Tie and fuck, hug and cry

Хёнджин и Сынмин давно знакомы, около пяти лет, если Киму память не изменяет. Они столкнулись совсем неожиданно друг с другом, когда Хван перевёлся в их старшую школу и совсем не случайно побил все рекорды Сынмина в школьных рейтингах. Ещё бы, красивый, талантливый, умный, немного самоуверенный, что очень и очень задевало эго такого же самоуверенного Кима. И если Хван по большей части относился к этому с неким весельем и возможностью потягаться с кем-то, то Сынмин не на шутку разозлился и вёл почти кровавую войну. Вся школа наблюдала за этими отношениями с попкорном в руках, потому что перепалки, хоть и выражались только взглядами и рейтингами, визуализировали истинное раздражение и ненависть. Продолжалось это вплоть до выпускного, оба тогда неплохо так выпили в честь окончания всего этого ада и более чем успешно сданных экзаменов, поэтому даже не заметили, как лёгкая словесная палка переросла в крепкие дружеские объятия и обсуждение их мирного договора. Война закончилась ничьей, а дружба — общей квартирой, которую они, после долгого обсуждения будущей жизни в Сеуле, решили снимать вместе, чтобы было не так накладно. С этого момента началась другая стадия их отношений, новая, в которой они так же неплохо освоились и даже полюбили больше, чем необоснованную войну. Потому что оказалось, что кроме того что Хван очень привлекательный, талантливый и умный, он ещё чувствительный, добрый, толерантный, внимательный и очень заботливый. У Кима с ним довольно много общего, потому что оба требовательны к себе и трудолюбивы, интересуются практически всем и всегда находят темы для разговора. Тем не менее, самую большую часть их общения всегда занимали споры, соревнования и попытки обойти друг друга, хотя оба скорее считали это привычкой и весёлым способом подшутить, нежели чем-то серьёзным, несмотря на то, что споры действительно могли зайти достаточно далеко. У них были и большие отличия друг от друга, начиная со стиля жизни, — Сынмин был слишком озабочен планированием и чётким знанием того, что ему и когда делать, в отличии от импровизирующего Хвана, — и заканчивая их взглядами на неё и приоритетами. Но это наоборот делало их дружбу более уравновешенной и сбалансированной. И баланс этот нарушить не могло почти ничего. И это почти так невзначай всплыло наружу уже на второй год их дружбы и совместной жизни, когда все в их университете стали замечать насколько близки парни и обсуждать это на досуге, давая им самые разные характеристики и обозначения. Как только их дуэт не называли, но долбаный Хан Джисон переплюнул всех. — Вы в курсе, что выглядите как дуэт «Связать и трахать, обнять и плакать»? — Заткни пасть, Джисон. Потому что Сынмин не то чтобы обижается на то, что его только обнять и плакать, просто «связать и трахать» по отношению к Хёнджину неожиданно совсем не дружескими картинками в голове загорается. Ведь сердце у Сынмина не железное, а Хёнджин только то и делает, что заставляет его чувствовать невероятные вещи. Хван же такой идеальный, во всех смыслах этого слова, а Ким просто в один момент посмотрел на него совсем другими глазами. Всё ещё по вине белкообразного (читать как Джисона), его же стараниями эта характеристика так крепко приелась их небольшой компании. Теперь там были не только «Извращенцы Минсоны», но и дуэт «Связать и трахать, обнять и плакать», получивший своё название благодаря всё тем же извращенцам. Сынмин был бы почти не против, если бы не тупая влюблённость и лёгкий недотрах, который преследует его с того момента, когда он понял, что влюбился в лучшего мать его друга. Как можно было спать с кем-то, когда в голове только один образ выходящего из душа Хёнджина? Особенно сейчас, когда он неожиданно решил отрастить свои волосы и любил сушить их естественным образом. Хоть одетый по дому ходил, и за это Ким ежедневно благодарил вселенную, потому что он всё ещё его друг, и он всё ещё влюблён и совершенно не знает, что с этим делать. Его характер и осторожность во всём не даст ничего сделать в ближайшее… Никогда. Потому что таков Сынмин, он ведь и не влюбчивый совсем, а ещё аккуратный и предусмотрительный. Но почему-то именно эти его способности дали сбой, когда в числе его друзей появился Хан Джисон, а мозг предательски подкинул в голову образ связанного Хвана, который ни при каких обстоятельствах не хотел покидать его и оставался перед глазами до последнего. Теперь он и вовсе никуда не уходил, постоянно становясь всё красочнее и ярче. Настолько, что преследовал Сынмина даже в мокрых снах, которые участились с появлением этой чертовой влюбленности фразы в его жизни. Ему оставалось только смириться, после месячной борьбы с самим собой и своими чувствами, которые, как назло, даже спустя уже два месяца не хотели никуда деваться, а только сильнее разжигались в груди, потому что смотреть на Хёнджина другими, влюблёнными глазами, означало узнавать его совсем по-другому для себя, подмечать те детали, на которые раньше смотрел сквозь пальцы, и утопать в чувствах всё сильнее. Ведь, в конце концов, Хван действительно идеальный для Сынмина, даже со своим иногда несносным характером и сумасшедшим желанием посоревноваться с Кимом. И пока его чувства могли оставаться в безопасной клетке, чтобы не мешать им дружить и только иногда делать из Сынмина школьницу-фанатку, всё было хорошо.

