Это моя работа, — все с той же улыбкой проговорила колдомедсестра.  — Все равно спасибо, — улыбнувшись, сказала Гермиона.  — Кстати, с прошлого пребывания здесь ты очень изменилась, — по всей видимости, медсестре не хватало общения, поэтому она решила продолжить разговор с девушкой. — Волосы совсем светлые… и глаза, по-моему, другого цвета были, — приглядевшись, сказала женщина.  — Другого? — настороженно спросила девушка. — Да, они вроде бы были карие, а сейчас лазурно-голубые, хотя я и ошибаться могу — старая уже, — отшутилась Помфри. Лазурно — голубые?! Ее глаза должны быть карего цвета. Неужели вся это чертовщина продолжается? Девушка выглядела настолько растеряно, что медсестра заволновалось.  — Гермиона, с тобой все хорошо?  — Эм… да-да, все в порядке, — затараторила Грейнджер, — а можно зеркало? Помфри настороженно посмотрела на девушку, но все же встала и принесла небольшое овальное зеркало.  — Держи, — проговорила колдомедсетра, подавая зеркало Гермионе. Грейнджер взяла его и медленно, словно в замедленной съемке начала подносить к своему лицу. Девушка пораженно смотрела на свое отражение, волосы стали еще светлее, платиновых прядей было больше, а глаза — глаза были лазурного цвета, словно океан.