Результативный симбиоз

      Завтра прошло так, будто ничего и не случилось, единственным доказательством того, что открывающее собрание дуэльного клуба было не сном, служило лицо Процессора с зияющей в левой щеке дырой. Всеобщешкольной паники, как ни странно, не произошло: никто от Гарри особо не шарахался, но и лезли не сильно. Наследник никак себя не проявлял: ни нападал, ни писал новых угроз на стенах. Локхарт, кажется, делал вид, что вчерашнего дня вообще не было и на своих уроках о дуэльном клубе не обмолвился ни словечком. А потом наступило послезавтра и дуэльного собрания не случилось. А потом наступил декабрь…       В декабре школьная жизнь, вроде, начала возвращаться в прежнее русло. Составляли списки остающихся на каникулы заранее, списки на сдачу конкретных ЖАБА, Процессор начал методично атаковать учеников своими тестами, Пивз сочинял и распевал всякую похабщину… Школьная идиллия. Если не считать идей Гермионы насчёт личности Наследника: она утверждала, что это обязан непременно быть слизеринец, причём из богатой чистокровной семьи, обязательно влиятельной и древней. Из всех возможных кандидатов, по мнению Гермионы, Малфой подходил лучше всего… Но было тут одно «но», что рушило такую складную теорию: сам Малфой, похоже, был в ужасе от происходящего и периодически интересовался, что по поводу этого всего думает Гарри с кампанией. С одной стороны, можно было сказать, что лучший способ сбежать от погони — это её возглавить, но с другой стороны, Драко определённо не был готов на массовые проклятия ради идей тысячелетней давности, даже если бы он их поддерживал. Но Гермиона считала все эти доводы недостаточно убедительными.       С другой стороны, у самого Драко был готов целый набор теорий насчёт творящегося. Юный аристократ был твёрдо уверен, что это дело рук не малолетнего фаната ныне предрассудков, во времена Салазара Слизерина, радикальной меры безопасности, а кого-нибудь взрослого, влиятельного и повёрнутого на прошлом, имеющего опыт в организации заказных убийств и не имеющего совести в привычном её понимании, действующего через своих домовых рабов, возможно, бывшего Пожирателя Смерти. Но списка кандидатов у Драко не было, потому что для всех подходящих, кого он знал, такое предприятие было либо слишком затратным, либо слишком рискованным, либо невозможным. С третьей стороны, у Сэма тоже появились догадки, которые сводились, к тому, что всё подстроили либо те, либо Дамблдор. Одна софакультетница Сэма считала, что это дело рук Министерства… Сам Гарри строить какие-то догадки пока не собирался: маловато было данных.       А между тем, прошла половина декабря и в нерабочем туалете для девочек уже две недели шла активная зельеварческая работа: Гермиона вознамерилась организовать слизеринцам допрос под прикрытием одного из них с помощью оборотного зелья. Как выяснилось, она вынашивала этот план ещё со второго нападения и начала его реализовывать с начала ноября: для начала, Гермиона раздобыла пропуск в запретную секцию через Локхарта (ему было совершенно наплевать, что подписывать), потом стащила у Снейпа несколько ингредиентов, которые нельзя было найти среди школьного набора. Мало того, Гермиона даже заполучила кусочек той, в кого она хотела превратиться — Миллисенты Булстроу, которая подралась с Гермионой на дуэльных занятиях. Оставалось только завербовать друзей, дождаться готовности зелья и добыть оставшиеся ногти или волосы. В планах на вербовку были Гарри и Рон: остальных друзей и знакомых Гермиона решила не впутывать: все знакомые девочки слишком брезгливые и здравомыслящие, чтобы пить оборотку, Невилл пугливый, Майк истеричный, Симус с Дином могут слинять, как и Фред с Джорджем, Джинни слишком маленькая…       Накануне каникул случилось целых три необычных события. Во-первых, прошло второе занятие дуэльного клуба, на котором… Локхарт рассказывал, на первый взгляд, очевидные, но для большинства присутствующих нет, вещи вроде того, что некоторые заклинание очень хорошо заметны и от них можно увернуться при достаточно быстрой реакции.       