***

Пошло всё по пизде ещё в тот момент, когда он, не имея никакого права голоса, согласился пойти на какую-то очередную студенческую попойку. Потому что Сынмин совсем не осознанно стал избегать Хёнджина, с головой окунаясь в учёбу и работу и совсем не уделяя внимания старшему из-за чего тот, отчасти потому что соскучился, но по большому счету так как обеспокоился о состоянии младшего, заверил его в том, что нужно развеяться. Ким даже если бы очень хотел, всё равно не смог отказать Хвану, особенно когда его глаза превращались в две умоляющих бусины. В итоге он рассмотрел это как хорошую возможность развеяться и, возможно, найти кого-нибудь на ночь. Он ещё не осознавал во что именно решил ввязаться, но довольная улыбка Хёнджина и надежда на хорошую ночь не давали об этом задуматься. Осознание медленно начало догонять его уже перед выходом из квартиры, когда он осматривал себя в зеркало, поправляя лёгкий макияж, проверяя идеальную ровность белой шелковой рубашки и то, что она действительно хорошо заправлена в узкие чёрные джинсы, и сзади него появился Хёнджин. Челюсть с трудом удавалось не уронить на пол, а восторженный вздох сдержать в груди. Не удавалось только справиться с глазами, которые предательски пялились на такого Хвана, с красивым макияжем, идеально сидящими на крепких бедрах черными брюками, надетым на голое тело приталеным пиджаком того же цвета и просто поблядски греховную черную полоску на красивой шее. Ещё эти волосы, которые он специально сделал волнистыми и закрепил в неком подобии беспорядка. Сынмин поклялся бы, что ему просто огромнейших усилий стоило оторвать взгляд от отражения Хвана в зеркале и слегка смущённо поправить свои рыжие с недавнего времени волосы, которые он даже не пытался как-то укладывать, уделяя больше своего внимания образу. Он был перфекционистом даже в таких делах, а небольшое количество комплексов и такие редкие возможности вырваться из ежедневной рутины для того чтобы блеснуть не умом, а красотой, выдавались слишком редко и делали своё дело. Теперь же, увидев Хёнджина, он уже совсем сомневался в своём внешнем виде, ненароком вспоминая роковую фразу, сказанную Джисоном, потому что впервые он с ней согласен, на фоне Хвана его действительно только обнять и плакать. Это отвлекает Сынмина от его смущения и заставляет ненадолго застыть у зеркала с растерянным и слегка разочарованным взглядом. Хёнджин это, кажется, считывает, не зря ведь столько времени знаком с Кимом и осведомлён о его не большом списке комплексов, поэтому подходит ближе и касается плеча, обращая на себя внимание и дожидаясь, когда пара щенячьих глаз с непониманием уствятся на него в отражении. — Всё хорошо, Минни, ты прекрасно выглядишь! — улыбается по-доброму Хван, пока Сынмин плывёт от одного только привычного, но такого приятного «Минни» из уст Хёнджина, который в конце ещё и подмигивает, заставляя сердце уйти в пятки и танцевать там чечётку. С напускным недовольством, которое он включил, чтобы скрыть своё сильное смущение, Ким вырывается и, схватив с тумбы телефон, выходит на улицу, где их уже ждёт такси. Спиной он не замечает того, как глупая улыбка пытается озарить чужое лицо, но Хёнджин прикусывает нижнюю губу в попытках её сдержать. Едут до места назначения они в полной тишине, нарушаемой только тихими звуками радио, выходят тоже молча и, расплатившись с таксистом, идут в сторону небольшого дома какого-то из их однокурсников, если Сынмину не изменяет память, то это тот самый богатенький Со Чанбин, по которому так сохнет их друг Ли Феликс и с которым чуть ли не с пелёнок дружит несносный Хан Джисон. Внутри уже вовсю разгорается вечеринка, потому что от громкой музыки и танцующих людей даже дом едва заметно дрожит. Ким сглатывает, он не очень любит такие места и шумные вечеринки, но сегодня ему это просто необходимо, потому что ещё минуты в компании такого Хёнджина он просто не выдержит, даже не смотря на то, что тот уговорил его прийти сюда из-за тоски по лучшему другу. — Идём? — нарушает тишину Хван и вновь касается плеча Сынмина, тот уверенно кивает и они входят внутрь, чтобы окунуться в атмосферу веселья, безрассудства, музыки и алкоголя, чёрт его дери.

