Принятие, касания и надежды

Жить в Совином доме было... странно. Еще страннее, чем он ожидал, даже имея представление о его жильцах. (Даже зная их чуть лучше чем просто врагов) На многое он не обращал внимания - честно говоря, первое время практически на все. После... после того путешествия в разум императора он долго приходил в себя. Но что-то все же пробивалось через толстую скорлупу неприятия, которой он невольно оградился от мира. Например, Луз - и ее неловкие попытки помочь ему. Поначалу было больно. Хотелось сбежать, спрятаться, лишь бы Человек самим своим видом не напоминала о произошедших событиях. Но она была рядом, вопреки многому, и Хантер вместе с ней понемногу учился... жить? Жить - так странно. Жить, зная, кто он такой, зная, что было и что может случится - до зубного скрежета больно и... страшно. Не за себя даже - невольно удивлялся Хантер - за них, добрых и до удивления искренних. А еще - неприятно. Все словно потеряло смысл, ведь он - просто копия давно уже умершего человека, без целей, без права на жизнь. Он и не должен быть живым. Не должен существовать - он просто искуственная марионетка императора и его безумия. Марионетка... теперь, понимая истинные замыслы Белоса, Хантер понимал, насколько он ошибался. Насколько он помог дяде императору приблизить конец света. Чувство вины, тревога, стыд, страх - все это каждый день разрывало его изнутри, он варился в этом адском котле словно жук в рецепте зелья. Но странно - это зачастую и удивительно. Удивление - первое, что испытал Хантер в доме Совы, и первое, что хоть ненамного вывело его из состояния апатии и ненависти к себе. А затем, словно в наказание за то что он покинул свою тюрьму, был страх. Он помнил этот момент - когда Человек, обычно несдержанная на проявление эмоций, в какой-то момент радостно схватила его за предплечье - ту часть, которая не прикрыта перчаткой. В ту же секунду Хантер словно машинально завернул ей руку - все произошло за секунду и навредить он ей не смог, ибо в тот же момент осознание прошибло холодным потом его тело - и он опустил, отступил, мерзкий голос изнутри снова зазвучал в его голове, ведь он не человек, не ведьма - чудовище, созданное для причинения боли. Кого он пытался обмануть? Даже сейчас, когда Луз приняла его, разрешила пожить в их доме, проявляла заботу - он сделал ей больно. Хантер тогда убежал так быстро, как только смог. Ни обеспокоенные крики Иды, ни топот Луз за спиной его не остановил - он заперся в ближайшем чулане. Проснулся на диване в гостиной, выделенном им Идой, заботливо укрытый пледом. От этого стало еще хуже. Страх, что он опасен. Страх, что ему здесь не место и мисс Идалин и Луз обязательно его прогонят. Страх, что иначе он им навредит. Но Человек никогда не сдавалась - он понял это еще в их первую встречу. Человек... Луз никогда не боялась идти навстречу своим страхам. Хантер не знал как исправить свою ошибку, как загладить вину, но для Луз этой ошибки как будто не существовало - она все так же улыбалась ему, накладывала по утрам самые румыные оладики, шутила, смеялась, они даже пытались изучать глифы и основы магии вместе. Насколько Хантер вообще мог что-либо изучать - едкий голос внутри все еще указывал ему его место, тюрьма из сожалений и осознания ошибок сжимала его разум слишком крепко. И он все еще не заслуживал всего, что проиходило в Совином доме. Но все его переживания отошли на задний план, когда он увидел, как словно точно так же ломается Луз. Случайно, поздно ночью, неправильная дверь, тихий всхлип - и его охватила дикая смесь из привычного уже ужаса и совсем непривычного сочувствия. И только в тот момент, утешая бьющуюся в истерике Луз, разговаривая с ней, вскрывая все гниющие раны, которые навсегда хотелось бы забыть, он понял, насколько погряз в собственной боли. Насколько был слеп - ведь в каждом смехе Луз скользили всхлипы, а ее вроде бы обычное желание быть везде и сразу чрезмерно отдавало фальшью. Наверно, это и стало отправной точкой. Той самой линией, которую они перешагнули вместе - потому что никто кроме них самих не мог понять эту боль. У каждого она своя, но они разделили ее между собой - и оба знали, кто ее истинная причина и как от нее избавиться. Хантер помнил ее трясущееся тело в своих руках, помнил мокрые пятна слез на рубашке. Помнил, как ощущалась ее голова на его плече, и как он сам оперся на нее - после долгих, долгих разговоров обо всем и ни о чем, о важном и не очень. Помнил тепло ее рук - и это было приятно. Настоящее тепло, кожа к коже - Хантер и не думал, что так бывает. Перчатки остались где-то в комнате, а здесь - холодный кафель плит и тепло чужого тела. Мягкая, шершая кожа и грустная улыбка Луз, когда он взгрогнул от ее первого прикосновения - пальцами к тыльной стороне ладони. Они там и уснули - сидя на полу в обнимку, с переплетеными руками, в полумокрой одежде. С того момента его внутренние переживания начали отступать - поначалу потому, что теперь он куда внимательней следил за Луз, за ее эмоциями и состоянием. Но спустя время он понял, что жизнь в Совином доме начала ощущаться как что-то родное. Что-то, что источало свет и прогоняло все разрушающие мысли. Ворчание Иды, ее язвительные подколы, забавные выходки Короля - все это не перестало быть странным, но стало привычным. И Луз... Луз, которая была словно его половинкой - настолько привычная и знакомая. Он конечно не говорил об этом, но они как будто понимали друг друга с одного взгляда. Луз, которая стала его другом. Настоящим, искренним, близким - теперь он понимал, насколько лживы были его представления о дружбе когда он жил в замке. С той случайной ночи в ванной между ними натянулась нить взаимопонимания - и тот разговор, ставший, наверно, спасением для них обоих, не был последним - теперь они часто говорили обо всем, что их тревожило. Было непривычно, было больно открываться, но понемногу у них получалось. - Эй, Хантер, у нас получается быть друзьями. - сказала она однажды, и это снова вызвало в его груди волну трепетных, мягких чувств, приятных и искрящихся светом. Он даже понемногу начинал верить, что заслуживает это все - и Луз, уже помнившая похожий разговор однажды в одну из их ночей, шутливо шлепнула его по руке, убеждая в своей правоте. Он все еще не отучился носить перчатки, даже дома, но понемногу учился принимать прикосновения других людей. Первой, конечно же, была Луз - именно с ней он учился принимать касания как часть общения, а не как угрозы и наказания. Понемногу подключалась и Ида, иногда ласково трепавшая мальчика по светлым волосам, а позже всех его принял Король - но когда это наконец произошло, Хантер с удивлением обнаружил, что малыш часто ластится к его рукам. Все это было странным - но это была жизнь, настоящая жизнь, которой он был лишен все время. И раз уж так получилось, что он живой, то... то наверно можно прожить эту жизнь так, как ему хочется? Хотя бы попытаться. И почему то по-наивному верилось, что у него у них получится.