Одинокие вместе

Сидел, чиркал карандашами в альбоме - рисование Роме совершенно не давалось, линии выходили кривоватыми, в общем создавая плывущую картинку, совершенно далёкую о того, что должно выйти. Как-то по-недоброму постучавшись, в комнату заходит мама, сжимая край свободной флисовой домашней рубашки, которая по всем правам и средствам принадлежала ее сыну. — Ужин готов. Оставь уже эти нелепые попытки. — окинув бардак на столе, она, устало вздыхая, удалилась, закрыв дверь. Рисовать перехотелось окончательно. Мать выглядела злостно. Последние недели в доме никакого покоя, крики, только со стороны отчима, и разборки несколько раз в день, словно на на завтрак и ужин. Роман уже серьёзно начал забывать, что такое «дружная семья» и кушать на кухне. На самом деле значение этих выражений стерлось из памяти лет 5-6 назад, оставив в памяти лишь выцветшие буквы, держащиеся на хлипком древнем клее. Когда отец умер от рака, мама от чего-то не оплакивала его, и уже через пару недель встретила другого, с которым теперь ежедневно ругается из-за, кажется, всего. На самом деле мальчик всегда слышал лишь обрывки несвязных фраз, в частности из-за этого не понимая причин подавляющего большинства ссор. Отчим отвратительный человек, хоть поначалу оказался довольно заботливым и понимающим. «Пропустил ужин и опять начали ругаться из-за какой-нибудь фигни, думает Рома». Он совершенно не понимал, что стало двигать отчимом после пары спокойных месяцев - и не спросишь. Мужчина допоздна на работе, или в кабинете, дверь которого постоянно заперта изнутри. Да и выглядел он недоброжелательно: часто искоса глядел на пасынка, проходя мимо. С 9 лет мальчик ограждался от него, так как все еще не мог смириться со смертью отца, а все вокруг будто и не переживали этого страшного события. Влад - так зовут отчима - негативно реагировал на проявление этих эмоций со стороны Ромы, чего мальчик также не понимал. Он вырос с огромным на него влиянием матери, различные привычки, свойственные в частности девушкам, Рома перенял. Приметив это, отчим никак не отреагировал, но явно не обрадовался, что его пасынок не занимается спортом или как ровесники не курит за углом. Спустившись в кухню и заглянув в посуду на плите, взгляд натыкается на человека, сейчас склонившегося над столешницей и, кажется, спящего. Решив не трогать отчима, Рома накладывает картофель в тарелку, берет вилку и бесшумно возвращается в комнату, облегченно закрывая дверь, будто только что вернувшись с ограбления. Поужинав, мальчик укладывается в постель. Он снова бежит. Вокруг непроглядный лес, ветки которого нещадно хлестают по лицу и конечностям, отдаваясь тупой болью, когда одна затмевает другую. Рома бежит, сам не зная куда, старается отодвигать ветки, попадающиеся на пути, и бежит-бежит-бежит, не ощущая собственных ног. Интересно, устали ли они? Устал ли он? Есть ли в этом лесу еще кто-то? Споткнувшись, мальчик падает в Бездну. Утро встречает привычно резко открывающимися шторами и матерью, уже собранной. — Я пошла, пропитание к холодильнике, будь осторожен. — она подходит ближе и нежно целует в макушку, еще больше растрепав и так спутанные после сна волосы. Рома сонно улыбается, вытянув руки вперед, потягиваясь. — Удачи на работе, мам. — бормочет он, после чего ловит короткий кивок. Мать выходит из комнаты, закрывая дверь. Обратно плюхнувшись на подушки, Рома старается вспомнить то, что ему снилось. Только сейчас мальчик обращает внимание на гудящее тело, движения которого воспринимаются неприятно. Морщась, Рома аккуратно осматривает руки и ноги на наличие ссадин или синяков. Ничего не обнаружив, принял решение поваляться еще пару часов - мама всегда уходила рано, часов в 7 утра, может и боль пройдет. Медленно повернувшись на бок, Роман достал из-под подушки мобильный и начал листать новостную ленту. Примерно час спустя где-то недалеко слышится возня, шарканье ног по лестнице. Отчим проснулся, а значит скоро зайдет проведать. Продолжив залипать в телефоне, парень не обращает внимания на стук в дверь. — Привет. Проснулся уже? — говорит Влад и заглядывает в комнату, через щель в двери просунув голову. Повернувшись и коротко кивнув мужчине, Рома мычит в знак согласия и возвращает взгляд к экрану, более никак не реагируя. Данные действия уже как их собственный утренний ритуал - отчим обязательно заглянет, Рома обязательно проигнорирует. Сегодня мужчина разрывает этот круг. Мысленно вздохнув, распахивает дверь и входит в комнату, усаживаясь с краю кровати. — Чего не встаешь, раз проснулся? — стальные нотки ощущаются в его голосе, от чего Рома приподнимается на локтях и неосознанно старается отодвинуться дальше, насколько это возможно. — М-м-м, тело после сна болит... — протягивая каждое слово, неуверенно отвечает Фильченков, наблюдая за реакцией сидящего. — Да правда? — хмыкнув, Влад хватается за икры правой ноги, от чего Рома шипит, крепко схватившись за край подушки. Вскрик застревает в груди, которую будто придавило чем-то тяжелым, вместе со вздохом. Начиная ощущать легкое головокружение, Рома чувствует, что рука наконец пропала, а любопытный взгляд темных глаз сейчас рассматривал его лицо. — Больно. — звучало больше утвердительно, нежели вопросительно. Роман щурится, разглядывая мужчину в ответ. — Ты пьян? За секунду брови Влада взлетают вверх, а губы принимают подобие насмешливой улыбки. — Что? Нет! С чего ты взял? — Обычно пристаешь ко мне в таком состоянии. — слабо улыбнувшись, Рома с довольным видом наблюдает за поникающим отчимом. — Почему бы не сходить к собственной жене и не поплакаться ей? Ах, ну да, сейчас ее нет дома. Лицо Влада мгновенно становится серьезным, жестким. Мужчина встает и уходит, остановившись в дверном проеме. — Никогда не говори о том, чего не понимаешь. — дверь закрывается с легким хлопком, когда Рома выкрикивает: «Так объясни мне!», после обессиленно падая на подушки.