***

Как Сынмин и планировал, выпив первые три стакана водки и запив это всё приличным количеством газировки, он скрылся от Хёнджина на танцполе, ожидая не встретить там никого из их общих друзей и потанцевать так, чтобы в итоге к нему кто-то подкатил. Алкоголь добавил в кровь немного смелости и убрал из головы лишние мысли, уступая место лёгкому опьянению и желанию хорошо повеселиться. Ким даже не слушает песни которые играют, у него вкус в музыке совсем другой, но танцевать ему это не мешает, заставляя отдаться битам, доносящихся до его ушей и расслабленно вилять бедрами, в надежде, что это кого-то привлечёт. Не всё же ему тайно за Хваном бегать, у него, в конце то концов, есть потребности, а после того, как он увидел сегодняшний образ друга, этой потребности стало ещё больше и её было просто необходимо утолить. Спустя время он понял, что его план всё-таки удался, потому что спиной чувствовалось тепло чужого тела, двигающегося с ним в одном ритме, Ким не спешил открывать глаза и поворачиваться, чтобы познакомиться с потенциальным партнёром на эту ночь, продолжая отдаваться музыке и ощущая, как тепло перерастает в жар, а чужие руки неожиданно опускаются на плечи. Сынмин игриво щекой льнёт к ладони парня и решительно поворачивается, чтобы в следующую секунду постараться не упасть в обморок. Алкоголь за секунды выветрился из организма, а тело замерло, как парализованное. — У меня что-то на лице, Сынни? — игриво спрашивает пьяненький Хван и наклоняется чуть вперёд, чтобы прокричать это ему почти в лицо. Его губы растянулись в невинной улыбке, а в глазах черти плесали, что полностью выдавало состояние Хёнджина, но совсем никак не помогало Киму, который только отрицательно кивнул ему и постарался не задерживать дыхание, пока глаза почти с обожанием бегают по чужому лицу. Невинная улыбка, переросшая в ухмылку резко вырывает Сынмина из мыслей о Хёнджине и отвлекает от столь пристального рассматривания его лица. «Ну вот, приехали, а я так хотел забыться!», — обречённо думает Ким и разворачивается для того, чтобы уйти и попробовать ещё раз напиться в одиночестве. План сразу же катится к чертям, потому что Хёнджин беспардонно идёт следом, даже не думая оставлять друга одного. Тот только раздражённо вздыхает, пробираясь сквозь толпу к кухне. Не без труда, они добираются к ней и закрывают дверь. Сынмин облегчённо вздыхает, потому что из-за громкой музыки и долгих танцев у него начала болеть голова и самым первым обезболивающим, попавшимся ему на галаза, оказалась всё та же водка, которую но слегка разбавил для себя каким-то напитком и тут же осушил стакан до дна, на мгновение даже забывая, что рядом с ним был ещё Хёнджин, который наблюдал за этим со странной улыбкой и игривыми глазами. Он стоял, оперевшись о столешницу, а Сынмин сидел на небольшой барной стойке, по-новой делаяя себе коктейль, который теперь он пил куда медленнее. — Ты чего избегаешь меня, Сынминни? — с издёвкой и ловко скрытой обидой спрашивает Хёнджин, когда Сынмин вновь пьянеет и наливает себе уже третий стакан. — Я не избегаю. — твёрдо отвечает Ким, хотя знает, что это наглая ложь. — Пиздишь. — заключает Хван и окидывает друга внимательным взглядом, пока тот старается делать невозмутимо-безразличный вид. — Ты что-то от меня скрываешь, Минни. — Даже если так, то какая разница? — осмелев говорит Сынмин и выгибает бровь в излюбленном жесте. Аля, ты Хван Хёнджин, при всех своих привилегиях, всё равно меня не обойдешь. Но, кажется, именно сегодня Хёнджин решил, что, всё-таки, обойдёт, причём самым бесстыдным способом выбивая воздух из лёгких, а землю из по ног. — Большая, Минни. — улыбается он с издёвкой, когда неожиданно подходит почти вплотную к Сынмину, сидящему на барной стойке, опираясь руками побокам от его бёдер. В слишком опасной к ним близости. — Да иди ты к чёрту! — психует Ким, что совершенно не в его стиле, но опьянение наконец-то его догоняет и снимает некоторые ограничители. — Ооо, — пьяно лепечет неожиданно появившийся в дверном проёме Джисон, — Обнять и трахать, связать и плакать! — говорит он и смеётся, когда понимает, что сказал это всё неправильно. — А вы чего это тут зажимаетесь? Неужели заметили сексуальное напряжение между собой? — радостно хлопает в ладоши Хан и кланяется — Пардон, ретируюсь. Он скрывается за дверью, а следом за ним уходит Сынмин, воспользовавшись минутным замешательством