Каникулы похищенной или Перевоспитание Тайного Ордена

Спустя некоторое время после вышеописанных событий я стала замечать удивительные перемены, происходящие с моими друзьями. Вернее, с их характерами. И перемены эти были к лучшему. Нари стала более уверенной в себе. Её стали больше замечать, к её мнению прислушивались. К слову, эта девочка оказалась довольно остра на свой маленький язычок, однако эти остроты никогда не носили злого характера. С Беллроком у неё сложились доверительно-теплые отношения. Она часто бегала показать ему что-то, а тот не без удовольствия наблюдал за своей чуднОй сестрой. Скраэль души не чаял в Нари, баловал её и порой принимал участие в её маленьких шалостях. Та отвечала полной взаимностью. Ко мне Нари относилась как к сестре. Мы часто проводили время вместе, доверяли друг другу большие и маленькие секреты, я была незаменимой компаньонкой в её играх. Она была немножко живее меня, однако я была авантюрнее. Не было тем в разговоре, которые бы мы обходили стороной из-за стеснения или разногласий, настолько мы сблизились. При наших встречах жизнь начинала бурлить и все общение сводилось как бы внутрь наших взаимоотношений. Стоит отметить то, что волшебница каким-то немыслимым образом сочетала в себе характеры всех возрастов, плюс к этому у моей подруги были несколько странные, но милые звериные привычки. Порой она была наивной, любопытной и хулиганистой, как ребенок; также в ней проглядывали несколько кокетливые и задорные девичьи нотки; еще она говорила очень умные слова, была заботливой, как взрослая женщина. К этому добавлялись маленькие странности - Нари иногда могла пройти несколько шагов на четвереньках, потом идти снова нормально; лизнуть тыльную сторону ладони и начать умываться на кошачий манер. Но это выглядело настолько привычно для неё и органично, что только оттеняло необычный, но такой милый характер моей подруги. Также она выражала свои эмоции как-то по-особенному. Например, когда волшебница расстраивалась и хотела, чтобы я её пожалела, была целая цепь действий. Сначала она входила ко мне в комнату и останавливалась на пороге, прижавшись к косяку. Её мордашка становилась плаксивой, что она тщетно пыталась скрыть, опуская головку. Знаете, так порой делают дети, мол: "Я не хочу нарочно показывать тебе слезы, но хочу, чтобы ты сама догадалась и приласкала меня". В такие моменты обязательно надо её спросить: "Что-то случилось, моя хорошая? Ты плачешь?" Она отрицательно мотала головой, еще больше сморщивая личико. Теперь нужно спросить: " Ну а если честно? " Тогда она подходила ко мне и молча утыкалась в плечо, громко всхлипывая. Заключительной стадией всегда являлись объятья и разговор. Впрочем, слезы редко появлялись на лице моей жизнерадостной подруги. Когда же я оказывалась расстроенной, она долго слушала меня, спрашивала и жалела. Такое также было редкостью, поскольку в этом удивительном замке в моем сердце закрепились радость, спокойствие и умиротворение. Я научилась общаться с ней в особой манере, становясь немножко взбалмошной, женственной и капельку авантюрной. Ещё у Нари обнаружилось маленькое необычное пристрастие - она обожала, когда её расчесывали, гладили, чесали голову, перебирали пряди. Она порой распускала косичку и ходила по замку в поисках кого-нибудь, кто может приласкать её. Если она находила меня, Скраэля или Беллрока, то с умильным видом подставляла голову, порой давая в руки расческу, и просила: "Почухай!" Никто не мог отказать ангельскому созданию с огромными глазами и темно-зелеными локонами. Беллрок в таком случае притворно-тяжело вздыхал и часто говорил: "Тебе, наверное, надо вымыть голову, раз она чешется!" Но тут же покорно начинал гладить макушку сестры. Его ласка казалась грубоватой, но на самом деле была искренней. Скраэль в таких случаях с улыбкой протягивал руки к сестре: "Ну, иди тогда сюда!" и с почти материнской нежностью перебирал прядки, заплетал несложные косички, гладил головку Нари. Ко мне она подходила не реже. Я с лаской, на которую способны лишь девочки, начинала слегка чесать и масировать ей голову, осторожно завивать локоны. Кто бы ни приласкал Нари, она всегда блаженно прикрывала глаза, сворачивалась комочком и начинала по-кошачьи мурчать. Беллрок также изменился - вместо огненного тирана появился весельчак, заводила и душа компании. Он имел равные, дружеские взаимоотношения с Нари, Скраэлем и со мной. Почему-то, когда мы с Нари были вместе, он называл нас "зайцами", его братец тоже иногда попадал под эту странную категорию. Вероятно, обитатели замка виделись ему мельтешащей пестрой массой, которую нельзя назвать иначе, как "зайцы". Но по отдельности волшебник никогда нас так не называл. Нари правильно заметила, что он будто поглощает пространство вокруг себя. Однако со временем Беллрок стал просто центром притяжения, не имеющим отрицательного эмоционального заряда. Появляясь в какой-нибудь компании, он незаметно как бы становился её основой, центром, душой - называйте, как хотите. Беллрок походил на очаг, дающий тепло, уют и подпитку каждому из присутствующих. Именно он становился главным инициатором посиделок, чаепитий и маленьких событий. Если с Нари нас связывали узы девичьей дружбы, то с огненным волшебником невозможно было оставаться спокойной или грустной. Он фонтанировал шутками, идеями для розыгрышей и маленьких шалостей, заставляя меня почти непрерывно смеяться. Я умела подстраиваться под этот стиль общения и