***

Поведение мужа беспокоит как Рому, так и его мать. Последняя, лежа на разных концах дивана с ним и смотря очередной вечерний незапоминающийся тв-сериал, думала, что же могло произойти в мужской половине семьи. Оба ходили отчужденные - если такое поведение сына стало привычным, то Влад, обычно кидающийся на нее из-за всего, тоже был тих, редко перекидываясь с Татьяной - своей супругой - короткими фразами. Это сбивало с толку. В один из редких вечеров, когда муж задерживался на работе, Татьяна остановила Рому, уже начавшего уходить с кухни, начиная с главного: — Что произошло между тобой и ним? Парень явно задумался, но, решив что-то для себя, развернулся и сел с другой стороны стола, напротив матери. — Да ничего такого. Разозлился на мою фразу. — пожимает плечами парень. — На какую фразу? — Он иногда приходит ко мне пьяным, начинает лезть в объятия и что-то бормочет постоянно, — флегматично заявляет парень начинает тревожиться, когда лицо матери тускнеет. - Мам? — Еще не время об этом говорить. — говорит Татьяна и с серьезным взглядом посылает сына возвращаться в комнату, куда и шел. Парень разочарованно вздыхает и поднимается, захватывая с собой тарелку гречневой каши. Еще слишком рано поднимать эту тему с сыном - и так думали оба родителя, несмотря на свои разногласия. Татьяне не стало спокойнее, что-то тревожное щекотало нервы, создавая чрезмерную напряженность, которая, в свою очередь, обездвиживала, вводила в ступор, сбивала дыхание, будто нервные соединения сдавливали легкие. На плечо ложится холодная шершавая ладонь, от чего женщина вздрагивает, а голос сзади оповещает о пришедшем. Предыдущие мысли осели в сознании как утренний смог, единственное, что тревожит: сколько она так просидела? — Эй, что на ужин? — мужчина по-хозяйски обходит кухню, заглянув в холодильник и кастрюльку на плите. — Гречка, приятного аппетита, — пожелала Татьяна и уже встала чтобы уйти, но сильная хватка за локоть не дает этого сделать. — Ну что еще? — Что-то не так? — строго спрашивает Влад, внимательно оглядев лицо супруги. — Рома поднимает эту тему. — вырвав локоть из ослабевшей хватки, говорит женщина. — Да. Но ведь Марк скоро приезжает? — Еще пара-тройка дней... — Славно. — перебивает ее супруг, удаляясь с кухни.