Хёнджина. После слов Джсиона стало ещё хуже и, нетеряя ни минуты больше, он вновь вернулся на танцпол, в этот раз действуя куда более решительно и раскованно. Эффект долго ждать себя не заставляет и уже в следующую секунду к нему пристаёт какой-то парень, Сынмин даже лица его не видит и старательно игнорирует нежданное отвращение из-за чужих рук на талии. Лишь на секунду представить, что это Хёнджин, и станет легче, может быть, он, в конце концов, сможет смириться с тем, что это не он и провести хорошую ночь с незнакомцем, который на вид очень даже ничего. — Поехали ко мне? — шепчет горячо в ухо Сынмина Джинён, как назвал себя парень, и он тут же кивает, хватаясь за руку незнакомца и следуя за ним прочь с танцпола. И всё вроде бы шло очень хорошо, Ким, вообще-то, так и планировал, но неожиданно появившийся рядом с ними Хёнджин рушит все планы. — Ты куда это собрался? — грозно спрашивае он веселого Сынмина, в глазах которого огни загораются, когда он видит такого устрашающего и раздражённого друга. Его внутрення сука ликует от возможности поиздеваться над тем, кто уже почти разбил ему сердце. — Хорошо проводить время, разве не видно? — ухмыляется Ким, уже совсем забывая о присутствии рядом другого человека, потому что Хван на глазах становится ещё более грозным и грубо выхватывает руку Сынмина из чужой, стараясь отвести его как можно дальше. — Ты что делаешь? — недоуменно спрашивает Ким, когда Хёнджин выволакивают его на улицу, — Сам ходишь грозный как туча, а мне веселье портишь! Какой ты друг после этого? — обиженно лепечет Сынмин, уже совсем наплевав на свои правила поведения и откровенно начиная вести себя как пьяный идиот. Хёнджин на это внимания не обращает, только вызывает такси по телефону и молча ждёт, пока приедет машина, при этом продолжая крепко держать Сынмина за руку, как провинившегося котёнка. Ким тут же думает, что хочет вырваться из цепких лап, но желание выяснить причину такой резкости оказывается сильнее, и он обиженно стоит рядом, позволяя посадить себя в машину.

***

В квартиру они захотят на взводе, Сынмин, потому что требует объяснений от Хвана, а тот, потому что ещё на вечеринке выглядел мрачнее тучи. — Какого хуя?! — невыдерживает Сырмин, когда злой и обиженный Хёнджин падает на диван, даже не пытаясь смотреть на Кима. — Ты, блять, ведёшь себя как подросток! — А то есть ты ведёшь себя, как взрослый человек? — возмущённо фаркает Хван и хмурится, — Ты что вообще, мать твою, устроил? — Это что ты устроил, Хёнджин?! — вскрикивает Ким и подходит к Хвану, смотря на него злыми глазами сверху вниз, — Сначала допрос устроил, потом вообще шанса переспать с кем-то лишил! Ты чем руководствовался? Или тебе алкоголь совсем мозг вымыл? — А нехуй было от меня скрываться неделю! Это же не я, блять, бегаю от лучшего друга по всему университету! — Да ты грёбанная истеричка! Слепой идиот! — взбесился Сынмин и со злости ударил Хвана по плечу. Тот хмуро поднялся на ноги и схватил его руку за запястье. Не слишком сильно, чтобы доставлять боль, но достаточно крепко, чтобы Ким не мог её вырвать. — Это я, по-твоему, слепой? — раздражённо наклонил он голову, заглядывая Сынмну в глаза, а казалось, в самую душу. — Да это ты слепой, раз за столько лет так и не смог заметить моих чувств! Хёнджин дышал шумно, всё ещё окидывая Кима грозным, но решительным взглядом. А Сынмин обомлел от таких слов. Всмысле, столько лет? Всмысле, чувств? — Идиот… — выдыхает пораженно Сынмин и неверящими глазами таращится на друга. Или уже не совсем друга? — С того момента, как началась наша «война». — объясняет Хёнджин, наконец сменив злость спокойствием и даже неким разочарованием. — От ненависти до любви, как говорится, но до любви не получилось, а теперь и дружба пошла по пизде. — нервно хохотнул он, наконец начиная осознавать, что именно сейчас произошло. Хватка на запястье ослабла, пока Хван и вовсе не отпустил его и не вернулся на своё прежнее место. — Я не хотел рассказать об этом при таких обстоятельствах, но я не требую ничего. Сынмин тормозит. Если честно, его конкретно так клинит от попыток осознать и переварить всё. Хёнджин не смотрит на него, сидит на диване, опустив голову в пол и дышит, кажется, через раз, что совсем не ускользает от чужого внимания и Ким вдруг слишком быстро понимает всё и от шока садится на диване рядом. Ещё пару часов назад он бы прыгал от счастья из-за подобной