Не растрачивай себя на этой крыше (тебе ради многого стоит жить)

      Его ноги свисали с края, пока он глядел вниз на двигающиеся машины, которые выглядели словно новогодние красные и жёлтые огни. Было трудно поверить, что он настолько высоко, что мог с расстояния увидеть здание, на котором Всемогущий оставил его в прошлом году.       Было иронично, как причуда никак не улучшила его ментальное здоровье, не то чтобы он ожидал подобного. Оу, ну, эта причуда, в любом случае, пропадёт, как всё и все сожаления Изуку.       Тёмной ночью слегка моросило, хотя небо было таким чистым, что весь свет и все звёзды были так ярко видны.       Слёзы свободно капали из его изумрудных глаз, и эти слёзы никто никогда не видел. Это не те известные слёзы Мидории, которые все знали и любили. Это были слёзы, которые никто никогда не видел, полные боли и страданий. Слёзы, которые не должны быть ни у одного ребенка. Мальчик встал и отряхнул пыль с одежды, огляделся вокруг на прекрасный вид.       Почему Изуку посчитали достойным наследия Одного За Всех, Изуку никогда не узнает. В конце концов, даже Всемогущий не считал, что он будет чего-то стоить без причуды, так что заставит кого-либо думать, что он будет?       Изуку горько рассмеялся, пока больше слёз капало из его глаз. Зелёные радужки блистали словно изумруды под водой. Ни одно слово не покинуло его уст, потому что он знал, Изуку знал, что его никто не будет слушать. Изуку не понял, что произошло, когда кто-то с глухим стуком приземлился позади него.       — Мидория, пожалуйста, отойди от края. ~~       У Айзавы Шота был относительно нормальный патруль, учитывая от десяти до пятнадцати злодеев и жалких преступников, и спасение мирных жителей. Он направлялся обратно в U.A. в три часа ночи. Шота вздохнул и огляделся в последний раз, прежде чем направиться домой, в случае если ещё какое-либо преступление происходило в округе.       Шота замер, когда увидел фигуру, не выглядевшую старше тринадцати и сидевшую на краю одного из самых высоких зданий в районе.       Прыгуны не были новым для Шоты, да, иногда они оказывались кем-то с причудой полёта или причудой, позволявшей им безопасно спускаться с высоты, ну или иногда они просто были жильцами данного здания и наслаждались видом. То было позитивным складом ума.       Но Айзава Шота не был оптимистом.       Он тут же пришёл в действие, использовал оружие захвата, дабы промчаться по крышам, используя пожарные лестницы и другие лёгкие объекты. Когда Про приблизился, он разглядел черты лица ребенка, похоже, он был мальчиком с короткими кудрявыми волосами и худой, но сильной, фигурой.       Когда Шота взглянул на мальчика получше, то кровь застыла в его жилах, и он почувствовал, как весь воздух исчез из его лёгких.       Ох, ёбаный пиздец. Шота почувствовал, как мир под его ногами пошатнулся, потому что какого хуя вообще его Проблемный Ребёнок делал на одном из самых высоченных зданий Мусутафу.       Когда ребёнок встал и посмотрел вниз, мужчина сразу поспешил и как только приземлился на крыше, сразу с придыханием заговорил.       — Мидория, пожалуйста, отойди от края.       Изуку напрягся, прежде чем подобраться.       — Сэнсэй. Почему вы здесь? — Спросил он, и боже, ребёнок звучал абсолютно измученным.       — Ребёнок, можешь, пожалуйста, сначала отойти от края ради меня? — говорил Шота, пока задерживал дыхание.       Изуку выпустил безрадостный смешок.       — Прошу прощения, но я не могу это сделать, Айзава Сэнсэй.       Сердце Шоты разбилось от тона Проблемного ребенка. Он напрягся и приготовился ловить его, когда Изуку повернулся лицом к учителю.       — Мидория, ребёнок... Так не должно быть, пожалуйста, иди сюда, — умолял он.       — Но оно так, Сэнсэй. Я знаю, что это наверняка не самое лучшее время... Но я по-настоящему хотел сказать вам кое-что. Могу ли я сказать это сейчас? — Спросил Изуку.       