Во-вторых, случилось двойное нападение на почти безголового сэра Николаса и Джастина Финч-Флетчли, первый весь, точно обгорел, второго идентично миссис Норрис и Колину погрузили в оцепенение; но по-настоящему примечательным был не пострадавший призрак, а то, что кое-что из деталей нападения на миссис Норрис повторилось: на полу снова образовалась огромная лужа, а в углу лежало несколько дохлых пауков. И ещё кое-что было новым: Гарри отчётливо запомнил мелькнувший в поле переферического зрения зелёный кончик гигантского хвоста, который буквально втянулся вглубь кирпичной стены и исчез в ней. В тот же день Гарри довелось впервые побывать в кабинете Директора, потому что профессор Макгонагалл провела его туда, чтобы он сообщил о случившемся, Гарри и сообщил. После того, как у него на глазах сгорел феникс директора, а потом Хагрид ворвался, потрясая задушенным петухом, и пол минуты почти орал, что Гарри не при чём. При чём именно он не был, по мнению Хагрида, Гарри не очень понял, но, похоже, речь шла или о нападениях или о петухах, которых Хагриду всех до единого кто-то убил. Последнее так удивило Гарри, что про хвост он сказать забыл.       В третьих, восемнадцатого числа Перси важно заявил, что через день или два в школу явятся представители процессорского начальства и он всё им выскажет, при этом Перси многозначительно бросал косые взгляды на Джорджа с Фредом, которые что-то с интересом рассматривали на странно сложенном пергаменте.

***

      Таинственное процессорское начальство прибыло точно двадцатого, до каникул оставался ещё день, и занятия были короче обычного. Гостей увидели после обеда, сначала, на подступах к Большому Залу, потом в другом основательном коридоре первого этажа: это была очень странная компания из белого субъекта в халате, который Гарри снился в начале года, пары каких-то типов, похожих на консультантов из МФП, и худой и высокой, вроде, женщины в светло-сером платье почти до пола, все они сначала направились к директору, как думали большинство…       Часа в три дня Перси важно заявил на всю общую комнату, что идёт решать важные дела касательно их школьной жизни и вышел в коридор. И вернулся через минут сорок. И не смог толком рассказать, как всё прошло. Причина? Банальность и абсурд одновременно: забыл всё начисто. Но при этом Перси был уверен, что его выслушали и примут надлежащие меры. И пошёл наверх, к себе, по пути обронив, что господа и дама «психи» ждут Гарри в кабинете Процессора. Мельком так обронил, даже не добавил чего-то из разряда «не урони в их глазах наш факультет».       Странная самостоятельная от основного часть сознания Гарри считала, что ничего необычного в этом нет, мол, решили важные шишки поглазеть на один из самых интересных своих экспериментов лично, да и компетенции в психическом плане у них побольше будет. Гарри это, в свою очередь, показалось немного подозрительным, но пойти он всё-таки пошёл: игнорировать приглашение означало… Да Гарри сам не определился, что именно это могло бы значить в глазах этих существ.       В любом случае, до кабинета он дошёл. И дошёл даже быстрее, чем предполагал и вообще доходил обычно, замок будто решил обеспечить ему все условия. В любой другой ситуации Гарри бы списал это на удачу, но сейчас казалось, что это кто-то устроил. Абсурд, конечно, но чего только, порой, не свяжешь как причинно-следственную цепь событий, когда нервничаешь.       