новости, но сейчас хочется только посидеть вот так вот минутку и переваривать. — Ты… — подаёт голос Ким после пяти минут молчания, его голос слегка хрипит и дрожит, — Не шутил сейчас? — Я что, по-твоему, похож на клоуна? — слегка расстроенно отвечает Хван, но головы не понимает. Сынмин на это только кивает и садится на диване так ровно, что любая балерина была бы в восторге от его осанки. Его голова болит из-за количества информации так быстро поступающего в плохо работающий мозг, а сердце норовит выпрыгнуть из груди куда-нибудь поближе к рукам Хёнджина. Это так резко бьёт по голове, что он втягивает резко воздух и на одном дыхании выпаливает: — Ну ты мне вообще-то тоже нравишься. — Что? — удивляется Хван и наконец отрывает свои глаза от рассматривания пола. Сынмин на это ничего не отвечает и быстро чмокает ничего непонимающего парня в щёку, — единственное на что его сейчас хватает. Лицо Хёнджина на секунду принимает растерянный вид, после чего озаряется пониманием и едва заметно вспыхивает. «Как два школьника, честное слово», — думает про себя Сынмин, но не успевает даже усмехнуться всей нелепости ситуации, потому что Хван резко сокращает то небольшое расстояние между ними и накрывает блестящие от блеска губы. Ким вздрагивает от тепла и нежности чужих губ и с трепетом начинает отвечать, сминая их в простом поцелуе. Рука по инерции поднимается к шее, слегка поглаживая большим пальцем выступающую венку, под которой кровь бьётся с невероятной скоростью. Хван же свою руку поверх чужой кладет, наслаждаясь наконец исполнившисмя желанием. Никто не пытается перейти черту первые несколько минут, пока воздух медленно заканчивается в лёгких, а первый шок проходит. Они разрывают поцелуй и дышат тяжело в губы друг друга, улыбаясь по-глупому счастливо. Руки опускаются с шеи и складываются в крепкий замок. Хёнджин смотрит на Сынмина с обожанием и неподдельной влюбленостью в глазах, а Ким плавится под этим взглядом и понимает, что потратил это время на сомнения в пустую. Стоило только открыть глаза и чуть-чуть присмотреться к тому, с каким трепетом и добротой относился к нему парень, каким внимательным всегда был и как предано смотрел. Стоило… И теперь Сынмин жалел, что принёс столько страданий парню. Захотелось извиниться за каждый прожитый день в неведении. За всю свою слепость и невнимательность. Лёгкое головокружение от новых чувств подкинуло мысль, а алкоголь с удовольствием воплотил её в жизнь. Ким коротко чмокнул Хёнджина в губы и поднялся на ноги, хватая парня за руку и направляясь в свою комнату. — Сынмин? — взволнованно спросил Хван, когда дверь за ними закрылась, а его самого посадили на мягкую кровать. Ким ничего не ответил, его взгляд мгновенно потемнел, а зубы принялись терзать нижнюю губу. От такого Сынмина хотелось спрятаться, но желание увидеть, что же будет дальше, было сильнее, поэтому Хёнджин продолжал неподвижно сидеть на месте, наблюдая за действиями младшего, который кинул ещё один такой странный взгляд и подошёл к нему, седлая бедра. Удивление не успело расцвести на Хвановом лице, потому что чужие губы уже нашли его собственные, а руки так правильно легли на аккуратную талию, чтобы уберечь Кима от падения спиной назад. Этот поцелуй уже не был таким невинным, потому что Сынмин тут же слегка прикусил нижнюю губу Хёнджина, призывая к действиям. Хван тихо зарычал, проводя языком между губ Сынмина и ожидая, пока он приоткроет рот, чтобы ворваться им внутрь и сплести с чужим. На вкус Ким как карамель с коньяком. Очень необычный, но не менее взрывающий и приторный. Хочется не отрываясь исследовать его рот, кусать нежные губы с ванильным блеском и крепко сжимать чужую талию в своих руках, пока дыхание тяжелеет, а напряжение в штанах растёт. Алкоголь уже совсем выветрился из организма, но ощущение опьянения только нарастало, вызывая мурашки по всему телу и дрожь в ногах. Ким тихо проскулил в чужой рот, когда Хвановы руки прижали его к своему телу, и отстранился, сползая с чужих бедер на пол. Он всё ещё хотел извиниться, поэтому, несмотря на протестующее в первые секунды мычание, опустился на колени и потянулся к пряжке ремня на брюках. Хёнджин, кажется, задержал дыхание и неотрывно смотрел за тем, как парень расправляется с препятствиями на его брюках и нетерпеливо стягивает их вниз вместе с бельём. Судорожный вздох вырывается из груди, когда налитый кровью член