Понимание

Мягкий приглушённый свет ламп заливает кровать, оставляя углы спальни тонуть в темноте. Когда-то, поняв, что другие элитники не спят со своими петами (да и вообще ни с кем), я не выдержал и съязвил Ясону – что, специально для того, чтобы меня трахать, таким сексодромом обзавёлся? А он в этой своей выбешивающей манере приподнял бровь и говорит – с чего, дескать, я это взял, у них у всех изначально кровати такие. Я потом ещё думал какое-то время – нафига ж им лежбища такие широченные, если предполагается, что они так всю жизнь и будут в гордом одиночестве на них валяться… Ясон сидит на краю кровати – хозяин ждёт своего пета… Вот только ни былой злости, ни былого ехидства эта мысль у меня не вызывает – только что-то странно сжимается в груди при виде его деланно-равнодушного лица и льющейся на плечи гривы волос. Словно жидкое золото… Подхожу ближе, останавливаюсь. Я всё ещё в ошейнике, и с него свисает цепь – Ясону понадобилось сегодня вытащить меня на какое-то очередное «светское мероприятие». Странно, но эти мероприятия тоже больше не заставляют меня испытывать унижение и бессильную злость. В последнее время мне даже начало казаться, что во время них мы вместе бросаем вызов танагурскому обществу – застывшим ледяным статуям и обалдевшим инопланетным гостям. Мы вместе. Я и Ясон. Забавно, а? Руки вспотели – с чего бы… Пытаюсь вытереть ладони о штаны, пальцы соскальзывают по гладкой лаковой коже. Стринги Ясон уже давно не заставляет меня носить – и то хорошо. А облегающие кожаные штаны не так и плохи – если бы ещё майка, что сейчас на мне, живот не открывала, всё равно придурком себя в этой майке чувствую… - Нервничаешь, - Ясон едва заметно улыбается углами губ, встаёт и подходит ко мне. Я уже умею различать его улыбки, и в этой нет насмешки… в ней почти что нежность. - С чего бы, блонди? – Я вскидываю голову, смотрю в прозрачно-голубые глаза. – В первый раз, что ли? - Не в первый, - соглашается Ясон. Проводит ладонью по моей щеке, спускается на шею – к плотной кожаной ленте ошейника. – Но в последнее время ты нервничаешь больше, чем даже в наш первый раз. Проклятье. Может, и больше. Потому что в последнее время всё становится по-другому. Потому что я боюсь того, что начинает возникать между нами. Потому что… …потому что, чёртов блонди, я начал бояться тебя потерять. Разумеется, я не говорю ничего этого вслух. Просто пожимаю плечами – пургу гонишь, дескать. Он, конечно же, понимает, что на самом деле я знаю, что он прав. Но тоже ничего не говорит. Возможно, тоже боится того, что начинает между нами происходить. Для тебя ведь это тоже неожиданно, а, блонди? Ясон тянет за цепь ошейника, вынуждая меня приподняться на носки. Впивается в губы – жадно, грубо, почти болезненно. Я отвечаю ему, позволяю горячему языку ворваться в свой рот – и чувствую, как тело наливается привычным возбуждением. Возбуждением, к которому в последнее время стало примешиваться что-то ещё. Прерывает поцелуй; тёплые губы едва ощутимо касаются моей щеки, дыхание обжигает кожу. Каким же горячим ты можешь быть, Ледяной Блонди… Скользит кончиками пальцев по моему животу, забирается под дурацкую – короткую и обтягивающую – майку, трогает мгновенно напрягающиеся под его прикосновениями соски. Я коротко, с присвистом, выдыхаю сквозь сжатые зубы, поднимаю руки, помогая ему стянуть майку с меня. Ошейник остаётся на мне – любишь ты всё-таки играть в свои игрушки, Ясон… Хозяин и пет – неужели я начал считать это игрой? И – когда это стало игрой?.. Кладёт руки на мои бёдра, медленно проводит ладонями сверху вниз. Я чувствую, как в штанах становится тесно, в паху сладко ноет, и грёбаное кольцо врезается в плоть – совсем чуть-чуть, едва ощутимо. В последнее время Ясон практически перестал заставлять меня страдать – во всяком случае, с помощью этой треклятой штуковины. Отступает на полшага. - Раздевайся до конца, - негромко, почти мягко. И начинает неторопливо снимать собственный сьют. Я сдираю с себя штаны с привычной поспешностью – фиг ли тянуть – и не могу отказать себе в маленьком удовольствии понаблюдать за блондячьим стриптизом. Рагон, ну до чего же красив, зараза! Вот только почему-то… раньше-то он таким же красавцем был, а только смотрел я на него больше со злостью, чем с желанием трахнуться… Ну, кроме самой первой встречи, наверно. Ясон, оставшись обнажённым – чисто тебе статуя, белый мрамор кожи и золото волос – снова садится на кровать – и с лёгкой улыбкой вытягивает длинную ногу. Внезапно. Да, блонди, любишь ты свои игрушки. Но прежней злости я всё так же не чувствую. Обжигает только недолгим холодком воспоминание о том, как он заставил меня лизать себе сапоги на глазах у моих бывших товарищей; обжигает – и снова отступает. Нет, в тот день дело было не в том, что я потерял последние остатки гордости – это было такое себе подведение черты. Может, ты этого и не заметил, блонди, но в тот день я можно сказать что выбрал. Друзья остались в прошлом. Окончательно. Все. И чувства к Гаю – тоже. А ты, чёртов танагурский блонди, ты – в будущем. И настоящем. Но то всё равно было унижение – пусть я и пошёл на него сознательно и, в отличие от прошлых случаев, практически добровольно. А сейчас… сейчас – нет. Даже несмотря на ошейник и свисающую с него цепь. Даже несмотря на пет-ринг. Опускаюсь на колени – белый ковёр такой пушистый и мягкий; наклоняюсь, касаюсь губами ноги Ясона. Блонди, ты хоть понимаешь, что сейчас я не вижу в этом привычного унижения? Что мне просто, Рагон побери, хочется доставить тебе удовольствие? Понимаешь ты это своим хвалёным IQ, Первый Консул Амои? Скольжу губами и языком по белоснежной ступне, повторяя скульптурные изгибы. Вылизываю гладкую кожу, легонько посасываю пальцы, просовываю язык между ними, дразню лёгкими прикосновениями. Ясон чуть слышно вздыхает – нравится. Просто нравится – не возможность видеть меня у своих ног, в роли пета, а сам процесс. Как и мне. Позвякивает цепь. Перехожу ко второй ноге – бережно положив уже вылизанную себе на плечо. Язык чуток устал – ну, да ладно, мучить меня долго Ясон, вроде, не собирается. Наконец его рука ложится мне на голову, небольно тянет за волосы – хватит. Поднимаю голову, смотрю в голубые глаза, едва заметно затуманенные удовольствием и страстью – и улыбаюсь. Дерзкой и наглой улыбкой, совершенно не соответствующей ни послушному пету, ни лишённому свободы против воли и бунтующему против ненавистного хозяина монгрелу. Понял, блонди? Ясон улыбается в ответ. Совсем не язвительно и не высокомерно. И рука соскальзывает с моих волос, чтобы погладить меня по щеке – прежде, чем притянуть за цепь для нового глубокого поцелуя. Понял.