🪶 Draw Off

Аль-Хайтам выдохнул, переступая порог своего дома, и в очередной раз по пути к тахте споткнулся о дурацкую мягкую игрушку в виде аранары. Вздохнув снова, он стянул ботинки и опустился в кресло, откидываясь на спинку и впиваясь взглядом в фигуру напротив. Услада для его уставших глаз. Хайтам весь день, с самого рассвета, возился с бумагами, разбираясь в том хаосе, который остался после революции в Академии, и сейчас был вымотан, но при этом взвинчен до предела. А юноша, сидевший за столом, казалось, даже не заметил его появления. — Кхм-кхм… Едва ли ощутимое движение воздуха в пустой комнате встревожило только павлинье пёрышко в волосах сосредоточенного на ровных грифельных линиях Кавеха. Он не поднял взгляда от разложенного на столе листа, лишь на мгновение перестав черкать, чтобы размять затекшую шею. Тихо простонав и прощёлкав позвонками-кастаньетами, он упёрся в стол ладонями, нависая над чертежом. На этот раз хотелось сделать расчёты так, чтобы даже такой бесячий комар, как Хайтам, носа не подточил. Хмыкнув сам себе, Кавех покачал головой, давя горькую усмешку — он знал наперёд, что вновь получит отказ, просто потому что Хайтам избрал такую тактику. А глыбу решений этого упрямца сдвинуть было нереально, хоть в лепёшку расшибись. Все это Кавех прекрасно понимал, но всё равно честно пытался угодить, потому что сдаваться и уступать — не в его правилах. Острые лопатки натянули ткань тонкой сорочки, шире раскрывая вырез на спине. — Грх… Сучий пролёт… — прошипел юноша, хватая транспортир и возвращаясь к чертежу. «Либо истерики, либо ноль внимания, третьего варианта не дано», хмыкнул в собственных мыслях Хайтам, наблюдая за стараниями своего сожителя. Светлые волосы, как всегда, были в лёгком беспорядке, за осанкой в моменты работы Кавех не следил, и Хайтам, прищурившись, мог разглядеть каждую родинку на открытых благодаря вырезу лопатках. Мягко поднявшись на ноги, Аль-Хайтам сделал пару шагов к столу, почти вплотную приблизившись к юноше. Заметит ли он? — Ну не-е-ет! Как ты меня достал, аргх! — выпрямившись, Кавех воздел руки к воображаемому небу в мольбе или проклятии, а затем снова сгорбился, жалобно простонав: — М-м-м… Смахнув с листа невидимые грифельные крошки, он критически оглядел свою работу. Что-то было не так в чертеже или… Вокруг? Порывисто обернувшись, Кавех вскрикнул от неожиданности, едва не столкнувшись с Хайтамом носами. — Ты зачем подкрадываешься?! Напугал! Фуф… — пытаясь унять встревоженное дыхание, он прижал к груди перепачканные карандашной пылью пальцы. — И давно ты вернулся? Я работаю. — Интересная работа, если она заключается в молитвах бумаге. — добродушно усмехнулся Хайтам, успокаивая свое сердце. — Продолжай, я не собираюсь мешать. Кавех хмыкнул, отворачиваясь к чертежу, посмеиваясь над непременным замечанием своего соседа. Ну, конечно же, разве Хайтам мог проигнорировать подобную глупость? Да скорее Моракс воскреснет, чем книжный червяк сдержится от мелкой колкости. — С тобой я скоро начну молиться хтони из бездны, ох, Аль-Хайтам, разве можно тебе угодить? Вопрос риторический… «Бесишь…» — с улыбкой подумал Кавех, перепроверяя размеры несущих стен своего чертежного произведения. Под полупрозрачной тканью сорочки вновь проступили очертания лопаток, а игривый вырез на спине стал шире, открывая чужому взгляду беззащитную полоску голой кожи. Нависая над распятым листом бумаги, как орлица над гнездом, Кавех неосознанно выпячивал зад, прогибаясь в спине. Его поза со стороны казалась вызывающе-изящной, хоть сам он и не планировал кого-то соблазнять, чувствуя лишь упрямый азарт. Настроение архитектора передалось и Хайтаму, который, пропустив замечание мимо ушей, с полуулыбкой рассматривал своего соседа. Растрёпанный, напряжённый, такой домашний, но при этом чертовски сексуальный. «И как у него это получается?» В голове созревал план, и Хайтам, просчитав все ходы и возможные риски, улыбнулся шире самому себе. Протянув руку, он осторожно вытащил из волос Кавеха павлинье перо, наблюдая, как пара прядей свободно ниспадают вдоль его сосредоточенного лица. «Снова не заметил? Что же, тем лучше для меня!» Чуть отстранившись, Хайтам облизнулся, рассматривая зону дальнейших действий. Спасибо создателю той одежды, что носит Кавех, за возможность поднять руку и вот так легко провести пушистым кончиком пера по обнажённой коже вниз от шеи вдоль позвоночника… По спине что-то скользнуло, вызвав короткий приступ щекотки и любопытство. Слегка дёрнувшись от неожиданности, Кавех прислушался к своим ощущениям. Поначалу он хотел испугаться, начать отряхиваться, приняв это касание за какое-то вечернее насекомое, что залетело в дом следом за Хайтамом, но тот в свою очередь стоял позади и явно был чем-то увлечён. Что его могло оторвать от любимых книг? — Хах… Что ты