освобождается и встречается с прохладой комнаты. Сынмин откидывает одежду в угол, тут же забывая о ней и её месте нахождения, потому что перед глазами сильные бедра старшего, на которые у него особый кинк. Он удобнее устраивается на полу, руками оглаживая нежную кожу и прощупывая крепкие мышцы, а глазами заворожено наблюдает, пока не слышит ещё один шумный вздох сверху. Рот наполняется слюной и он, несмея отказывать себе больше, губами невесомо касается острой коленки, начиная от неё подниматься выше, с каждым разом оставляя всё более ощутимые поцелуи, пока те не превращаются в укусы и засосы. Сынмин откровенно увлекается бёдрами старшего, пока не чувствует его руку у себя в волосах и сдерживаемый скулёж. Ким почти с досадой открывается от столь приятного дела и поднимает затуманенный взгляд на Хвана. Тот сидит откинувшись немного назад, его грудь тяжело вздымается и по шее течёт капелька пота, которая не успевает скатиться до ключиц, останавливаемая черной лентой. Он смотрит в ответ, такими же пьяными от желания глазами и рукой слегка сжимает волосы Сынмина у корней. Ким дышит рвано и рукой ведёт от бедра выше, пока не натыкается на стоящий член парня. Тот вновь скулит и жмурится, неосознанно сильнее сжимая руку, на что Сынмин ухмыляется и уверенно сжимает плоть в руке, вызывая не менее бурную реакцию на лице старшего. Хотелось смотреть на него неотрывно, чтобы запомнить каждую эмоцию на чужом лице и отпечатать в памяти навсегда. Сынмин пальцем размазывает пердекулят по головке и поводит рукой вверх-вниз, только после этого отрывая взгляд от красивого лица и наклоняясь к возбуждённому органу. Ким на пробу мажет языком по головке и лижет всю длинну, вызывая судорожные вздохи у Хёнджина и тихое «Чёрт, Минни». Это добавляет энтузиазма и Сынмина принимается вылизывать член старшего, обводя языком каждую венку, целуя головку и играясь с утертой. Такие махинации вызывают у Хвана тихие стоны и желание сжать чужие волосы сильнее, чего он себе не запрещает. — Твою мать, Минни, возьми его уже! — почти отчаянно стонет Хёнджин и сильнее давит на голову Сынмина. Тот вновь ухмыляется его нетерпеливости, но послушно берёт почти до половины, вызывая у старшего ставленный стон. — Блять… Ким быстро задаёт нужный ему темп, достаточно медленный и дразнящий, опускаясь с каждым разом всё дальше, пока головка не касается стенки горла. Это вызывает неприятные ощущения и даже мелкие слёзы, но Сынмин быстро смаргивает их и продолжает свой неспешный темп, надеясь довести этим старшего до нужного ему состояния. Хван правила игры принимает, наслаждаясь тем, что с ним творит младший и крепче сжимая в кулаке одеяло на кровати. Ему бы и хотелось сильнее насадить этого поганца, но и то, что творит Ким, ему нравилось. Даже слишком. Хёнджин в который раз издал тихий стон, сжав волосы Сынмина со всей силы и отстраняя его от себя. Они встретились глазами, оба раскрасневшиеся с тяжёлым дыханием. Хван больше не мог терпеть, поэтому медленно потянул парня на себя, тут же впиваясь в распухшие губы. Ему сносило крышу от вкуса собственной спермы на языке младшего, хотелось взять его всего без остатка, поэтому он схватил Сынмина за талию и уложил на постель, нависая сверху. Губы оставили ещё один короткий поцелуй и спустились ниже, к шее, вызывая этим у Кима табун мурашек и судорожные вздохи. Хван ключицы младшего обожал до беспамятства, поэтому с таким трепетом и любовью выцеловывал их, оставляя разной силы метки на коже. Он языком пробовал солоноватую кожу, пытаясь не сойти с ума от этого вкуса и тяжелого дыхания. — Сними… — навыдохе просит Сынмин и Хёнджин не в праве отказывать, он медленно растегивает каждую поговицу, пока не останавливается у самых джинс. Ким тянется расстегнуть их и помочь снять с себя ненужную одежду, но Хван ловит его руки и прижимает над головой, тут же губами опускаясь к открытым соскам. Тихий стон сорвался с губ парня и Хёнджин с ещё большим удовольствием стал вылизывать его грудь, уделяя достаточно внимания твердым соскам. — Джинни, боже… Сними… — награни со стоном говорит Сынмин за что Хван кусает одну из бусинок. — Сними! — выстанывает нетерпеливо Ким и Хёнджин больше не может его ослушаться, отпуская тонкие запястья и помогая избавиться от рубашки вместе с джинсами и боксерами. Хёнджин стягивает свою следом и избавляется наконец от перекрывающего дыхание чокера. В комнате становится