Гарри вздохнул, вдохнул побольше воздуха и постучал. На несколько секунд воцарилась внезапно-давящая тишина, а потом мягкий и странно знакомый голос сказал:       — Проходи, Гарри.       Гарри собирался было толкнуть дверь и войти, как обычно, но дверь сама открылась в совершенно незнакомую комнату. Или всё-таки знакомую, но в том смысле, в каком узнаёшь типовые здания, квартиры, кабинеты, бокс-офисы или процедурные в поликлиниках. В этот раз Гарри так же был уверен, что за дверью было что-то типичнейшее, но что именно он бы ни за что не смог объяснить.       Это была просторная и практически белая комната с очень хорошим освещением и совершенно голыми, не считая каких-то странных шкафов, стенами, да и шкафы выглядели, как часть стен. Примерно в середине этого помещения, аккурат промеж пары настенных шкафов, стоял стол, такой же серенький, как и всё остальное, на столе стояли моноблок и какие-то органайзеры с секциями под папки, папки же на столе лежали. А ещё на краю стола лежала какая-то сложенная вчетверо серая ткань оттенком посветлее. На полу перед столом не то лежал супертонкий коврик, не то это пол был бархатистым. За столом сидел пожилого вида белый субъект и прожигал Гарри своими голубыми глазками. Гарри с удивлением отметил, что, если бы не невероятная бледность, этот тип был бы совсем человек по виду.       — Здравствуйте, — сказал Гарри, сам поражаясь, как нервно и тихо это прозвучало,       — Вы меня вызывали?       — Привет, — тихо сказал неизвестный и его лицо тронула еле заметная улыбочка, — Да. Я хотел тебя увидеть и рад, что у тебя нашлось время, чтобы прийти. Присаживайся, пожалуйста, — с этими словами он указал пальцем на серенькую кушетку, которой — Гарри был точно уверен — тут секунду назад не стояло.       Гарри сел, было мягко, даже слишком, кажется.       — Ну-с, как у нас дела? — неизвестный пододвинул к себе одну из папок и открыл её, — Я надеюсь, профессор Локхарт не слишком вам надоел ещё.       — Извините, что вы имеете в виду?       — Жизнь вообще. Это если в двух словах. Не бойся: мы не хотим причинить тебе вреда, нам просто интересно.       — Извините… А кому «нам»?       Неизвестный беззвучно хихикнул и встал, он оказался выше, чем казалось, и пальцы у него были длиннее и тоньше. И глаза страшнее. Огромные почти белые и немного флюоресцирующие, они впились в глаза Гарри с каким-то… Гарри не смог даже сформулировать, что это было за намерение или чувство, но оно точно было нечеловеческим.       Белые и мягкие ледяные кисти нежно вцепились Гарри в руки, и он понял, что больше не властен над своим телом вообще. Голова без его воли поднялась, так, что неизвестный теперь смотрел Гарри прямо в глаза, странная улыбка точно потеплела, вместе с тем, в помещении будто открыли двери в морозильную камеру.       — Тише… тише… не волнуйся, мой мальчик: мы ничего плохого с тобой не сделаем, мы не хотим тебя обидеть. Спокойно. Не обращай внимания на свои тревожные мысли, сейчас в этом пользы нет: ты в безопасности.       Он говорил и говорил, и с каждым словом Гарри всё больше клонило в сон и основное сознание было совершенно согласно с этим, оно само хотело и верило в безопасность, в то время как другая самостоятельная часть иронически хихикала над каждым успокоительным словом, и в этом хихиканье, помимо иронии, сквозил нечеловеческий страх.       Гарри пришёл в себя только на середине лестницы к портрету Полной Дамы, он чувствовал себя странно, будто очень долго спал и не выспался, как следует, хотелось лечь и доспать или залпом выпить чашку крепкого чая. И голова болела. Причём каким-то странным отличным от прочих случаев образом, как, если верить описанием из медицинских статей, болят швы после операций…       