делаешь? Ах, щекотно, — прикрыв глаза, Кавех отложил линейку, поёжившись от волны колких мурашек. — Кха… Хайтам, ха-ха, приятно. Хайтам в ответ лишь довольно промычал и вновь скользнул пером по коже, вырисовывая незримые линии. Полукруг, еще полукруг в другую сторону, а теперь вверх — к шее, и снова вниз, к пояснице, благо вырез был достаточно длинным. Он не был уверен, какой именно реакции добивался, но ему нравилось происходящее. Нравилось понимание того, что Кавех отвлекается и покрывается мурашками от его действий. — М-м-м… Ахах, мне нравится, — расслабив плечи, Кавех наклонил голову к плечу, открывая больший простор для скольжения по шее. Его самая чувствительная точка, особенно для таких новых ощущений. Увлечённый этой спонтанной игрой, Кавех совершенно забыл о своем недавнем желании закончить работу, и теперь тихо хихикал, закусывая губу. Тело всё так же легонько вздрагивало каждый раз, как на коже возникали невидимые бурунки мурашек. Эти ощущения были одновременно глупыми ребяческими играми со скуки обоих, но при этом новыми и приносящими удовольствие. Да, он посмеивался, жмурился, вовлекался в затеянную Хайтамом игру, но при всем этом несерьёзном дурачестве, Кавеху искренне не хотелось, чтобы парень вдруг прекратил. — Это перо? Хах… Как странно. Меня никто не гладил пером раньше. Отложив перо, но не убирая его слишком далеко, Хайтам наклонился, принимаясь распутывать шнурки на горловине сорочки Кавеха. Благо не нужно было разбираться с застёжкой плаща и прочими аксессуарами, которые так нравились архитектору. — Думаю, я могу немного отвлечь тебя от работы, м-м? Когда приятное щекочущее чувство исчезло и чужие пальцы потянули за узелок завязок сорочки, Кавех дёрнулся, отстраняясь от рук Хайтама. — Нет! — порывисто развернувшись к нему лицом, Кавех возмущённо вздернул подбородок, — Что ты делаешь? Я вообще-то… Мне надо… У меня много дел! Смотря снизу вверх в невозмутимую лазурь глаз напротив, Кавех хмурился и отчаянно боролся с жаром вдруг прилившим к лицу, нервно поправляя заколки в волосах. Спокойствие Аль-Хайтама, однако, заразительным образом обволакивало всё вокруг и испытанный Кавехом спонтанный испуг постепенно угасал. Теперь его собственная воинственная реакция казалась ему же ужасно глупой. — Я ещё даже ничего не предложил, а ты уже воспринимаешь меня, словно врага. — убаюкивающим тоном прошелестел Хайтам, опускаясь перед растерянным Кавехом на корточки и выправляя сорочку юноши из штанов. — Ты такой напряжённый, тебе не кажется? Вновь поднявшись на ноги, он подцепил кончиками пальцев края одежды соседа и потянул вверх, вопросительно глядя в его расширенные зрачки. — Давай, тебе стоит расслабиться. «Он что-то задумал, он что-то задумал… Он, ах…» Думать самому решительно не получалось, хотя мозг усиленно сопротивлялся чарам успокаивающего голоса и мягким касаниям. — Конечно, я напряжённый, какое с тобой вообще может быть расслабление… — несмотря на баюкающий тон голоса Хайтама, он не преминул огрызнуться. Беззубо, не вкладывая в свои слова злость, а скорее по привычке. Позволяя стянуть с себя сорочку, Кавех закусил губу, неуверенно шаря ладонями по краю стола, опираясь на него всё сильней. Он все ещё сопротивлялся и сомневался. Было не время, не место, да и неожиданная эмоциональная выходка всегда последовательного во всем соседа вызывала подозрения. Но обнаженную кожу уже ласкало слабыми потоками прохлады из приоткрытого окна, заставляя соски непроизвольно напрячься. — Ах… Что ты задумал, Хайтам? Ты думаешь, я поверю в твою внезапную нежность и заботу? — Ты всё ещё говоришь больше, чем думаешь. — Хайтам закатил глаза, хватая непутёвого соседа за руки и утягивая за собой. Ну что за дурная привычка у Кавеха столько болтать? Почему он такой… Кавех? — Просто поднимайся и доверься мне. Готов поспорить, ты сидишь так уже несколько часов, и твоя задница скоро примет форму стула. «Вот и выяснились твои истинные мотивы, — подумал Кавех, смотря в как всегда непроницаемую маску лица соседа и чувствуя горечь на языке, — такой нежный и заботливый по началу, расслабить… Ага, а в итоге хочешь поскорей завладеть моей задницей. Ну так получай её сейчас! Без церемоний!» Выдернув свои запястья из его рук, Кавех фыркнул, буравя Хайтама пристальным взглядом с алыми всполохами плохо скрываемой страсти. Он оттолкнул в сторону стул, что проскрипев ножками по полу, с грохотом упал на бок. — Я не хочу никуда идти! Ты можешь размять мою квадратную задницу прямо здесь, умник! Развернувшись, он с остервенением смахнул собственный выстраданный до идеала чертёж и принадлежности со стола. Все в кучу посыпалось на пол, освобождая широкую столешницу для того, чтобы устроиться на ней самому. Вновь развернувшись к так и замершему на месте Аль-Хайтаму, Кавех привстал на носки, обнимая парня за шею и притягивая