Theater

—Цукаса...? Цукаса! – встревоженно и скорей злобно кричал Руи по всем улицам. Утро 1 января, после признания Тенмы, Камиширо был на иголках всю ночь, не понимая как они будут общаться после этого, особенно первые дни. Но Цукаса решил этот вопрос по-своему. Просто испарившись из театра, оставив свои вещи на стуле Руи. Режиссёр хотел их занести позже, ведь у него были дела, и вернуть вещи не настоль важное дело, но сама эта мысль "подумать об этом слишком поздно" вызывала параноидальное ощущение тревоги и страха. Само чувство подсказывало, что стоит "просто проверить Тенму", и Руи решил к нему прислушаться. Только таким образом режиссёр театра смог понять, что Цукаса не появлялся в своей комнате. И это злило, невероятно злило. Цукасе так сложно ему написать? Оставить записку? Почему только он волнуется о нем? Тенме настолько плевать на его чувства, что из раза в раз он будет просто пропадать? Руи старается не злиться, хоть эмоции так и лились рекой в этот зимний день, пока на улице не было ни души. —"Думай, думай, где он может шляться. Мне так надоело его искать. Может, мне просто пойти обратно? Он разберётся сам." — но он не послушался своих мыслей, понимая, что что-то не так, решая испытать последнюю удачу на мосту, проходящем через реку. Благо городок был небольшим, и обойти его весь можно было за час. Цель режиссёра так же недалека, а желание найти Цукасу стояло ещё в том, чтобы как следует на него наорать и высказать свое беспокойство. —"Пожалуйста, найдись." — умолял он, ускорив шаг. С каждым шагом ритм дыхания сбивался, а по телу проносился морозящий конечности лёд. Он кутается в шарф сильней, подходя к мосту. Дыша ртом, он смотрит вдоль узкой тропинки, пока под низом были глыбы льда от замерзшей реки. Он остановился лишь на секунду, прежде чем рассмотреть светлый силуэт и подорваться к нему. —Цукаса-кун! – недовольно кричит старший, не пропевая букв, и на это звучание слогов силуэт только дёргается, а голова, трясясь от ужаса поворачивается к Руи. И Цукаса смотрит, смотрит огромными глазами на то, как к нему бегут со всех сил, а он же наоборот - медленными шагами отступает назад, качая головой из стороны в стороны, ведь понимает насколько они влипли в проблемы. Но не успев сбежать, его ловят в крепкие объятия, а чужие пальцы в рукавицах касаются его спины, прижав к себе настолько сильно, словно его обнимают в последний раз. —Где тебя носят черти? И даже не вриии, что сегодня у тебя дела, у каждого человека 1 января выходной. Фуфу, даже у меня. — злость сняло почти рукой стоило Руи просто прикоснуться к Цукасе, понимая, что с ним все хорошо. Все же хорошо? Руи задаёт себе этот вопрос снова, обратив внимание на багаж, который Тенма судорожно держал у себя, прикрыв его ногой. —Оя.. ты куда-то уезжаешь? – наклов голову, спрашивает он, смотря на чужую макушку, покрытой снежинками. —Хахахахахахаха... я ненадолго, не волнуйся. Почему ты вышел? Лучше уходи. – нервно просит он, пониженным голосом. —А? —А? Ой, Хаха, то есть тебе лучше вернуться в театр! А то ещё в сосульку превратишься. —Тогда зачем тебе сколько вещей, раз ты ненадолго? – спокойным тоном спрашивает режиссёр, подозревая не чистое, слыша только то, как нервно его поторапливают. —"Наверное, я навязываюсь, но я тоже хочу знать, куда он направляется." —Попросили привезти им некоторое, причём так немного, что чемодан пришлось брать. Иди в театр пожалуйста, даже мне холодно. Руи вздыхает, прикрыв веки. —Я понимаю, что сейчас достою тебя, но я тоже переживаю о том, где тебя носит. Не только как друга, но и как твоего заведующего, Цукаса-кун. Насколько ты уезжаешь? —На пару часов, возвращайся к себе. —"Он меня точно выгоняет. Лучше я не буду его злить." — смиряется он, решая больше не трогать Цукасу, главное он видит его живым, даже если все равно его не хочется отпускать. —"Вполне логично, что он не хочет меня видеть после отказа, тупая голова." —Хорошо. Выписку с местом нахождения не потребую, хотя обязан на законодательном уровне. —А Руи очаровательный душнила. —Спасибо. —Дурак гребанный. И Цукаса нежно улыбается, отталкивая Руи от себя, смотря на него так по-странному и уставше, будто бы сам не хочет, чтобы режиссёр уходил, но у него нет выбора, кроме как просто прогнать его. —Тогда я пошёл. Береги себя, Цукаса-кун. —Обязательно! Я буду с хорошими людьми! —По тебе не сказать, что ты находишься в хорошей компании. —А ты знал, что я умею делать очень сильные щелбаны? —Понял, ухожу. – подколы друг друга развеяли обстановку, будто бы все