ощутимее жарко. Сынмин хочет лежать на постели пытаясь прийти в себя, но встаёт и отходит в угол комнаты, там где остались брюки старшего и его ремень. Сейчас он не будет им пользоваться, но чуть позже хотелось бы воплотить часть своего желания, поэтому вещь летит на пол рядом с кроватью, пока Хёнджин избавляется от пиджака. Он возвращается на кровать, вновь оказываясь под тяжело дышащим Хваном. Сердце разрывается от того, с какой нежностью и желанием смотрит на него старший из-за чего губы сами тянутся за очередным поцелуем, неглубоким, но очень значительным для обоих. — Кто сверху? — спрашивает заботливо Хёнджин, разрывая поцелуй. Одной рукой он опирается на кровать, чтобы не упасть, а другой зарывается в мягкие рыжие волосы, чувствуя отдельный вид удовольствия от того, как почти мурчит и довольно жмурится от этого действия младший. — Я хочу почувствовать тебя в себе. — шепчет уверенно Ким и открывает чёрные от желания глаза, после чего тянется к своей подушке и выуживает из-под неё интимную смазку и презервативы. — Ты готовился сегодня затащить меня в постель? — с удивлением спрашивает Хёнджин, на что получает смеющийся взгляд младшего. — Ага, конечно, а на вечеринку я пошёл, чтобы смелости набраться. Между прочим, ещё утром я был уверен, что не нравлюсь тебе! Хван хмурится и больно кусает Сынмина в ключицу, на что тот вскрикивает и несильно бьёт его по плечу. — Придурок! — ругается Ким. — Изменник! — вторит ему Хёнджин, но тем не менее целует влажно в губы, чтобы предотвратить начинающуюся ссору. Они обязательно обсудят это позже, когда возбуждение не будет так сильно бить по мозгам. Разорвав поцелуй, Хван берёт из рук Сынмина смазку, замечая, что та с запахом ванили, и медленно опускается ниже, незабывая оставить свой засос или укус по пути. Он хочет раз и навсегда заклеймить Кима, чтобы тот никогда не забывал, кому принадлежит. Подобные мысли в обычное время и в обычном состоянии вызвали бы дрожь в теле Хёнджина, но сейчас ему слишком всё равно, потому что перед глазами оказывается налитый кровью член младшего и ему немедленно хочется сделать с ним что-нибудь. И раз и навсегда показать Киму, что он может быть лучше всех остальных. — Твою мать! — вскрикивает Сынмина, когда Хёнджин неожиданно резко берёт его член по самое основание и начинает набирать достаточно быстрый темп. Неконтролируемые вздохи и стоны раззадоривают Хвана ещё больше, он втягивает щёки и заводит орган за щеку, чтобы доставить как можно больше удовольствия, пока руками открывает смазку, чувствуя приятный аромат ванили, и направляется ближе к расслабленному колечку мышц. — Блять! — громк стонет Сынмин, когда чувствует внутри себя длинный палец Хёнджина и его горячий рот у себя на члене одновременно. Такая реакция вызывает фейерверки у Хвана и он замедляет темп, уделяя больше внимания растяжке. Он осторожно вытащил указательный палец, подмечая как легко он вошёл и вышел, окончательно оставляя член младшего в покое и целуя молочную кожу бедра. Хван отстраняется, выдавливая на пальцы больше смазки и возвращается к растяжке, аккуратно проталкивая два пальца и сопровождая это массой поцелуев на медовой коже живота. Те также достаточно легко проскальзывают внутрь, что надвигает на мысли, которые в таком положении невозможно оставить при себе. — Малыш Минни играл с собой? — игриво тянет Хёнджин, быстрее двигая пальцами в парне и раздвигая их на манер ножниц. — О боже мой, — стоне в голос Ким и закрывает лицо руками, — Иди к черту, я тоже челове…! — договорить у Сынмина не получается, потому что кончики пальцев Хвана попадают прямо по простате, что заставляет сильно выгнуться в пояснице и громко простонать окончание слова. — Если ты сейчас же не ускоришься, клянусь… — Ким мечется по кровати, сильнее насаживаясь на длинные пальцы и стараясь сделать так, чтобы они попали в то же место, но Хван не даёт этого сделать, высовывая их и медленно добавляя третий, — Хёнджин, блять, милый, не могу! — хмурится Сынмин, продолжая чувствовать только удовольствие от растяжки Хвановыми пальцами и благодарить себя за предусмотрительность. — Нет, всё, хватит! — вдруг выдаёт Ким и самостоятельно отодвигается от Хёнджина, чувствуя неприятную пустоту, которую ему срочно нужно заполнить и воплотить своё маленькое желание в жизнь. Он тянется за ремнём на полу и, воспользовавшись замешательством Хвана, хватает руки парня