к себе ближе. Их губы встретились. Жарко, жадно, без возможности глотнуть воздуха. Кавех целовал Хайтама глубоко, влажно, вылизывая внутреннюю сторону губ и сплетая языки. «Хватит… — твердил разум, — Довольно!» Но Кавеху никогда не бывает довольно. Он жаден и ненасытен. Таких людей называют людьми крайностей, страстей и противоречий, маленьких бурь на пустом месте. Ему мало, душно в этой узкой камере с одним полным вдохом на двоих. Кавех, человек крайностей, наверное, именно поэтому, он выбрал из множества одинаковых людей в серой шумной толпе лишь одного — выбрал молчаливого Аль-Хайтама. Самого громкого в своём молчании, того, кто мог довести любого устойчивого к стрессу человека во всей академии. А после, кого угодно в Сумеру, да и за его пределами. Кавех влюбился так легко и сильно в самого душного, невыносимого, гениального парня, какого только можно встретить в жизни. Он был отражением в кривом зеркале, в которое хотелось смотреть снова и снова, хотя порой сложно было устоять от соблазна разбить эту зеркальную гладь вдребезги. Хмыкнув в настойчивые губы, Хайтам подался чуть вперёд, впечатывая Кавеха в стол и хватаясь за его бедра, рывком усаживая парня на столешницу. Он позволил ненасытному, жадному до поцелуев юноше вести, делая вид, что поддается, но в удачный момент перехватил инициативу на себя, кусая нижнюю губу Кавеха, сжимая его бёдра и мягко, будто лениво, толкаясь пахом вперёд. Каким бы своеобразным, эмоциональным, иногда даже истеричным ни был архитектор, он не зря считался одним из лучших выпускников Академии — шестерёнки в голове работали хорошо, раз он понял намерения Хайтама. Ну что же, в план можно внести некоторые коррективы. Отстранившись от Кавеха, он остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание и рассмотреть очаровательный румянец на щеках блондина. Этот засранец знал, как влияет на Хайтама. Знал, что делать, чтобы чётко выстроенная линия мысли пошла рябью. Но они оба понимали, кто в этот вечер держит поводья контроля. Аль-Хайтам снова взял перо, чудом не слетевшее вслед за листами и чертёжными принадлежностями. — Руки за спину, опирайся ими на стол. И не смей отводить от меня взгляд, иначе я остановлюсь и уйду, ты меня понял? Дыхание перехватило, когда Хайтам приказным тоном обозначил чёткие рамки дозволенного. Кавех облизнул истерзанные недавними жадными поцелуями губы, чувствуя солоноватый привкус там, где зубы секретаря оставили укус. Он послушно завёл руки за спину, упираясь ладонями в столешницу и терпеливо ожидая. Что же задумал вооружившийся пером Хайтам, разыгравшийся, благодаря его, Кавеха, мощной энергии, конечно же. — Ты явно задумал мучить меня истомой до смерти, негодяй? — кривая ухмылка рассекла рот, а наглый взгляд оценивающе скользнул сверху вниз и обратно. — Я вижу тебя насквозь, Хайта-ам… Тихо хохотнув, Кавех приподнял ногу, нарочито слегка проехавшись коленом по паху парня, и тут же скорчив невинное выражение лица. Ему ужасно нравилось дразнить Хайтама, действуя строго в рамках его правил — руки за спиной, взгляд прикован к лицу напротив, а про шалости ногами речи не шло. — Не шевелись лишний раз, если не хочешь неприятностей. — Хайтам с каменным лицом резко развёл колени юноши и встал между его ног. «Невыносимый засранец… Хочешь поиграть? Хорошо!» Так же глядя прямо в глаза напротив, он мягко, пробным движением провёл кончиком пера вниз от шеи к пупку. Это будет легко, в самом-то деле — Хайтам знал все чувствительные точки на теле своего соседа, и мог бы соединить их в созвездие даже с закрытыми глазами, что уж говорить про периферийное зрение. Вздрогнув всем телом, но не отведя взгляда, когда колени резко разъехались в стороны, а каменный пах Хайтама упёрся в мягкое совсем беззащитное теперь стратегическое место. Зрачки взволнованно расширились, топя радужку в чёрных колодцах. Но Кавех честно принял правила игры, и не отвёл взгляда от лица своего мучителя, даже когда пёрышко, зажатое меж его пальцев, проскользило по обнажённой коже. — М-м-м… — задушенный стон поднялся из глубины груди, а кадык нервно дёрнулся. Шумно сглотнув, Кавех сильнее опёрся на подрагивающие в напряжении руки, чуть дернув плечом, когда по телу разлилась приятная волна жара. Взгляд беспокойно метался в рамках лица напротив, а приоткрытые губы беззвучно просили поцелуя. — Уже не такой болтливый, да? — ухмыльнулся Хайтам, мазнув пером по низу живота — почти у самого края штанов Кавеха. Он знал, что его сосед боится щекотки, но также был уверен, что гораздо действеннее будет держать его на грани — когда это уже перестанет быть игрой, но ещё не совсем перетечет в русло прелюдии. — Заскучал? Понима… Ха… А-а-грх… — дернувшись от прокатившейся по животу судороги, Кавех осёкся, стараясь не зажмуриться. Едва касавшееся кожи пёрышко, вспарывало тело