***

Мама подала на развод. В одну из очередных ссор она просто не выдержала напора, ударила Влада по лицу и ушла. Всю ночь вместе с Ромой сидела в его комнате под шум любимых женщиной фильмов, тихие слова поддержки и теплые объятия. Единственное, за что Фильченков мог благодарить отчима, так это за то, что он ни словом, ни делом не подал виду и замолк до утра. На следующее утро же родители обсудили какие-то тонкости, после составили "соглашение о месте жительства" Романа и подали заявку в суд. Татьяна постоянно грустно улыбалась, встречаясь взглядом с сыном, а отчим весь остаток дня провел в кабинете, заперевшись. Тем же днем, пока парень вновь старался что-то нарисовать, глядя в окно, в комнату постучали - мягко и не настойчиво, ровно три удара, как и обычно - мама. — Да, войди. — Сынок... — тихо начала женщина, останавившись в дверном проеме. — Скорее всего после развода ты будешь жить с отцом. — женщина грустно улыбнулась, ожидая реакции. Рома напрягся, ошарашено глядя на мать. — Ты серьезно? Ты просто отказалась от меня? Ты сдаешься? И не отец он мне, а отчим. Приложив руку к лицу, Фильченков обреченно вздохнул. Внутри что-то неприятно трещало, отзываясь хрипотой в горле. Становилось яснее, что за документы и детали обговаривали они утром. — Ром... — Чем он подкупил тебя? Я бы ни за что не поверил в то, что ты оставишь меня. Женщина тяжело вздохнула. — Он ничем меня не подкупал. Просто я осознала, что вот, в паре шагов моя свобода, по которой я соскучилась за эти 15 лет и человек, которого я действительно полюбила. — Это низко, ты знаешь? Сдайте меня в приют, отошлите другим родственникам, но почему именно с ним?! — на одном дыхании вывалил парень, не заботясь, какова будет реакция матери. — Низко с твоей стороны сейчас ругаться со мной об этом. — Родне никогда не хамил. — насмешливо улыбается Рома, возвращаясь к рисованию - рука его подрагивала. Снова вздохнув, Татьяна удалилась из комнаты, прикрыв дверь. После щелчка замка парень откладывает кисть, сильно ударяя кулаком по бедру. Злость и негодование закипали внутри, желая вылиться во что-нибудь безрассудное, о чем обычно жалеют. Но и сделать ничего парень не мог - бежать ему не к кому, в городе они одни, делать что-то с собой Рома тоже не собирался. Распинав предметы мебели и со всей силы колотя по бедрам, негатив угасал, оставляя неприятное послевкусие в виде ноющих костяшек, горечи и бескрайнего отчаяния, вышедшего из берегов, как весенняя талая вода - позже все сойдет на нет, вернется к норме, но сейчас это стихийное бедствие доставляло хлопоты. На следующий день состоялось заседание суда, на котором Роман обязательно должен присутствовать. Про эту деталь парень забыл. Значит, шанс остаться с матерью был, хоть и меньше, чем с отчимом.