Шота хотел подойти и схватить Проблемного Ребёнка за плечи, и встряхнуть его, спросить о чём он думал, и почему он ничего не сказал, ему хотелось кричать и говорить своему ученику просто отойти от этого блядского края. Чтобы избежать чёртового одного шага от смерти. Вместо этого Шота просто кивнул.       — Ладно, чего бы ты не хотел, ребёнок. Но просто, пожалуйста, Мидория... Изуку... Пожалуйста, отойди от края.       Изуку вздохнул, пока ещё больше слёз стекало из его глаз.       — Но, Сэнсэй, я так устал, я так, так устал. Так что, пожалуйста, пожалуйста, услышьте меня... Лишь один последний раз... Пожалуйста?       Шота чувствовал напряжение в горле. Какого чёрта он провалился настолько сильно.       — Ребёнок...       — Вы... Лучший учитель... Сэнсэй. Я знаю... Я знаю, я – не лучший ваш ученик, но я хочу сказать вам, что никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем рядом с вами из всех людей , кого я раньше встречал. Я знаю, что все думают, что мой любимый герой – Всемогущий, но это не правда! Это вы, Сэнсэй. Это всегда был Прогерой Сотриголова, герой-стиратель, кто дерётся практически без причуды. Угу, Всемогущий был одним из моих любимых... Но у кого не был? Это не означало, что он мой любимый герой, это всегда были вы, Сэнсэй.       Шота хотел плакать, он хотел кричать и орать, Шота хотел ранить, убить того, кто посмел причинить вред его ребёнку, кто ранил его ребёнка, ребенка, улыбающегося ярче всего мира и с сердцем, охватывающем всю планету, Шота хотел устроить охоту и жестоко прикончить человека, который посмел причинить вред его Проблемному Ребёнку. Он хотел обнять своего ребёнка и сказать ему, как он вообще мог так думать, что у Шоты был кто-то, кроме него, Боже, Шота не найдёт другого такого ученика с таким чистым и добрым сердцем, как у Изуку, даже если будет рассекать по миру с лампой.       — Я хотел сказать вам, что благодарен за веру в меня, за защиту нас всех, всё равно было ли это от злодеев или ночных кошмаров. Хочу быть честным, Сэнсэй... Шигараки никогда не пугал меня так сильно, как мысль о потери кого-либо из вас, ребята, — Изуку рассмеялся, слёзы бесконтрольно вытекали из его глаз. — Я так сильно люблю вас, ребята.       — Ребёнок, подумай о своей маме, о своих друзьях, о Тодороки, пожалуйста, ребёнок, не делай этого, — Шота сделал шаг вперёд и замер, когда Изуку отступил к самому краю.       — РЕБЁНОК!.. — Шота потянулся за ним.       Дождь теперь усилился, а огни в дали превратились ни во что иное, как маленькие размытые пятна. Изуку стоял на самом краю здания, подошва его обуви была меньше, чем в миллиметре от свободного падения.       — Маме?.. — Изуку засмеялся, — Айзава Сэнсэй, мама ушла. Она оставила меня, бросила меня ради своего мужа, даже если бесполезный, беспричудный Деку наконец-то получил причуду. Я никому не нужен... Даже своей маме. Она плакала, когда уходила, знаете... Сказала, что не хотела делать это, но у неё не было другого выбора, раз я всё время получал травмы. ПОЧЕМУ ОНА ДАЖЕ НИКОГДА НЕ СПРАШИВАЛ, ПОЧЕМУ Я ПОЛУЧАЛ ТРАВМЫ?! ОНА ПЛАКАЛА, КАК ЕСЛИ БЫ БЫЛА ТОЙ, КОГО ТРАВИЛИ ДЕСЯТИЛЕТИЕ, КАК ЕСЛИ БЫЛА ТОЙ, КОГО ИЗБИВАЛИ И ПОДБИВАЛИ НА САМОУБИЙСТВО ЗА НЕИМЕНИЕ ПРИЧУДЫ! ПОЧЕМУ ПЛАКАЛА ОНА, КОГДА ЭТО МЕНЯ ТРАВИЛИ МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ И УЧИТЕЛЯ?! — Кричал он.       В глазах Шоты стояли слёзы. Потому что этот ребёнок жил один, Бог знает сколько, он прошел через десять лет пыток, и какого хуя Шота не был проинформирован о статусе его причуды. Почему Шота не заметил, как его ребёнок распадался на части прямо перед ним.       — К тому же, мои друзья? Они наверняка будут счастливы, счастливы, что мои непрекращающееся бормотание и жуткий анализ ушли. Шото сможет забыть меня. Я всё равно не заслуживаю его.       О Боже, нет, Шото не будет способен жить без Изуку. Мальчишка был готов прыгнуть выше головы и даже достать Луну с неба, если Изуку попросит. Шото был луной Изуку, а Изуку был солнцем Шоты. Весь класс... Блин, вся школа знала об этом.       — Ребёнок, я не знаю о твоей матери, но я знаю как факт, что твои друзья любят тебя. Блин, ребёнок, весь класс обожает тебя. Никто не думает, что ты жуткий или что-то такое, Тодороки не сможет забыть тебя, ребёнок... Этот мальчик сделает для тебя всё что угодно. Пожалуйста, ребёнок, твоя мать не заслуживала тебя, я обещаю, что это её вина, ведь она была дерьмовым родителем. Ты не заслуживаешь этого, пожалуйста... Изуку, иди сюда.       Изуку сделал глубокий вздох и вытер свои слёзы.       — Простите меня, Сэнсэй. Но это... я больше не могу. Скажите Шото, что я люблю его, и скажите Каччану, что я прощаю его... И скажите всем, что мне жаль, — говорил он, пока выпрямлялся.       — Изуку... Ребёнок, ты попросил меня послушать, верно?! — Прокричал Шота в последней отчаянной попытке. Изуку сделал паузу, прежде чем кивнуть. — Так, ты можешь послушать меня? Лишь один раз?! Пожалуйста?.. — Попросил мужчина.       — Сэнсэй.., — икнул Изуку.       — ...ты нужен нам, Изуку. Ты не бесполезный или ничего не стоящий. Ребёнок, ты так много сделал для нас, для всех нас. Все любят тебя, ребёнок , Эри любит её Изу-нии, Недзу любит своего личного ученика, я люблю своего Проблемного Ребёнка, Тодороки любит своего парня, и весь класс любит своего друга, даже лучшего друга. Так что пожалуйста, пожалуйста, позволь нам помочь тебе, позволь нам стать твоей семьёй, и я обещаю, я обещаю тебе, ты никогда больше не будешь один, малыш.       — Сэнсэй, вы... Это не... Я-я не могу, я...       — ...я знаю, что тебе кажется, что у тебя нет другого выхода, и я знаю, ты думаешь, что никто не волнуется за тебя, но мы волнуемся. Ты – мой ребёнок, мой Проблемный Ребёнок, а я не могу потерять своего Проблемного Ребёнка, Изуку.       Шота упал на колени и широко раскрыл свои руки.       — Так что, пожалуйста, ребёнок, доверься мне в этот раз, пожалуйста, дай мне один последний шанс, Изуку. Пожалуйста, просто позволь мне помочь, Проблемный Ребёнок.       Изуку задохнулся на вздохе от взгляда в эти слезящиеся глаза цвета оникса, полные ничего, кроме как правды и отчаяния. Он оглянулся на пробку внизу, двадцать этажей свободного падения и посмотрел обратно на Шоту. Изуку поднял одну ногу в раздумьях, она застыла в воздухе. Изуку сделал глубокий вдох и на секунду Шота подумал, что он проебался и потерпел неудачу, но затем мальчишка поставил ногу на твёрдую крышу.       За полсекунды мальчик двинулся.       Изуку двинулся вперёд и врезался в Шоту, врезался со всей силы под кропления дождя, когда зарыдал в грудь мужчины. Шота тут же поймал его, крепко обнял, как если бы мальчик пропадёт в тот момент, когда он отпустит.       — Мне так... Так жаль! — Плакал Изуку в грудь Шоты, его голос ломался на каждом слове, и холодное сердце Шоты разбивалось от каждого болезненного всхлипа, который покидал рот мальчика.       — Я здесь, малыш, — он зарылся лицом в зелёные кудри.       Никто не заметил две фигуры, готовые к худшему, спрятанные от взглядов, медленно отступающие в тени теперь, раз им не нужно было спасать ребёнка. Один из них даже мог сказать, что это было облегчением, видеть, что ребёнок не пытается убить себя, даже если этот ребёнок был кем-то, с кем они сражались.       Изуку рыдал, пока его горло не заболело, но Шота не мог винить его.       — Эй, ребёнок? Хочешь теперь пойти домой? Уже довольно прохладно, — Он заправил мокрые кудри за ушко, пока прижимал его к груди. Когда Изуку безмолвно кивнул, Шота отправил сообщение Хизаши, рассказывая ему ситуацию и говоря приготовить одеяло и всё остальное.       Если бы Шота мог, он бы никогда больше оставил своего Проблемного Ребёнка одного и нежеланного. И, Боже, каким папой он будет, если не разбалует своих детей. Хитоши и Эри хорошо это знали. Потому что теперь Изуку был его ребёнком, и любой, кто посмеет попытаться отнять его, сможет сделать это только через хладный труп Шоты.