острее ножа, посылая в нервные окончания обжигающие разряды. Эта игра искренне забавляла Кавеха, пусть она и была сущей пыткой, но Хайтам, однако, не применял свое оружие в запретных зонах. О которых, конечно же, прекрасно знал. Или… Это было лишь разминкой? Затаив дыхание, Кавех ожидал худшего. Он видел зарождение этого бесчеловечного поступка в холодном взгляде напротив. — Ты не посмеешь… — неуверенно и чуждо прошелестел его собственный голос. — Не посмею сделать что? — с лёгкой усмешкой Хайтам витиевато скользнул пером чуть в сторону, едва задевая бок блондина, но тут же вернулся к центру торса, целясь выше, ещё выше, и наконец принимаясь игриво ласкать бусины напряжённых сосков. Конечно, он знал о том, в каких именно местах Кавех наиболее чувствителен к щекотке. Однако извести его смехом не было целью Хайтама. Вместо ответа Кавех шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, буравя забавляющегося Хайтама пронзительным взглядом. Беспощадное перышко ласкало грудь, щекоча затвердевшие соски, что требовали к себе гораздо большего внимания и желательно напористого языка. — М-м-м, а-агрх… Я никогда не отличался терпеливостью, а вот упорством и старательностью… — скрестив лодыжки за спиной Хайтама, он сжал бёдра, прижимая парня ближе к себе, — Как ты можешь быть… Мф-ф, так жесток, м? «Молчаливость — вот, чем ты никогда не отличался» — пронеслось в голове Хайтама, продолжающего мягко, почти лениво, направлять пёрышко порхать по всему торсу Кави. А вторая рука тем временем легла на бедро юноши почти у самого паха, слегка сжимая. «Зато я терпелив, так что можешь не торопиться, рано или поздно ты всё равно сломаешься». — Ненавижу тебя-я, — хнычащие нотки задребезжали в голосе, сдавая изнемогающего Кавеха с потрохами, — Хайта-а-а-м… А… — беспомощно закусывая губу и умоляюще заглядывая в глаза, что не выражали ничего, кроме ледяного ожидания. Мышцы непроизвольно сокращались каждый раз, как перышко ласковой пыткой касалось кожи. Выпрямленные в локтях руки за спиной затекли и настойчиво ныли, отказываясь держать отчаянно пылающее мелкими кострами тело. «Я не могу… — билось кровью в висках, кричало в упрямом взгляде из-под подрагивающих ресниц, — я не могу…» — Скажи что-то, чего я не знаю. — хмыкнул Аль-Хайтам, мягко проводя пером по щеке подрагивающего юноши. Пальцы другой руки тем временем ловкими заученными движениями расстёгивали штаны Кавеха, откровенно намекая на продолжение игры. «Забавно наблюдать за тем, как ты медленно сгораешь». — Это сложно, ведь ты знаешь всё, ах… И про моё тело в том числе, м-м-м? Хах-ха, — жмурясь от приятного скольжения мягкого пёрышка по лицу, Кавех выгибал шею, фантазируя о прикосновениях к ней губ Хайтама, — А если я сдамся, ты уйдёшь, оставив меня так? Хитрая улыбка не сходила с губ. Играть с секретарем Академии было всегда интересно, ведь просчитать его следующий шаг было решительно невозможно. Пляски на минном поле, но если пройти по нему без фатальных ошибок, то… — А-ах-х, — чужие пальцы коснулись чувствительной зоны оформившегося паха, вызвав мгновенную реакцию, — Хайтам! — Ты действительно хочешь знать, что будет, если ты отведёшь взгляд? — хмыкнул тот, резко хватая Кавеха за бёдра и рывком стягивая со стола, ставя юношу на ноги. — Так попробуй. С хитрой полуулыбкой он медленно стянул с Кавеха брюки вместе с нижним бельем, глядя ему в глаза, почти соприкасаясь с ним носами. — Я… Не хочу… — учащённо дыша и с трудом сохраняя последние крупицы самообладания, Кавех шептал в чужие губы, изнемогая от желания в них впиться, — Потерять тебя, не сейчас. Поэтому… Я буду послушным мальчиком, как ты того хочешь. М-м-м, изверг. Ни на секунду не теряя зрительного контакта, Кавех вытянул затёкшие, но теперь свободные руки, опуская их на плечи парня. «Что же ты задумал? Довести меня до истерики? О, я на грани». — Без рук. — с той же полуулыбкой прошептал в ответ Хайтам, опускаясь на колени и стягивая одежду своего разговорчивого соседа до самых щиколоток. «Я заставлю тебя заткнуться, я сделаю так, что ты все слова на свете забудешь!» — Не отводить взгляд. Даже на мгновение. Не забывай это. — всё так же глядя снизу вверх в глаза Кавеха, Аль-Хайтам облизнул губы, нарочно задевая кончиком языка солоноватую головку истекающего смазкой члена. «Это будет забавно». Происходящее уже было слишком. Вместо сотни матерных слов, что пролетели в вязких мыслях за одно мгновение перед тем, как разорвать собой голову, стоило языку Хайтама едва коснуться лишённой всякой защиты головки члена, Кавех беспомощно застонал. На его лице возникло выражение нестерпимых мук, глаза увлажнились. Продолжать эту игру было бессмысленно. Кавех понял это в тот же момент, как член непроизвольно дернулся, посылая в пах мощный болезненный разряд. Сильнее затягивая тяжёлый тянущий узел. А ведь