и затягивает его на них. — Надеюсь ты не против, милый. — больше утверждает, чем спрашивает, Сынмин, замечая как сильно потемнели от этого глаза Хвана. Он осторожно подталкивает его к спинке кровати, укладывает на спину и завязывает руки у изголовья. Не совсем то, чего ему хотелось, но так не менее сексуально, потому что Хёнджин сам по себе очень горячий, без одежды, с черными от возбуждения глазами, стоящим членом, истекающим спермой и припухшими губами. — Пиздец, малыш… — выдыхает на грани срыва Хван, когда Сынмин ухмыляется и седлает его бёдра. Ким забавляется такой реакцией и решает немного поиграть, нарошно медленно доставая презерватив и так же неспеша надевая его на член старшего, который скулит от такого и сжимает обездвиженные руки в кулаки. Ему очень повезло, что кровать у Сынмина удобная и руки можно положить так, чтобы они долго не затекали. — Блять, малыш, прошу, быстрее… — стонет Хёнджин и Ким специально проводит рукой вверх-вниз, когда презерватив раскатан по всей длине. Сынмин с удовольствием бы продолжил своё подобие пыток, но собственное возбуждение уже сильно давило и поэтому он приподнялся на коленях, осторожно направляя член старшего. Хван следил за тем, как плавно Сынмин опускается, не моргая. Это было так завораживающе, миллиметр за миллиметром орган погружался в Кима, заполняя его до упора. — Твою мать… — шумно протянул Хёнджин, когда парень полностью опустился и оперся руками о его грудь тяжело дыша. Ким выдохнул, чувствуя себя полностью заполненным, он наклонился к Хвану, пока что ещё неспеша двигаться, чтобы поцеловать его в губы, опуститься к подбородку, шее, ключицам, на которых нельзя было не оставить пару своих собственных меток и останавливаясь на сосках, которые он медленно лизнул языком каждый, а после припал к одному из них, слегка качнувшись вперёд и выбивая из парня громкий стон. Он ухмыльнулся и оставил его грудь в покое, наконец начиная медленно двигаться вверх-вниз на бёдрах. — Блять… — выдохнул Сынмин, чувствуя как головка попадает по простате каждый раз, когда он под правильным углом медленно опускается и выбрав удобное положение для постоянного попадания, Ким ускорил темп. Кровать шумно тряслась, задница Сынмина греховно громко шлепала, когда соприкасалась с бёдрами Хвана, а сами парни в голос стонали от крышесносных ощущений. Хёнджин неистово сильно хотел освободить руки, чтобы самостоятельно глубоко толкнуться в Кима и выбить у обоих воздух из лёгких, тот, словно прочитав его мысли, действительно поятнулся к изголовью кровати, чтобы освободить руки старшего и позволить ему сильно схватить его за бёдра. Хван слегка приостановил уставшего Сынмина и тот наклонился для очередного поцелуя, беспардонно прерванного порнушно-громким стоном Кима, когда Хёнджин резко приподнял его и насадил слишком глубоко. — Джинни, ещё, пожалуйста, ещё! — как в бреду повторял Сынмин, руками цепляясь за крепкие плечи старшего и оставляя на них мелкие отпечатки собственных ногтей. Хван вновь слегка поднял его и резко насадил, вырываяя такой же громкий стон из младшего. — Ещё немного, милый, пожалуйста… — шептал в шею Ким, оставляя на ней множество поцелуев и укусов. Хёнджин перевернул их, сгребая младшего под себя и тут же набирая быстрый темп, выбивающий из него множество стонов и тяжёлых вздохов. Рука потянулась к члену Сынмина и стоило всего пару раз двинуть рукой, как он дернулся и излился, сопровождая это громким вскриком. Резко сжавшиеся стенки заставили гортанно простонать Хвана и спустя пару толчков в эту ужасную тесноту он кончил следом, падая на Сынмина и тяжело дыша. Пару минут они пролежали неподвижно, пытаясь восстановить дыхание и голову после крышесносного оргазма. — Встань с меня, дышать нечем. — пробубнил задушенно Сынмин, легко пихая почти заснувшего Хвана, — И невздумай заснуть грязным, придурок! — А какие-то жалкие минуты назад я был для тебя «Джинни» и «Милый»… — наигранно разочарованно пробормотал Хёнджин, но всё равно вышел из младшего, стянул презерватив, бросая его прямиком в мусорное ведро, стоящее рядом с тумбой, и лёг на другую половину кровати, тут же сгребая Кима в крепкие объятия и утягивая его в ленивый, долгий поцелуй. — Кажется, нам нужно поговорить. — уверенно выдаёт Сынмин, когда Хван разрывает поцелуй и удобно устраивает голову на его плече. — Мы всё успеем, Минни, у нас есть время. И оно у них действительно есть.