***

      — Я наследник Салазара Слизерина?! Я Наследник, который почти укокошил миссис Норрис, сэра Де Мимси и четверых студентов?! Я похож на придурка-фанатика?! — и Драко рассмеялся, смачно опрокидываясь на подножье одной из раковин туалета Миртл.       — Вот, на придурка ты действительно бываешь похож, — буркнул Рон, а Гермиона максимально недоумевающе, насколько это позволял выразить кошачий комплект мимических мышц, уставилась на Малфоя, который всё ещё не проржался.       — Подумать только… — беззвучное хи-хи-хи — вы сварили оборотку и вырубили Винса с Грегом — ха-ха уже не совсем беззвучное — И выпили эти… помои с их… Чем? Ногтями? Кожей?       — Волосами, — сказал Гарри, сам едва не начиная хохотать.       — Дичь та ещё, — процедил Рон, — На вкус действительно помои.       — А ты Точно не Наследник? — почти прошипела Гермиона.       — Я не настолько сошёл с ума, чтобы устраивать… вот, это всё, одним словом. Мне на эти предрассудки до свечки на самом деле.       — До лампочки, — поправил Гарри, - Хотя свечки вам всё же ближе будут.       — Да какая разница! Эта… ерунда была актуальна при Слизерине, когда магглов и презирали, и боялись, как огня, а ещё эти… Но всех нюансов средневековья я не знаю.       — То есть, ты хочешь сказать, что вообще ничего не знаешь? — почти вскрикнула Гермиона.       — Да! Пятьдесят лет назад было что-то похожее, мне отец рассказывал. Мол, гря… полукровка или маглорождённая когтевранка умерла от какого-то чудовища или заклятья… Или от страха. Стойте. Я же вам… Кому-то точно говорил, что я по этому поводу думаю.       — Говорил, — сказал Гарри.       — Ну, вот, похоже, придётся повторить. Для подростка план слишком глупый и сложный. Вы представляете себе, сколько нужно сил, чтобы всё реализовать незамеченным? Системы чар, заклятье оцепенения, надписи на стенах… И главное, зачем? Сейчас таких идейный дураков, которые ради чистоты породы будут убивать, с сычин клюв найдётся. Сместить директора? Это по попечительской и родительской части. Просто так? Слишком затратно: можно столько же удовольствий на охоте получить. Это не может быть школьник, иначе, он бы уже в начале был, как они это называют, коррекционно-изолирован.       — Что вы тут обсуждаете? — с невинным видом спросила Миртл, выплывая из унитаза.       — Как обычно, — сухо сказала Гермиона, — инциденты. Кстати, что ты о них думаешь?       — Это кошмар, а с другой стороны, я всё жду, может, кто-нибудь… прямо здесь у меня… — у Миртл, кажется, налились румянцем прозрачные бледные щёки.       «"Здесь у меня»… может, это она и есть та самая когтевранка? ---Возможно--- Ну да… ---Очень вероятно---»       И тут в глаза Гарри бросился значок на мантии Миртл, знакомый чёрный ворон на синем фоне. Конечно, цвета были серее и тусклее, но это был он.       — Миртл, а когда ты умерла? — осторожно спросил Гарри.       Миртл на несколько секунд задумалась, глядя на раковины и тихо почти что мечтательно сказала:       — Лет пятьдесят назад… или сорок… Время так бежит…       — А где? — «Очень может быть, что это она».       — Да… Вот, здесь же, — Миртл ткнула пальцем в кабинку, из которой только что явилась, — Хотите узнать, как это было? — последнее звучало почти заговорщески.       — Конечно, — почти хором сказали Гарри, Драко, Гермиона и Рон.       — Ну слушайте, — важно начала Миртл, — Это ужасная история. И она началась с того, что Оливия Хорнби дразнила меня за очки и прыщи. Я очень обиделась, я побежала в туалет, как обычно, и начала рыдать, что есть мочи, потому что это лучший способ прийти в себя, знаете ли.       — И? — нетерпеливо буркнул Рон.       — Я рыдала уже больше двадцати минут, когда услышала шаги… И тогда я замолчала и подобрала ноги, чтобы ко мне не залезли: я думала, что это Оливия пришла мне всыпать или ещё чего-нибудь за этим же. И затаила дыхание.       — А дальше? — это уже спросил Драко.       — Дальше вошедший начал шипеть и чихать, и фыркать… И будто на выдуманном языке что-то бормотал. Я сидела, ждала и моё терпение лопнуло, когда начало что-то плюхать. Я была уверена, что он или портит школьную собственность или занят чем-то неприличным. И я грозно открыла кабинку, чтобы он убирался вон… И умерла.       — А тот, кто зашёл в туалет? Ты видела его?       На это Миртл покачала головой.       — Не видела, а-то задала бы. Я видела только огромную морду, которая… — Миртл подплыла к раковинам и задумчиво зависла над ними, — Как будто она из промежду них выползала, так, если бы они… разъехались, что ли.       — А что за голова? — спросил Гарри.       — Как у змея или петуха, зелёная с вот такими глазищами, — Миртл сложила из пальцев кольцо примерно в полтора теннисных мяча, — Я их увидела и тут же умерла… А потом, словно проснулась снова здесь, на унитазе. И я внезапно поняла, что мертва и могу теперь отомстить Оливии. Вы бы видели, как уже она рыдала! За мной даже какую-то спецкомиссию для консультаций призраков посылали, чтобы я больше так не делала, — Миртл хихикнула.       Гарри подошёл к раковине рядом с той, к которой Драко прислонился, и осмотрел её: раковина, как раковина, ничего сверхъестественного. Но возникшую идею было этим не развоплотить — Гарри взялся за следующую.       — Что ищем, Шерлок? — полушутливо поинтересовалась Гермиона, которую, похоже, рассказ Миртл заинтересовал не меньше.       — Я не знаю, — протянул Гарри, ощупывая и оглядывая уже третью, — Что-нибудь выделяющееся, потайной рычаг, например.       — Гарри, ты думаешь, что Слизерин оставил своим потомкам инструкции по расположению Тайной Комнаты и рекомендации провести туда трубы? Гермиона, в десятом веке канализации были? Нет? — Рон тоже принялся изучать раковину, — А туалет этот пятьдесят лет назад работал? — как бы невзначай спросил он.       — Разумеется, его же из-за меня «закрыли».       Через минуты две поисков нашли сколы и трещины на четырёх, нерабочие краны на двух и выпуклую змейку на одной. Последняя и была принята за активатор механизма, хотя она не реагировала ни на что: ни на нажатия, ни на постукивания палочкой.       — Может, ей нужно доказать, что ты наследник Слизерина, — предположил Рон, — Я от Майка слышал, что до фига всяких старинных семейных фигней у них реагирует на кровь… и разные другие биологические жидкости Бладстоунов.       — Как биометрический замок, который реагирует на нужную ДНК? А сколько процентное совпадение там минимальное? На это Рон только выторащил глаза на Драко — Драко пожал плечами.       — Слизерин его знает. По-моему, кровь — это слишком банально, мне отец рассказывал, что на такую, как Гарри выразился, биометрию когда-то была такая мода, что гоблины Гринготтса даже новую категорию услуг добавили на этой волне. Она, кстати, до сих пор у них есть.       — Ну допустим, — протянула Гермиона, — А какой ты способ предлагаешь?       — Допустим… Факт родства со Слизерином может обнаружиться у кого угодно… Старик был слишком хитёр, чтобы доверять свои секреты любому потомку… Гарри, скажи ей что-нибудь.       — На парслтанге?       — На арамейском! — Драко рассмеялся, — Тварь, что там обитает, просто обязана управляться парслтангом…       Гарри окинул изучающим взглядом змейку. Парслтангом он никогда сознательно не пользовался, то есть никогда не осознавал, что говорит именно на нём. И ладно бы змея была живая хоть в каком-то смысле, так на кране был барельеф, причём не особо реалистичный.       «Была не была»       Гарри попытался представить на месте барельефа маленькую живую змею в похожей позе…       — Открой мне проход, — прошипел Гарри и понял, что это не то.       — Это английский, — констатировал Рон.       — Может, лучше сначала решим, что с этим делать, а уже потом туда полезем, — предложил Драко.       — Что с этим делать понятно без обсуждений: сообщим учителям — они разберутся, — важно сказала Гермиона.       — А наследник? А твоё состояние? Ты прямо так к ним пойдёшь и всё выложишь, что ли? Грейнджер, ты понимаешь, что говоришь? — Драко хлопнул ладонью по лицу, — У нас из нечисти один несчастный Процессор. О Локхарте даже и не заикайся. Я, конечно, не хочу оскорблять твои чувства фаната, но… Он, как старуха из Лютного, которая всем втюхивает панацею из ногтей и собачьего… кала, он только рекламировать свой нерабочий продукт и умеет.       Гермиона злобно сложила руки на груди и фыркнула. И добавила:       — Тогда будем искать Наследника и информацию по монстру. А учителям мы всё равно скажем.       Правда, дальше обещаний «скажем» не зашло, Гермиона прописалась в больничном крыле до полного превращения обратно и больше ничего о сообщении учителям не говорила. Зато начала каждый день посылать всех навещающих в библиотеку за книгами на конкретные темы. С мадам Помфри Гермиона то ли договорилась о сохранении тайны, то ли сама мадам Помфри обо всём догадалась и решила пациентку не выдавать: за несанкционированное приготовление сильнодействующих зелий грозили «меры на усмотрение декана».       Разных змеев и змееподобных в бестиариях и справочниках было хоть отбавляй и смертоносных и больших тоже немало. Сначала отмели всех открытых позже десятого века, потом всех, что обитали слишком далеко от Шотландии. Потом начались тонкости, потому что, в теории, Слизерин мог организовать под замком резервуары с водой для больших водяных змеев, Слизерин мог притащить с собой какого-нибудь безногого дракона, Слизерин мог себе позволить вырастить василиска или кокатриса… На последних и было решено остановиться: оба, внезапно, подсемейства имели схожие способности и их можно было вывести алхимически, но на этом сходства кончались. Василиски описывались как змее-драконы, они были, в основном, огромны… и на этом сходства между василисками кончались, потому что были отдельные искусственные, которые наплодились в целый независимый от алхимиков вид, были василиски с ногами, были и совсем змеи. С кокатрисами та же беда: много видов, мало сходств, всё возможно, причём кокатрисы больше уходили в сторону каких-то птице-ящеров и практически все имели, как минимум, пару конечностей.       С окончанием каникул начали серьёзные поиски Наследника. И достаточно быстро забросили их, ведь началась учёба.

***

      Тогда уже кончался февраль, ужасное четырнадцатое число почти забылось, последние травмированные валентинками наконец выговорились и получили рекомендацию отвлечься, а за два месяца в больничном крыле не прибавилось ни одного нового «окаменевшего». Школьная идиллия практически восстановилась и кто-то даже начал подумывать о том, что экзамены сдавать получится в сроки… И тут буквально посреди сортира у плаксы Миртл всплыл он… Дневник Тома Нарволо Реддла, который какой-то негодяй запустил прямо в Миртл, когда она тихо и мирно размышляла о бытии после смерти.       Дневник внимательно изучили, насколько это получилось с помощью Ревелио, проявителя из «Флориш и Блоттс» и нагревания страниц над камином — результатов одинаково не было. Вообще. Если не считать того, что случайно уроненный дневник в камине только слегка нагрелся. А ещё дневник впитывал всевозможные жидкости не хуже губки и даже лучше, и они не оставляли на нём следов. Причём то же самое касалось и других марателей бумаги вроде карандашей.       