могла вводить друга в такое же веселое безумие. Только мы с Беллроком появлялись на пороге чьей-нибудь комнаты, прочие обитатели замка ожидали чего угодно, но только не спокойствия. Когда что-то выводило моего приятеля из душевного равновесия, он просто начинал беспокойно ходить из угла в угол, громко возмущаться по поводу несправедливости, адресованной ему и размашисто жестикулировать руками. Не важно, грустно ли ему, рассержен он или просто не в духе - все негативные эмоции он выражал именно так. В этом случае нужно взять его за руку, сесть самой, усадить напротив его и, непрерывно держа зрительный контакт, начать обрисовывать ситуацию со стороны. При этом необходимо говорить спокойно, громко и решительно. Как ни странно, мой взрывной друг нуждался в холодном разложении по фактам. Постепенно речь надо делать мягче и мелодичнее, в такт ей кивать головой и ритмично поглаживать руку. Беллрок никогда не нуждался в сожалении и сочувствии, его надо было убеждать в обратном, создавая логическую цепочку и задавая своеобразный ритм общения. Все это вкупе действовало на моего друга как-то гипнотически. В начале разговора он мог возражать, капризно возмущаться, но постепенно успокаивался, соглашался, весь негатив выходил из него прямо на глазах. Я никогда не грустила в его присутствии, поскольку он не жалел и не утешал, а просто выгонял тоску лавиной радости и позитива. Такой способ подходил мне не всегда, но в отдельных случаях был просто необходим. Беллрок не терпел слез: он не начинал ругаться или злиться, как можно было бы подумать сначала, а просто его волна не совпадала с волной грустящего, поэтому он не снисходил до грусти собеседника, а старался поднять до своего уровня. Со Скраэлем также произошли удивительные перемены. В нем каким-то образом уживались прохладная аристократичность, доброта и мягкость. С Беллроком он умело сглаживал конфликтные ситуации. Он уважал брата, часто советовался с ним, однако не позволял ему полностью взять верховенство. Нари пользовалась особым его расположением. Ледяной волшебник обожал свою сестренку, выполнял её маленькие капризы и желания. Если с Беллроком я, в отличие от Нари, не могла долго общаться по причине его слишком уж живого характера, то со Скраэлем я чувствовала себя спокойно и свободно. Он тоже зачастую предлагал прогуляться по морскому бережку, порисовать или помузицировать, и вообще, всячески оказывал знаки внимания и дружбы. Наверное, я оказалась самой спокойной из нашей компашки, посему можно было часто застать нас вместе. Как-то раз, по моей просьбе, волшебник поднял меня в воздух и я имела удивительную возможность полевитировать над морем в Тайной комнате. Это было невероятно - под тобой ледяные бушующие волны, песчаный берег, лицо обдувает холодный ветер и руками ты касаешься облаков. Вообще, если общение с Нари было направлено внутрь наших отношений, с Беллроком это невозможно было проанализировать, то со Скраэлем, напротив, общение словно направлялось вовне, имело характер какого-то "мирового". Во время нередких разговоров у меня возникало странное чувство бесконечного полета души и мысли по этим бескрайним пасмурным просторам.Часто мы говорили на отвлеченные темы, при этом иногда рисуя. Приятель был не прочь пошутить, но шутки эти были утонченными и удивительно точными. Вообще, ледяная комната словно была средоточием спокойствия и умиротворения. Но порой и сюда могла проникнуть печалька. Когда волшебник грустил, то становился более сдержанным, отвечал односложно и кратко. Тут, в отличие от системы с Беллроком, надо было проявить наибольшую сердечность, внимание и сострадание. Здесь нужна была не логика, а простые слова, в которых мы все порой так нуждаемся. Постепенно он будто оттаивал и при полном своем успокоении неизменно улыбался: "Теперь все хорошо, спасибо". Если я расстраивалась из-за чего-то, то он мог долго и спокойно слушать меня, после чего сказать буквально несколько слов утешения, поддержки и дать простой, но неожиданный совет, отчего я, к собственному изумлению, не чувствовала боли, словно её причины больше не было. В нашем маленьком обществе Скраэль был довольно сдержан, однако умел незаметно направить разговор в нужное русло, сгладить острые углы. Не причиняя никакого психологического дискомфорта, он мягко контролировал обстановку вокруг. Зайчонок Снежок стал довольно часто появляться в замке, вызывая неизменный восторг у Нари. Она была бесконечно открыта мне, не держа ни один уголок души в тени; Беллрок благодаря эмоциональности также относился к категории "рубаха-парень"; а вот Скраэль вроде не давал оснований для моего умозаключения, однако казалось, что он имеет какую-то загадку. Впрочем, я никому из друзей не лезла в душу помимо их желания. Как и в двух предыдущих случаях, я имела свой стиль общения со Скраэлем - в принципе, особого стиля и не было, просто я как-то, незаметно даже для самой себя, успокаивалась и без труда настраивалась на довольно похожую волну собеседника. Его часто можно было заметить сидящим на окнах, задумчиво смотрящим вдаль. Оставалось непонятным, как самый жестокий и холодный член Тайного Ордена за такое короткое время переменил свой нрав на совершенно противоположный. Причем новоявленные доброта и мягкость не были маской, а реально стали новыми качествами моего друга. Даже лицо волшебника теперь выражало не надменность и злобу, а казалось детски- добродушным и милым. Ой, ребят, сорри, Скраэль зовет порисовать!