Хайтам ещё даже не начинал играть по крупному. Он лишь дразнил соседа, но тот уже был готов выть и лезть на стену, глядя в бесстыжие глаза всё менее сосредоточено. — М-м-мг… Ха-а-йтам… Я, кажется, проиграю, — на большее дрожащего от желания и истомы Кавеха уже не хватало. — Не недооценивай себя, детка. Усмехнувшись в крайний раз, Хайтам сам прикрыл глаза и медленно насадился ртом на член Кавеха, удерживая его за бёдра. Ему нравилось чувствовать своё превосходство в такие моменты, понимать, что удовольствие партнёра полностью зависит от него, и он наслаждался этим. Проведя кончиком языка по длине члена, он немного отодвинулся, оставляя во рту только головку и принимаясь посасывать её, обводя языком и смакуя солоноватый вкус. Он чувствовал, как Кавех дрожит под его пальцами, он знал, что тот долго не протянет, но и сам Хайтам был заведен и понимал, что, даже если его сосед проиграет, будет чертовски плевать на все правила. Они не смогут остановиться. — Нет! Ха-а-а… К-ха… А! Мгм… В лёгких не осталось воздуха. Совсем. Ни капли. Его весь Кавех вытолкнул из груди в одном моменте, протяжно простонав и забыв вдохнуть снова, отвлечённый на скольжение чужого языка, на влажный жар рта, короткое касание стенок глотки. Когда голова закружилась, а в ушах появился звон, Кавех вспомнил о кислороде, делая шумный вдох сквозь сомкнутые зубы и выдыхая вновь напополам со стоном. Сердце билось где-то под кадыком, что нервно дергался от сухих глотков колючего прерывистого дыхания. «Никогда не останавливайся, прошу!» — молчаливо умолял он Хайтама, а подрагивающие пальцы уже тянулись к чужому затылку. Хотелось удержать парня в этом положении как можно дольше, грубо трахать его рот, а затем долго молить о прощении, нежно целуя припухшие губы. А Хайтам продолжал, вновь проталкивая член глубже в глотку, и вспоминал ещё одно смертельное оружие против своего соседа. Он поднял руку и нежно поиграл пальцами с его яйцами, огладил мошонку и поднялся выше, обхватывая влажный от слюны член рукой, старательно водя ею вдоль плоти и выкручивая запястье. Небольшой наклон головы — и вот он по очереди облизывает и посасывает губами яйца Кавеха, продолжая надрачивать член, периодически отвлекаясь на то, чтобы пальцами поиграться с нежной покрасневшей головкой. — Что ты… Агх! Какая глупость! Какая глупость, соглашаться на вызов от Хайтама! Кавех больше не сдерживался ни секунды. Закатив глаза и запрокинув голову, он протяжно простонал, запуская свои пальцы в волосы Хайтама. Движения быстрые, ощущения яркие и удушающие, горячий влажный рот втягивает тяжелеющие яйца в себя и колени начинают трястись от напряжения. — Я сейчас кончу! — практически захныкал Кавех, сжимая пепельные пряди меж своих пальцев. Его потряхивало, грудь тяжело вздымалась, пресс ритмично напрягался с каждым хриплым выдохом, и он чувствовал, что уже не имеет контроля над своим телом. Он приоткрыл рот, выстанывая имя Хайтама куда-то в потолок. Секунда, одно резкое движение, и Аль-Хайтам уже на ногах, зарывается пальцами в волосы парня на затылке и тянет его на себя. — Что я говорил про правила, м-м? Его глаза горят, дыхание сбито, а на лице, всегда аристократически-бледном, выступил румянец. Кавех не ответил. По-прежнему мелко дрожа и судорожно вдыхая, он послушно подался вперёд. Его лицо выражало страдание: брови приподняты, трогательно сложены домиком, глаза увлажнены и смотрят с немой мольбой, губы пересохли от частого дыхания, просяще приоткрытые. Он кивнул и медленно улыбнулся, чуть безумно скалясь. Обняв Хайтама за талию, Кавех притиснулся к нему ближе. Это признание поражения, но не конец. Кавех легко подхватывал настроение своего партнёра, усиливая его. Но Хайтам не дал бы так просто закончиться этой игре. Только он мог решить её исход. — Я проиграл, ах… — шепчет Кавех, и острый кончик его языка проходится по уголку рта, — Я заслужил наказание?.. — Ох, только давай без этих грязных фразочек. — опустив руки на бёдра Кавеха, Аль-Хайтам оторвал его от ребра стола. — Мне больше нравится, когда ты стонешь подо мной. Усмехнувшись, он развернул юношу и надавил ему на поясницу, заставляя лечь грудью на столешницу. «Наказание»… Хайтам фыркнул, непослушными пальцами пытаясь разобраться с собственным поясом и ширинкой. Это не наказание. Это цель. Послушно ложась грудью на стол, Кавех глухо рассмеялся, проехавшись щекой по столешнице. Он не сопротивлялся, позволяя признанному победителю делать с собой всё, что тому только захочется. Всё, что захочется им обоим, конечно, а Кавеху в свою очередь хотелось ощутить этого книжного доминанта, как можно глубже в себе. Ожидая, когда Хайтам разберётся со своей одеждой, он вытянул руку в сторону, нашаривая боковой ящичек. — Где-то там у меня пузырёк с маслом, — пряча очередной глухой смешок в сгиб локтя, Кавех игриво