***

— Все встать! — стук молоточка, приветственная речь судьи и начало дела. Фильченков никак не вслушивался в задаваемые вопросы, не смотрел на передачу документов. — Роман Фильченков, вам слово. — приглашает к кафедре судья, нечитаемым вглядом осмотрев парня. Рома вздрагивает, выдернутый из своих мыслей, но выходит и неловко кашляет, готовясь слушать. — Согласны ли Вы с Вашим местом жительства, составленным Вашей матерью и отчимом? — Не согласен, Ваша честь, — парень задумался. — Я хочу жить с матерью, а Владу я не доверяю. Он жесток и эгоцентричен. Он не занимался моим воспитанием, не проявлял никаких дружеских эмоций по отношению ко мне или матери, — Рома повернулся к женщине, что сейчас, казалось, готова провалиться под землю, явно не ожидая подобного, что сын начнет говорить начистоту. — Поэтому с соглашением об определении места жительства я не согласен. — Хорошо. Прошу, Татьяна Фильченкова, вам слово. — с прищуром позвал судья. Подойдя к кафедре, женщина явно боялась, но виду старалась не подавать. — Правда ли то, о чем говорит ваш сын? — Нет. Ваша честь, не знаю, о чем он говорит, но соглашение о месте жительства мы составляли все вместе и мальчик был согласен с решением жить с отцом. Также Роман был подвержен угнетенному состоянию из-за смерти отца... — Которая была 6 лет назад! — выкрикнул Фильченков младший, после виновато замолкая. — Прошу прощения, Ваша честь. — Продолжайте, — скомандовал судья, будто и не обратив внимания на выкрик вовсе. Что-то в этом заседании сильно напрягало. Человек, что сейчас сидел на месте судьи казался смутно знакомым и чересчур снисходительным. Обычно ведь они начинают кричать и просить полной тишины в зале. а этот абсолютно никак не отреагировал. — ...из-за смерти отца мальчик очень сильно грустил, из-за чего ни я, ни мой супруг не могли никак к нему подступиться. Рома рос в заботе и любви, если мы и ругались, то так, чтобы мальчик этого не слышал. — выдохнув, закончила Татьяна. — Хорошо. Заседание собирается для принятия окончательного места жительства Романа Фильченкова. Парень был подавлен. Она, женщина, что была рядом все эти 15 лет, поддерживала, растила и помогала в его начинаниях, собиралась любыми способами отказаться от сына ради собственной свободы. Она эгоистка и ее можно так назвать, ведь у матерей есть долг - защищать и растить своего ребенка, обеспечить ему кров, воспитание и образование. Она не мать, а полная эгоистка, как и отчим. — Окончательным решением суда является передача полной опеки над Романом Фильченковым Владиславу Топенко... Казалось, все вокруг замерло. Весенняя талая вода рек отчаяния затапливала и погружала в себя с головой, из-за чего по щеке скатилась скупая слеза, которую парень быстро вытер рукавом. Он так яро надеялся на опеку матери, а теперь ужасно разочаровался во всем. Заседание суда закрыто, и люди начали расходиться. Татьяна пыталась подойти к нему, но Роман лишь шел вперёд отчима, игнорируя ее попытки объясниться. Оставалось лишь запаковать вещи, которых оказалось всего лишь на три коробки - одну коробку заняло всякого рода барахло, остальные - одежда, которая вероятнее всего бы пригодилась. Подписав коробки своим именем и содержимым, Роман оседает на матрасе, подперев лицо ладонями. Парень все еще злился, но бунтовать бестолку - решение принято, вещи собраны.