возвращалось на свои места. Руи ступает на шаг назад, на прощание помохав ладонью, и Тенма отвечаем ему тем же, душевно пусто улыбаясь губами, будто бы работник общепита, которого заставили общаться вежливо с гостями, пока он сам на грани нервного срыва. Руи успевает повернуть голову, а Цукаса посмотреть вдаль, опуская свою руку. Как они оба замечают тонированное такси, что двигалось к ним. —Оя? Не против если меня подбросят до театра? —Прости, мне это дорого обойдётся. —Я у тебя не спрашиваю цену. – вновь лезет он, решая хотя бы заплатить за Цукасу, понимая, что тот и так на мели. —Я не просил, эй! – смущённо говорит он, пока глаза бегают из стороны в стороны. —Фу-фу, успокойся. Тебе явно повысят цену, ибо первого января никто работать не хочет. —Руи... – тихо говорит он, уже умоляюще. —Уж прости, но ещё второго безумца, который согласится работать первого числа я не найду, а пешком до театра далеко. — Цукаса даже не хочет спрашивать, зачем Руи вообще вышел на улицу, понимая, что его искали, от чего щеки предательски краснеют, а глаза мутнеют, когда таксист подъезжает все ближе. Руи... его милый Руи... —Вы не говорили, что вас будет двое. – нервно произносит таксист, смотря с негодованием на Тенму, поедая его ядовитым взглядом, а потом на Камиширо, видя в нем только проблему. —Я заплачу вдвое больше, если подбросите. — вежливо и уверенно отвечает Руи. —Не надо! – топнув ногой, требует будущий актёр. —Ты сегодня очень эмоционален, Цукаса-кун.. —Потому что я не хочу оставаться в долгу! – срывает голос он, сдавливая свою грудь сжимающимся кулаком. —Хорошо, ты можешь мне потом вернуть, если тебе это важ– —Торопитесь! – крикнул таксист. — Садись уже, ещё не хватает штраф платить за штраф-стоянку! Вспомнив, что на мосту строго запрещено стоять, Руи поторапливается, кивнув таксисту, в одобрительном жесте, пока Тенма просто стоял на месте, опустив голову, держа багаж, который хочет взять Руи и помочь. Но Цукаса слабо в него вцепляется, не желая отпускать. Руи... его милый Руи... готовый помочь, даже себе во вред... —Отпусти, нас ждут. – аккуратно просит он, пока таксист открывает багажник. Цукаса дёргается, подняв свою голову и поняв, что он все равно уже ничего не сможет сделать, его пальцы расслабляются, разрешив Руи упаковать чемодан, закрыв багажник. —Садитесь назад. – просит об услуге таксист, и режиссёр не противится, послушав его, смотря за тем, как Цукаса с силой пытается усадить себя рядом. Но сделать ему это приходится, тихо хлопнув дверью. —Сначала на адрес моего друга, потом в театр на улице... – озвучив последние слова с номером, таксист молча начинает движение, отдаляясь от театра ближе к территории леса. Цукаса молчал, не решаясь нарушить тишину, пока режиссёр думал только о тонированных окнах машины. Они были затонированы все до единого самой тёмной плёнкой. —"И как он видит что либо ночью?" – скептически относится он, даже с трудом разглядывая пейзаж в окне. Но его отвлекают касания чужой руки к его собственной. Такое ненавязчивое, неловкое касание к его ладони, пока Цукаса полностью отвернут к окну, аналогично пытаясь разглядеть лес, пока водитель заворачивал в сторону, где не находились видео регистраторы. —Руи.. – окликает его Тенма, сжав чужую ладонь. —Что такое, Цукаса-кун? — слабо сжав чужую руку в ответ, Руи повернул свою голову полностью к нему, привычно улыбаясь, прикрыв свои глаза. Ладонь Тенмы такая холодная из-за мороза, что Камиширо планирует её согреть, будучи в неловком шоке, что Цукаса проявил инициативу. —Ты вышел на мороз потому что хотел найти меня? – говорит он себе под нос, так и не смея повернуть голову к режиссёру. Руи... его милый Руи... готовый помочь, даже себе во вред... будучи самым прекрасным человеком на планете и в его сердце.... —Да. Я очень сильно волновался. – не задумываясь отвечает он, смотря за тем, как Цукаса подпирает свой подбородок кулачком. —Спасибо... я в тебе это очень-очень уважаю. Прости, что я тебя не предупредил. —Фу-фу, ты делаешь успехи, ты стал извинятся. —Хаха... дурак. Спасибо, что заботишься обо мне. —А? – щеки Руи предательски становятся горячими, а его большой палец не специально потирает чужие костяшки руки, пока за этой картиной наблюдает таксист, через зеркало, держа одну руку в кармане. —Всегда пожалуйста, Цукаса-ку.... Но он так не договаривает, ибо его перебивает громкий звук, лишающая его права договорить свою заветную фразу. Голова падает на сиденье, повернутая к Тенме, а пальцы режиссёра постепенно расслабляются. Пока Руи в надежде