подвигал бёдрами, — Никогда не знаешь, где именно он понадобится… — О, я в тебе не сомневался. — выбравшись из вороха собственных вещей, Хайтам отвесил по заднице соседа звонкий шлепок и принялся рыться в куче хлама, наконец выуживая из несчастного бокового ящика полупустой бутылёк. — У нас таких заначек по всему дому раскидано достаточно, думаю, ты сам среди своих книжек запрятал парочку, м-м-м? Наблюдая за действиями Аль-Хайтама из-под полуприкрытых век, лёжа щекой на столе, Кавех лениво улыбался. Прохладная столешница приятно касалась зудящей томным желанием оголенной кожи живота, груди с вновь ощутимо твердеющими сосками. Снова подвигав бёдрами, он игриво толкнулся назад, касаясь Хайтама. — Ой, не помешал разработке плана по захвату моей задницы, генерал? Х-ха… В очередной раз молчаливо ударив по оттопыренной заднице Кавеха и получив в ответ тихий взвизг, Аль-Хайтам открыл пузырёк, щедро выливая смазку на свои пальцы и ложбинку между ягодицами соседа, дрязнящими движениями пальцев кружа у сжимающегося колечка ануса. Они занимались сексом не так давно, и Кавех был в принимающей позиции в ту ночь, поэтому сейчас на подготовку можно тратить не слишком много времени. Подхватив пальцем немного масла, Хайтам аккуратно проник в дырочку одним пальцем, забавляясь тому, как свободно тот вошёл. Пара движений — и он добавил второй палец, терпеливо растягивая стенки на манер ножниц. — Н-н-н… Кавеху не было больно или неприятно, по правде сказать, процесс подготовки каждый раз заводил его не меньше самого секса. Он вообще имел на пальцы Хайтама особенный личный фетиш. И в моменты, когда удавалось просто понаблюдать за секретарём в повседневной обстановке, он всегда обращал внимание на них. Длинные, одновременно крепкие и изящные, частично обтянутые перчаткой… Когда они неспешно скользили по шершавым страницам книги или обхватывали рукоять меча… — А! Мг-г-м… — чуть дернувшись, вжимаясь пахом в край стола, Кавех глухо простонал, подаваясь назад и самостоятельно насаживаясь на чужие пальцы, — Ещё… Я хочу больше, Хайтам, хочу тебя. — Я знаю, солнце. Не хочу сделать тебе больно. — сосредоточенный на своём деле Аль-Хайтам осторожно добавил третий палец, запоздало понимая, что не следил за словами. Хотя… Они уже достаточно обнажены друг перед другом, и в физическом, и в эмоциональном контексте. И эта нагота позволяла забыть о всех разногласиях, несовпадениях характеров, всё было таким несущественным в подобной атмосфере. Он сказал… Что? Кавех замер, смущённый и немного напуганный неожиданной нежностью со стороны соседа, с которым они обычно либо ругались, либо бездумно трахались, но никогда не… — М-м-м, — тихо прохныкав, он, однако, не стал перенимать инициативу и доверился действиям Хайтама полностью. Было невероятно приятно ощущать себя не просто партнёром по сексу, но и тем, о ком этот каменный мужчина действительно беспокоится. Закусив губу, Кавех расслабился, чувствуя не только пульсирующее жжение от пальцев Хайтама внутри своего тела, но и разбуженное его неосторожной фразой тепло где-то в груди. Когда три пальца уже свободно двигались, Аль-Хайтам вытащил их, забавляясь характерному хлюпающему звуку, достаточно быстро избавился от своих штанов и, подчерпнув пальцами ещё немного масла, обильно смазал свой возбуждённый член. Он был заведён ещё с самого начала их маленькой игры, и сейчас, наконец, можно было выпустить пар. — Готов? — Хайтам приставил головку ко входу, но не спешил входить. — Да, плесенник тебя дери! Мг-м-х… Выеби меня! — глухо простонал Кавех, утыкаясь лицом в сгиб локтя. Нетерпеливо двинув бёдрами, он напоролся на стоявший колом член, дернувшись и издав нервный смешок. — Ого, — повернув голову, он бросил заинтересованный взгляд через плечо, вновь дразняще проезжаясь задницей по чужой горячей плоти, — А-а-х, мг-м-м… Заминка Хайтама раздражала, но вместе с тем заводила только сильней. Кавех не умел и не любил ждать, бесился, когда нужно было выпрашивать, однако томление и власть над ситуацией в руках Хайтама неизменно вызывали сильнейшее стягивание тяжёлого узла в паху. — Пожалуйста… М-м-м, не сдерживайся. — Как скажешь. Аль-Хайтам хмыкнул, наконец отпуская все свои моральные принципы и проникая в дырочку Кави, сжимая его бёдра. — Ох-ш-ш… — он откинул голову, прошипев от долгожданного ощущения тугих стенок вокруг напряжённого члена. Слишком горячо, слишком хорошо. Зашипев в унисон, прикусывая собственную руку, Кавех инстинктивно дернулся, вжимаясь в стол. Он сам напросился, сам хотел, чтобы Хайтам вошёл внутрь, но… — Ащ-щ, постоянно забываю, мм-г-м, что ты большой со всех сторон… Постой, — касаясь кончиками пальцев бедра парня, он затормозил его стремительное движение вглубь, привыкая к распирающему чувству внутри. Поджав губы, Хайтам замер, давая юноше привыкнуть к ощущениям. Каждый