***

От чего-то переезд задерживался. Прошло пару-тройку дней напряженно-расслабленного молчания, пока одним августовским утром Фильченков-Топенко просыпается от тряски и редких, но громких гудков, схожих с сигналами автомобиля. Приоткрывая глаза, парень щурится из-за слепящего солнца. Смахнув скопившуюся влагу, Рома приподнимается на локтях и садится на сидении. Удивленно оглядывая все вокруг, парень подмечает, что находится на заднем сидении машины отчима, что на всех скоростях несется по пустой трассе. — О, проснулся наконец! — неприятно слащавым голосом восклицает Влад, на секунду посмотрев на пасынка через стекло заднего вида. — А, эм, куда мы едем? — Как куда? В мою квартиру! Единственное, она находится в другом городе, он небольшой, сродни деревне городского типа. — Ага-а-а... — тянет Рома, откидываясь на спинку. Три его коробки вещей мирно покоились рядом, слегка подрагивая из-за неровной поверхности сидушек. — А почему я проснулся в машине? Ну, то есть, я мог сам в нее сесть... — А, это, — мужчина перебивает, задумываясь на секунду, — мне показалось, ты бы не одобрил это развитие событий, так что легче тебя было вытащить из постели и перенести на задние сидения. Парень лишь кивает. Это даже лучше - переезд поможет смириться с решением матери, «начать жизнь с чистого листа — подсказывает сознание. — С нового, скорее». В машине играет тихая ненавязчивая музыка. Салон сам по себе противный - слишком светлый. Обивка светлая, сидения светлые, руль и даже панель светлые! Роме по душе приходилась машина отца: темная обивка, сидения, руль, панели... и болтающаяся из стороны в сторону пальма с ароматизатором внутри. Прикрыв глаза, Роман предался воспоминаниям об отце, о тех недолгих 9 годах, когда он был рядом. Последний год он провел в больницах, разных странных процедурах, а после и вовсе мальчику не разрешали ходить к нему, иначе ему станет грустно. Маленький Рома часто дулся, живя буквально от приема до приема, так как в его жизни пропущен важный пункт - детство с отцом, много всего, чему он обещал научить сына, первая рыбалка, которая должна была состояться, когда Роме исполнилось бы 10 - (Мама, а этот дядя сходит со мной на рыбалку? Он научит меня чему-нибудь? Почему его часто нет дома?) мальчик так и не дождался первой рыбалки, которая состоялась только когда парню исполнилось 14. В солнечный июньский день он, в компании пары одноклассников, отправились к озеру с арендованным оборудованием, включающим в себя три удочки, пару ведер, катушки с леской, набор крючков и складные стулья. Улова состоял из мелких рыбешек, которые пошли на похлебку - рецепт одного из одноклассников - и Рома расстроился: у него никогда не будет такого рецепта, с его-то отчимом... — Хэй-хэй-хэй! — внезапно восклицает Влад, тарабаня по рулю и вырывая Фильченкова из мыслей. — Мы почти на месте. И вправду - лес кончился, оставляя редкие островки березок, а поодаль виднелись двух-трехэтажные кирпичные дома, кроны тополей и пару невзрачных авто. Рома готов был из окна высунуться, чтобы развидеть свою новую жизнь поближе, поскорее... Влад вовремя останавливает, просовывая руку между сидением и стенкой: — Хэй, малыш, не стоит. — парень показушно кривится в зеркало от прозвища, но прекращает. — На самом деле нам о многом стоит поговорить... — Невинного включил? — приподняв бровь, спрашивает Фильченков, и под его взгляд, встреченный в зеркале заднего вида, Влад тушуется, сосредотачиваясь на дороге. Остаток пути до самого порога небольшого двухэтажного домика едут в тишине, прерываемой неизвестным радиоканалом. Выходя из машины, Рома осматривается: несколько людей смотрят на него с разных сторон. Парень достаёт коробки из салона и проскальзывает в коридор дома, явно не радуясь вниманию со стороны посторонних. Городок оказался больше, чем парень представлял - с невысокого холмика, на котором стоял их новый дом, не увидишь всей местности и тех черт, где город обрывается, переходя в пролесины. — Твоя комната на втором этаже, последняя по коридору, с темной дверью. — говорит Влад, удаляясь на улицу, кажется, приветствовать подошедших. Поднявшись на второй этаж, Рома через небольшое круглое окошечко мог наблюдать дружеские рукопожатия и хлопки по плечу, сопровождаемые негромкими разговорами, которые обрывками долетали до парня сквозь деревянную оконную раму: — ...мальчишка. Рад, что ты наконец вернулся! — восклицает мужчина, стоящий рядом с отчимом. — Надеюсь, ты нашел свое счастье, дружище? — В активном поиске! — отвечает Влад, кажется, улыбнувшись. Отдаляясь от коридорного окна, парень доходит до дряхлой двери их темного дерева с ручкой, краска на которой начинала облезать. Повернув ее, в нос ударяет запах горячего дерева, и парень жалеет, что именно эта комната оказалась его. Возможно, это из-за закрытого окошечка и солнечной стороны, пытался успокоить себя Фильченков, усаживаясь на небольшую односпальную кровать, изголовье которой утыкалось в изгиб крыши и сразу уходила по наклонной вверх, сужая и так маленькую постель. Рома аккуратно лег на краешек, сгребая покрывало, кем-то трепетно и явно недавно заправленное. Мысли разлетались в разные стороны: как будет в школе? что с соседями? найдет ли парень себя? Каша в голове усыпляла, глаза начали слипаться, но снова идиллию обрывает Влад, заглядывающий в комнату. — Иди хоть соседям покажись, сбежал так позорно. — мужчина хмыкает, когда пасынок на его слова фыркает, скатываясь с кровати на деревянный пол. — Это обязательно? — устало спрашивает Фильченков, полузакрытыми глаза глядя на отчима, стараясь воссоздать более четкое изображение, но мокрая пелена перед глазами ужасно мешала - Рома трет глаза. — Да. Но ладно уж, — брови Влада приподнимаются, осматривая Романа с ног до головы, — отдыхай. Спустись к ужину, хотя бы. И уходит, прикрыв дверь, за что парень ему безмерно благодарен. Вновь забираясь на постель, Рома проваливается в дрему, вымотанный неожиданной сменой обстановки и круга окружения - завтра он точно во всем разберется...