Кому могла понадобиться такая чудо-книжечка, что совершенно непригодна к использованию по назначению, идей не нашлось. Или почти не нашлось. Имя же владельца дало значительно больше. Во-первых, этот Том Реддл чем-то выслужился перед школой: почётная табличка с его полным именем стояла в трофейном зале. Во-вторых, какой-то Реддл учился при Миртл, по её словам, он был был такой приятный, что аж страшный, и побывал и старостой факультета, и старостой школы, и главой пяти или шести кружков, и попал в какой-то клуб Слизней. Ещё Драко был уверен, что знал косвенно какого-то Тома Реддла, но не мог вспомнить, что это был за человек. А ещё Драко был уверен, что у его отца был такой же дневник где-то в секретных неминистерских дел документах.       У Гарри ещё возникала мысль спросить у Полумны, с которой его косвенно познакомил Сэм, зачем может понадобиться книжка с такими свойствами, но быстрейшего связного, Джинни, которая с Полумной близко дружила, допросится не удалось. И вообще встретить тоже.       А потом наступил вечер и Гарри решил попробовать порисовать в дневнике. Он подточил простой карандашик и в общих формах накорябал что-то около птичье, но с длинным хвостом — будущий кокатрис начал медленно впитываться в бумагу, тогда Гарри взял другой карандаш, под руку почему-то попалась недавняя посылка от Дадли с радужным грифелем, и принялся за контур. Посмотреть на результат целиком не вышло, как бы Гарри не спешил. Когда кокатрис был кое-как закончен — его голову и очертания живота с лапками уже начисто поглотила бумага. Вскоре от всего остального тоже ни следа не осталось.       А потом на бумаге, буква за буквой, начали возникать слова, так будто кто-то невидимый писал тем же самым радужным карандашом: «Привет. Очень красиво рисуешь.».       Гарри хихикнул в кулак, весь день молчал, даже в камине поджарился, а сейчас вдруг заговорил. Что изменилось?       В общем-то, изменилось всего два фактора: Гарри рисовал радужным грифелем и сейчас единственный в комнате не спал. А потом в голову пришёл новый вопрос: как он пишет и кто пишет? Ответов придумалось ровно три: первый — это работа какой-то сложной системы чар и у дневника есть некое подобие ИИ, как у фордика, например; второй — «Если есть сквозные зеркала, то здесь похожая технология и пишет какой-нибудь знакомый Реддла», третий был практически идентичен второму, но предполагал протеевы чары.       «Кто ты?» написал Гарри карандашом, уже чёрным. Дневник впитал это и через несколько секунд выдал:       «Я Том Реддл, хозяин дневника, вернее, я воспоминания Тома в шестнадцать лет, мне очень нужен был надёжный собеседник в те годы, а никого надёжнее меня самого не нашлось… А кто ты?»       «Я Дадли Фигг» написал Гарри первое, что пришло в голову: представляться настоящим именем не хотелось, мало ли что.       «Будем знакомы» — ответил дневник уже чёрным графитом — «А ты можешь сменить писчий материал? На ручку например. Просто мне с карандашами неудобно. Кстати, а радужный карандаш из «Флориш и Блоттс» или из «Зонко»?».       «Не проблема, — писал Гарри уже ручкой, — А карандаш из маггловского канцелярского»       «Ого, а в моё время и просто хорошие цветные были редкостью.»       «Слушай, Том, а ты знаешь что-нибудь про Тайную Комнату?» — быстро написал Гарри.       Дневник впитал слова и, кажется, раздумывал около минуты, а потом на бумаге появилось одно единственное слово: да.       «Ты можешь мне рассказать?» — «Нет». Гарри собирался было захлопнуть дневник и пойти спать, но на бумаге быстро проявились новые слова: «Я могу тебе показать, если хочешь. Позволь же мне взять тебя на пятьдесят лет назад». Это звучало заманчиво. И подозрительно.       «Давай» — написал Гарри и на всякий случай отошёл от стола с дневником.       