Молитва

Тёмная зимняя ночь. Этот январь с трудом даётся всем: животным, людям, богам. Природа не жалеет никого, поэтому и решила, что это время года будет таким холодным. Тяжёлые шаги эхом отдавались в тьме леса. Белый снег переливался лунным камнем под светом серебряной луны, воздух настолько холодный, что если вдохнёшь его слишком много, то нос и лёгкие будет немного жечь. Звёзды на небе в этот день особенно яркие, словно драгоценные камни пришитые на чёрную ткань зимней накидки путника, который держит путь в одинокий Храм Водных Каштанов. Все свечи давно погасли и жители деревни спят, не слышно даже детского плача и колыбельных песен матерей, что стараются успокоить своё дитя нежным и сладким как мёд голосом. Тяжёлый вдох и выдох отозвались болью в рёбрах как раз таки от ледяного воздуха. Привычно аристократично-бледная кожа преобрела алый румянец. Путник поднял взгляд чёрных и глубоких как два озера очей, чтобы увидеть иероглифы "Храм Водных каштанов". Ещё один вздох, в этот раз облегчения. Бледная рука толкнула дверь перед собой и человек, что посмел войти сюда узрел алтарь в глубине комнаты. Внутри было так же холодно, как и на улице, поэтому мужчина, вошедший внутрь, лишь потуже укутался в меховую чёрную накидку и прошагав вперёд опустился на колени перед портретом бога. Сложив руки в молитвенном жесте он закрыл глаза. В то время в углу храма стояли две фигуры, которые странник не имел возможности увидеть. Одна из фигур стройная и изящная в белом ханьфу и с доброжелательной улыбкой на лице, вторая намного выше в ярко-красной роскошной одежде и высокомерной тёмной аурой. Их облик был полупрозрачен и оба силуэта стояли неподвижно. «Саньлан, — мягкий голос раздался не в воздухе, а скорее в голове, — Этот юноша... Он пришёл сюда издалека?» «Похоже на то, гэгэ, — ответил ему томный и немного ленивый голос, — чего ему в такое позднее время не спится? Мне прогнать его?» «Что? Нет-нет! Он ведь молится, я хотел бы послушать». Саньлан мысленно вздохнул. Мелодия молитвы лилась медленным и размеренным ручьём. Она восхваляла бога, небеса, землю и небо, предков и создателей мира. В ней было столько искренности и надежды, сколько не было ни в одном из самых верных последователей любого из богов. Фигура в белом в углу храма являлась богом. Богом, которого прежде называли Мусорным богом или Разностчиком поветрия или же Богом неудач. В своё время он многого натерпелся, а теперь живёт в мире и покое со своими супругом, который заботится о нём и любит. Он давно оставил мирские заботы и вместе с мужем ушёл в Призрачный город, но свой Храм сносить не стал, оставил в качестве воспоминания. Однако, он не думал, что кто-то решит молится в никому не известном и ветхом храме. Ведь все давно забыли его имя, то кем он был и даже как он спас людей. А имя его — Се Лянь. Се Лянь с улыбкой наблюдал, как ему молится незнакомец, пришедший из далёких краёв и неизвестных далей. Ему было по-настоящему интересно, почему он пришёл именно в этот одинокий храм «Гэгэ»,— супруг бога не понял его мотивов и вопросительно посмотрел на него. «Прости, Саньлан, любопытство». Дверь полуразрушенного храма снова отворилась и в этот раз в него зашёл невысокий молодой человек с мягкими и нежными чертами лица. Его длинные волосы ниспадали на прямую спину, а монашеские одеяния развевались по ветру. Приподняв свою бамбуковую доули он увидел незнакомца и удивился. — Холодный сегодня вечер, не так ли? — монах поклонился незнакомцу и опустился рядом. — Вы абсолютно правы, даочжан, — кивнул ему открывший глаза путник. Кажется, он уже закончил молится, так как опустил руки на колени и неопрелелённо смотрел на портрет бога в маске. — Вы не похожи на здешнего жителя, — даочжан присел рядом и тоже смотрел на картину. Не было похоже, что он будет просить бога благословить его, он выглядел так, будто просто пришёл посидеть и провести в этом здании пару молчаливых часов, но неожиданный гость нарушил все его планы. Странник повернул голову к нему. Немного подумав, он снял нефритовую заколку из волос и убрав её в рукав, расправил волосы и откинул их на спину. — Да, я из совсем другого края, — увидев интерес в глазах монаха он продолжил, — я уроженец Юньмэна. — Ох, это ведь достаточно далеко, вы искали именно этот храм? Я думал, в Юньмэне тоже есть места поклонения божествам. Собеседник опустил взгляд. Он выглядел уставшим и словно замученным, но в глазах теплился какой-то огонёк. Словно он молится для кого-то, а не для себя. — Вы наверняка устали. Вам стоит отдохнуть, — ненастойчиво предложил даочжан и получил в ответ лёгкий кивок. Немного дальше от алтаря