раз он тратил уйму времени на растяжку, старался быть мягким и терпеливым, но каждый раз Кавех был таким же чувствительным, как и в начале их отношений. — Мг-м, да, вот так… — пульсация и жжение постепенно притуплялись и Кавех стал сам неспешно насаживаться на член, иногда замирая, чтобы переждать очередной укол сопротивляющегося тела. Он ценил терпение Хайтама и его молчаливое смирение с переменчивым настроением их секса. Они оба знали, что стоит переждать этот момент и темп переключится на ультразвуковую скорость. Кусая губу, Кавех выдохнул, убирая свою руку от чужого бедра, начиная подаваться назад увереннее. Вскоре он расслабился, не сдерживая требовательного стона. — Отлично… — прошептал Аль-Хайтам, мягко выходя наполовину и вновь толкаясь вперёд, сжимая зубы от удовольствия. Его пальцы на бёдрах Кави сжимались сильнее, а толчки становились более быстрыми и глубокими, но Хайтам двигался сосредоточенно, пытаясь найти правильный угол. — М-м-мгм… Учащенно дыша, растворяясь в своих ощущениях, Кавех тихо стонал, вытягиваясь и скользя по столешнице, вторя толчкам. — А! — резко оторвав грудь от стола, он прогнулся в спине, задрав голову. Член Хайтама прошёлся под верным углом, выбив громкий вскрик удовольствия, — А! А, да! Нг-н-н… Ложась обратно, проезжаясь по нагретой собственным телом поверхности стола напряжёнными сосками, Кавех дрожал, давясь стонами. — Вот так… — довольно прошипел Аль-Хайтам, намеренно замедляя темп, но теперь вбиваясь размеренно и чётко в нужную точку. Внутри всё кипело от возбуждения, но вид разбитого юноши, его стоны и податливость приносили ни с чем не сравнимое наслаждение. Хайтам как всегда точно нашёл верный угол проникновения, качественно трахая гортанно вторящего его движениям Кавеха. Толчки становились сильнее с каждым новым захлебывающимся стоном. И вскоре тяжёлый узел в паху уже настолько нестерпимо давил, что даже сквозь звенящие волны экстаза начала пробиваться тупая боль. Было слишком хорошо, и чувствительное к плотским удовольствиям тело архитектора довольно скоро перешло в наступательный режим, вжимаясь в столешницу напряжённым членом. Кавех приподнялся на локтях, оторвав себя от раскаленного собственным жаром стола и прижимаясь спиной к груди Хайтама. Так толчки становились ещё глубже, а ощущение чужой горячей кожи и дыхания у шеи заставляло откинуть голову и закатить глаза, выстанывая весь оставшийся воздух из саднящих лёгких. — Кх-ха… Хайт-а-м, а! — содрогнувшись, напрягая пресс и сжимаясь сильней, он неожиданно оттолкнул парня, заставляя того прерваться. Развернувшись к нему лицом, Кавех потянулся к чужим губам, жадно глубоко целуя их вновь отстраняясь, забираясь на стол, ложась спиной. Приподняв колени и опёршись на локоть, он провел ладонью по внутренней стороне своего бедра, нарочито не касаясь клонящегося к животу члена, взглядом приглашая Хайтама продолжить. — Ты позволишь мне касаться себя?.. — блядская полуулыбка и одновременно покорный взгляд. — А ты уверен, что заслужил? — выдохнул Аль-Хайтам, самостоятельно проводя пальцем по члену старшего — от головки к основанию, мягко сжимая ладонью тяжёлую мошонку. Его терпение было на исходе, и он из последних сил сдерживался, чтобы продолжать играть с Кавехом вместо того, чтобы наброситься и оттрахать его до потери пульса. Конечно же, Хайтам не упустил момента поизмываться над Кавехом, изнывающим на столе от бессилия под тяжестью собственной похоти и властным взглядом, казалось, совсем отрешённого партнера. Вся эта мнимая отрешённость — лишь маска, под которой, Кавех знал это наверняка, пылало тысячи огней, отсветы которых можно было заметить в расширяющихся зрачках, топящих бирюзу радужки. — У тебя такие красивые глаза… м-м-м, — зажмурившись и давясь стоном, когда чужой палец заскользил по его напряжённому члену, размазывая по всей длине каплю эякулята проступившей на головке, — Х-хайта-ам, а! Пожалуйста, а-ах… По телу прокатилась крупная дрожь, когда мучительно-томная ласка окончила свое движение вниз, свернувшись тёплыми нежными змеями на тянущей мошонке. Смотря в глаза напротив умоляющим взглядом снизу вверх, Кавех нетерпеливо елозил задом по столу, не смея коснуться себя при всём распирающем изнутри желании. Его член самопроизвольно подрагивал, требуя к себе большего внимания. Хайтам же оставался как всегда сосредоточенным… «И таким сексуальным в этом, невыносимо!..» — Правила всё те же. Без рук. Аль-Хайтам приподнял одну ногу Кави под коленом, свободной рукой вновь направляя член вглубь тела юноши. Оба знали — это финишная прямая. Вновь терпеливо набирая темп, Хайтам едва ли не рычал сквозь зубы, глядя в слезящиеся от возбуждения алые глаза напротив. Слишком красиво… — Какой же ты… м-м-м, упрямый и… и… А-а-ах! — запрокинув голову, он потерял мысль, протяжно застонав, когда