Тут же с полтора десятка страниц перевернулось само, и на краю одного из листочков разворота появилась дата: семнадцатое мая. Гарри сделал пару шагов к дневнику — страницы налились какими-то серо-зелёными пятнами, потом пятна разошлись, заполонили собой весь разворот и из них сформировался школьный коридор, в нём появились из тёмных пятен силуэты людей… Гарри нагнулся, чтобы рассмотреть получше — и почувствовал, что падает и падает прямо на дневник лицом, он попытался затормозить выставить руки, чтобы схватиться за стол, но его точно всосало в изображение, оно стало объёмным и материальным, полным деталей и воздуха. Но серо-зелёное никуда не делось, словно в очки Гарри вставили цветные стёкла.       Высокий парень в школьной мантии со значком старосты стоял у лестницы и смотрел на процессию из трёх немолодых мужчин и носилок с чьим-то телом, один держал за ручки спереди, другой сзади, третий просто шёл рядом. Носилки были накрыты белой тканью и опознать пострадавшего было невозможно, но Гарри и так представлял, кто это. Носилки унесли дальше по коридору, и с лестницы спустился мужчина лет этак сорока-шестидесяти, он был, наверное, рыжий, в сером жилете и таких же брюках, в белой рубашке с тёмно-серым галстуком, в очках-половинках и с идеально гладкой причёской и аккуратной бородкой, с длинным носом, который будто дважды сломал кого-то.       — Профессор Дамблдор, вы знаете, кто это сделал? — взволнованно сказал Том, обращаясь сошедшему.       «Это… Дамблдор? Это точно Альбус Дамблдор? ---Ну мог человек с годами полностью пересмотреть свой стиль и волосы отрастить--- Да он больше на одного из этих тянет или…»       — К сожалению нет, Том, — Дамблдор странно улыбнулся, — Я понимаю, для тебя это может быть шоком, но действительно неизвестно ничего. И, боюсь, если не станет известно в ближайшие дни — школу могут закрыть…       Дамблдор ушёл за носилками, а Том остался стоять ещё несколько секунд. А затем помчался куда-то, будто за ним гналась стая разъярённых пикси с ножами и плазмомётами, Гарри бежал за ним, хотя это было непросто. Кажется, у этого Тома было ещё больше беговой практики и географию замка он знал в десятки раз лучше Гарри, который сейчас еле-еле не отставал.       Наконец, Том выбежал к какой-то кладовой и пинком распахнул дверь, внутри была маленькая лампочка под самым потолком, к слову, довольно низким, огромного роста парень с гривой чёрных спутанных волос и большой деревянный ящик, который парень быстро захлопнул, как только Том к нему подскочил.       — Том, ну там… этава… Злодея-вандала поймали? Да? — радостно пробасил он, чуть не лезя с Томом обниматься.       — Нет, — Том ловко вывернулся из хватки, похоже, друга или хорошего знакомого, — Сегодня погибла девочка, никого не нашли, попечители рвут и мечут… Рубеус, так продолжаться больше не может, он не может сидеть тут у тебя в сундуке.       — О чём ты говоришь? Арагог-то… попорядочней мног-кого будет.       — Рубеус, ты прекрасно знаешь, о чём я. Сегодня он покусал одну девочку, завтра он отравит десяток… Это опасный зверь, и его нужно изолировать…       — Только не говори, что собрался его убить! Арагог не такой! Он смирный… и на стенах гадости не пишет…       Рубеус хотел ещё что-то сказать, но Том резко взмахнул палочкой на ящик, и он разлетелся на доски, из-под них выскочил огромный ком чёрного меха с восемью лапками и унёсся в какую-то щель, пока Том поливал его, походу, невербальными Авадами.       Рубеус рухнул перед Томом на колени, рыдая и ревя что-то почти неразборчивое за всхлипами, ясно выделялись лишь «исключат», «посадят» и «убьют». Затем всё начало размываться, и улетать, улетать, улетать всё дальше… Гарри понял, что он снова стоит, нависая над открытым дневником на столе.       "Замечательно. Но что мне с этим делать?" - подумал Гарри.       Дневник больше подробных ответов не давал. Да и вообще, кроме "Его исключили, посадили на неделю, а потом Дамблдор о чём-то договорился и его выпустили", вообще ничего не написал.