стоял бочонок с водой и небольшим ковшом. Мужчина в белом встал и плавно набрал немного воды, чтобы дать уставшему путнику утолить жажду. Тот в ответ поблагодарил его. В голове странника были смешаны множество воспоминаний. Мысли, одна сменяла другую, перед глазами стояли события, люди, полуразмытые лица, но одно лицо он видел совершенно чётко. Это был молодой парень с озорной улыбкой и зажмуренными от веселья глазами, слышался фантомный звонкий голос и смех вперемешку с его собственными рыданиями и страшными словами чужого человека: «Господин Вэй отдал вам своё ядро». Сейчас у мужчины держащего ковш с водой было только одно желание — чтобы его выслушали. Он хотел слепо доверится кому-то и попросить совета, или хотя бы услышать простое "не вини себя", "ты не виноват". Он ведь не виноват, да? Хотелось бы в это верить. Перед ним стоял человек и этот человек обладал чем-то очаровывающим. Хотелось поверить и поделится болью, чтобы получить похлопывание по плечу со словами "всякое бывает, просто продолжай жить". Но эти слова только немного облегчат его боль, ведь это из-за него его дорогой брат, драгоценный друг и верный товарищ прошёл через все круги ада и боли. Чувство вины разъедает изнутри и словно говорит «не смей быть счастливым, ты виноват в том, что ему было больно, ты сам должен почувствовать эту боль, умри». И ведь хотелось умереть, чтобы больше не страдать, хотя кто позволит ему просто так всё оставить. Одна его часть говорит «смотри, он ведь счастлив со Вторым Нефритом, всё хорошо, оставь прошлое», но другая снова и снова повторяет уже въевшиеся в мозг слова «ты во всём виноват, только ты». — Выпейте воды, если у вас есть какие-то проблемы — скажите мне, я выслушаю вас и вам станет легче. Не стоит держать всё в себе. Эти слова стали сигналом и в голове начался хаос. Монах присел на прежнее место и с улыбкой заглянул прямо в глаза незнакомца, которому хотел помочь. — Много лет назад... Я стал причиной страданий моего лучшего друга. Из-за своего убогого характера я лишился золотого ядра, а мой товарищ захотел мне помочь и отдал своё ядро мне. Во время пересадки ядра... Он был в сознании... — странник ударил рукой по полу, но даочжан не повёл бровью, он просто внимательно слушал слова господина, — Оставшись без ядра, он встал на тёмный путь, его возненавидели все и... Он погиб. Он испытывал самые ужасные страдания и сильнейшую боль... Я виноват во всём... — Вы молились за своего друга? Странник сглотнул и кивнул, пытаясь сдержать слёзы. В его глазах, в надорвавшемся и дрожащем голосе не было ни капли фальши, лишь искренность и покаяние. Всё же чувства взяли верх и он начал ронять безмолвные солёные капли на колени и подол своей одежды. Вина, тревожность, печаль, незнание будущего — всё это сейчас разрывало его изнутри. Это он виноват в том, что его никогда не хвалил отец, он виноват в том, что не смог защитить сестру, он виноват в боли своего друга и брата. Он — виновен во всём! — Он смог вернуться и сейчас живёт с любимым человеком, но я опять совершил ошибку и снова сделал ему больно, вновь оттолкнул! Голоса в голове твердили одно: «умри!». И сквозь эту ужасающую мелодию смерти послышался мягкий голос, вернувший его в реальность. Нежный как песня матери и плавный как журчание ручья. — Вы молились за счастье вашего друга? Думаю, бог услышит ваши молитвы. Ни о чём не беспокойтесь и отпустите прошлое. В конце концов, никто не чист, даже небо иногда заслоняют тучи. Смешно. И всё же, эти слова принесли хоть и небольшое, но облегчение. Хотя, разве могут лишь несколько фраз исцелить такую глубокую боль? — Да, я молился за его счастье. Надеюсь, у него всё будет хорошо. *** Дорогой Цзян Чэн! Пишу тебе из Облачных глубин. То событие, месяц назад... Прости меня, мы не должны были уходить вот так и бросать тебя. Надеюсь, ты простишь своего глупого братца. Я хочу прийти к миру в наших с тобой отношениях. Не хочу ругаться с тобой и быть врагами, уверен шицзе, дяде Цзяну и мадам Юй это не понравилось. Понимаю, сейчас будет что-то похожее на оправдание, но я просто хотел как лучше для тебя. Я всегда был должен вашей семье, и тебе в большей степени и поэтому умолчал о ядре. В конце концов, я обещал мадам Юй защитить и помочь тебе даже ценой собственной жизни. Ведь ты мой шиди. Мой брат, а-Чэн, я многим обязан тебе. Я хочу снова спокойно общаться с тобой, чтобы ты как и раньше поучал меня, хоть я и старше. Чтобы давал подзатыльники, чтобы хмурился смотря на меня, но в душе смеялся. Давай снова будем друзьями, а? Твой шумный брат Вэй Усянь. — Даочжан... Вы были правы. Бог помог мне и Вэй Усяню. Спасибо.