ощущение наполненности вернулось, вытеснив все остальные переживания. Каждый новый толчок внутри выбивал из груди распятого на столе Кавеха стон. Их с Хайтамом дом никогда не пребывал в пустом вакууме тишины. Всегда наполненный эмоциями, шумным дыханием, криками, резким звуком стачивания грифеля о бумагу, шелестом книжных страниц и влажной мелодией касания губ в ленивых поцелуях. Шумный секс не был ему в новинку. Дрожащий и сладко эмоционирующий, всегда оголённый нерв в руках своего невозмутимого партнёра, Кавех хныкал и захлёбывался хриплыми вздохами, подмахивая бёдрами движениям Хайтама. — Такой открытый для меня… — прошипел Аль-Хайтам, одной рукой удобнее перехватывая под коленом старшего, а вторую ладонь вновь опуская на его член. — И, как всегда, такой громкий, блядство… Ритм сбивался — слишком уж возросло напряжение, словно пружина, стиснутая донельзя плотно, и оставались считанные мгновения до того самого движения, которое позволит ей сорваться. Кавех закатывал глаза, кусал губы и переживал каждый новый толчок, как маленькую смерть. Никакой жалости в движениях его партнёра, только напористая очередь, неизменно заканчивающаяся обжигающей волной удовольствия, расходящейся по всему телу, чтобы вернуться на исходную и повторить виток. Кавех наслаждался. От стен звонкими стеклянными шариками отскакивали его вскрики, он балансировал на грани, сжимая чужой член внутри себя и не смея касаться своего собственного, беспомощно сочащегося и подпрыгивающего на животе в нарочито неторопливой ласке чужих пальцев. Темп ускорился, все чаще проходясь тонким лезвием по чувствительной точке внутри, гася истому пошлыми шлепками бёдер друг о друга. — П-по-а-жалуйста! Я почти… почти… — простонал Кавех, умоляюще смотря на Хайтама из-под полуопущенных, склеенных проступившей слезой, ресниц пару мгновений, а затем резко напрягая пресс и заходясь судорогой оргазма. Сперма серией коротких толчков плеснула на его грудь и живот, дрожа тяжёлыми каплями в ямочке меж ключиц. — Вот так… — Хайтам зажмурился, ускоряясь до предела. Ритм движений сбился, он уже не имел значения. Всё, что было сейчас важно, — сделать последний рывок, довести процесс до логического завершения. Это было просто. Особенно при том, как сжимался Кавех, как он стонал, извиваясь в руках юноши. Несколько финальных толчков, и сам Аль-Хайтам с тихим шипением сквозь зубы замер, изливаясь внутрь своего партнёра, сжимая пальцами его бёдра до синяков. — Ох… Все кончилось. Постепенно рассеялось, оставляя после себя остаточную пульсацию и шум колких песчинок под влажной кожей. Кавех неловко пошевелился, обмякая на столе в совершенно непотребном виде. Он расслабленно улыбался, чувствуя себя бесконечно грязным и счастливым. Весь в сперме изнутри и снаружи, понимающий, что точно не встанет с этого ложа без помощи. Сил не осталось совсем, а на острых лопатках и бёдрах, наверняка, уже наливались синячки. — К-кха, Хайтам, ты виноват в том, что я не закончил чертёж! Твоя вина во всём, я также обвиняю тебя в своём блестящем удовлетворении! И в том, что я теперь как минимум пару дней буду работать исключительно стоя. Нет тебе прощения, преступник, каких ещё поискать… Х-ха… Ворча больше для поддержания привычного микроклимата в их отношениях, на что сил всегда хватало, Кавех продолжал устало улыбаться и поглядывать на парня алыми искорками бесстыжих глаз. Обнажённый перед ним телом и душой, покорённый, но не изменяющий своей кусачей натуре. «Поверить не могу, что он мой. Никогда, наверное, до конца не привыкну к этому». — Ох, закройся. — беззлобно закатил глаза Хайтам, аккуратно отодвигаясь и тихо шипя из-за чрезмерной чувствительности. Его ноги устало подкашивались, но он был вполне доволен своим воплощённым планом. Подобрав с ковра какой-то лоскут ткани, он принялся аккуратно вытирать разомлевшего Кавеха от капель спермы, уже предполагая, что тот будет ругаться — наверняка это какой-то дорогой платок с базара, но сейчас им обоим явно не до этого. — И не говори в следующий раз, что я плохо к тебе отношусь, засранец. — Не буду, — хохотнув, он позволил Хайтаму скользить по своей груди и животу обрывком дорогого плотного шёлка с тонкой вышивкой, которая поразила его своей красотой тогда, на суетливом утреннем базаре, а сейчас не имела особой ценности. Этот короткий момент был для Кавеха важнее любой восторженной покупки, за которую он сражался с торговцами, но сейчас слишком наслаждался близостью с тем, кто был бесценен. Просто позволял Хайтаму делать то, чего тот хочет, как хочет и чем считает нужным. Кавех знал наверняка — Хайтам всегда был внимателен к нему, пусть и не демонстрировал этого пошло и открыто, но он всегда заботился. Им хорошо вместе — это их общая ценность. Одна на двоих. Молчаливый секрет и громкие стоны за закрытой дверью общего дома.