смотрит на Цукасу, тот так и остаётся повернутым к окну, не желая смотреть на то, как со лба режиссёра стекает кровь. Руи... его милый Руи... готовый помочь, даже себе во вред... будучи самым прекрасным человеком на планете и в его сердце.... был приговорён к сегодняшней смерти из-за собственной глупости. —Почему ты не пытался выгнать свидетеля из машины? Нам не нужны проблемы, ты решил сдохнуть? — говорит "таксист" убирая дуло пистолета. —Ты хоть в курсе как тяжело стрелять одной рукой? Я её мог вывернуть. —Прости пожалуйста. – говорит Тенма, не отпуская чужой руки, что не смог заметить "таксист", который на самом деле был менеджером, отвечающим за вывез бывших должников за границу. В этот день его должно было забрать "такси" и увезти в аэропорт, где он будет доставлен в Мексику по подписанному договору, пока на другой стороне города другие рабочие организации уже подделывают его смерть под "несчастный случай ДТП, где Цукаса Тенма оказался сбитым грузовиком." Такой договор подписывает каждый должник, что сумел выплатить долг и согласно обещанию - им дают право на жизнь, но совершенно в другой стране и под другим именем, пока все близкие должника будут думать, что несчастный мертв. Руи также был должен думать, что Цукасу сбил грузовик. Но он сумел его найти, став свидетелем, от которого менеджер должен избавиться. Заложник обстоятельств, который мог бы выжить, если бы решил отдать вещи Тенмы в другой раз. И Цукаса пытался его спасти, несмотря на то что, его даже сейчас контролирует прослушка. Всеми силами старался прогнать до того момента, пока приедет менеджер. Но он не успел. —Это твой близкий человек? – спрашивает менеджер, отключив прослушку перед тем, как задать вопрос. У Цукасы дрожат губы, как и он сам, когда его голова медленно поворачивается к Руи, чьи глаза открыты и залиты кровью. Цукаса видел много трупов, но труп действительно близкого человека, в чьей смерти был виноват только он, впервые. И что-то в его мире переворачивалось, когда он коснулся его век, решаясь их закрыть. —Теперь он спит, а не мертв, а на виске не кровь, а томатный сок, потому я его облил в шутку. – дрожащим голосом говорит он, вспоминая вопрос менеджера. —Да, это самый близкий человек в моей жизни. – не врёт Цукаса, смотря на бледное лицо мёртвого режиссёра, надеясь, что краем ещё работающих клеток мозга он смог это услышать. Менеджер вздыхает. —Это было моей работой. Либо умер он, либо умер ты, потому что дал свидетелю уйти. И Цукаса хотел умереть за место Руи, понимая, что жить не достоин. Он просто не смог его уговорить не садиться в эту машину. Смотреть на мертвеца, чьи веки были закрыты, оказалось легче, чем с открытыми, в чьих глазах застыла надежда увидеть лицо Тенмы хотя бы в последний миг. И это давило на него ещё сильней и раздирало так, что он хотел поскорей оказаться в самолёте, где заперся бы в туалете. И его образ сильного человека сломался окончательно стоило ему вновь остаться одному. Цукаса смотрелся в зеркало, наблюдая за тем, как не мог оставить слез. —Я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват, я виноват. —Я виноват перед ним, я не спас его, не сумел выполнить свое обещание. —Я не человек и не подобие его.. – Цукаса с болью касается своей кожи, растирая влагу по всему красному лицу. — Я намного хуже. Перелёт в Мексику будет так мучителен. Но ещё мучительней будет жить до конца своих дней в осознании, что он стал тем, из-за кого умер самый милый человек на свете, который всегда относился к нему с заботой и теплом. Он расстегивает свою куртку, чтобы снять связанный свитер, который Руи так старался ему сделать, и обнять его, вдыхая запах порошка, вспоминая свой светлый лучик, который он не заслужил ни одной клеткой своей души. Образ чужого трупа путался с хорошими воспоминаниями, а также со всей ложью, которую Цукасу ему лил, боясь довериться. Руи умер с мыслями, что Цукаса хороший человек. А Тенма будет жить, не заслуживая этого. И в этом был его мазохизм. Он не умрёт, ни за что, он будет жить и страдать с пониманием своей никчемности. Смерть слишком легкое наказание для него, и Тенма это понимал, пообещав, что продолжит гнить и видеть кошмары с участием Камиширо по ночам, как бы ему ни хотелось достать из себя все органы. Но лучшего исхода для героя, по имени Цукаса Тенма никогда и не существовало. Потому что он его не достоин. Наиболее лучший исход определяется только Цукасы только его эмоциональным состоянием. И всё же, Цукаса-кун навсегда останется любить героя по имени Камиширо Руи.