У палатки

      Мало кто знал, что Рон Уизли при всей своей тупости и ограниченности мог подмечать очень тонкие вещи. Поэтому обвинения, которые он выкрикивал своим друзьям перед тем, как уйти, не были необоснованными.       Никто не видел того, что видел он, будучи самым близким другом для двух лохматых гриффиндорцев. Все ошибочно считали, что Гарри и Гермиона ведут себя как брат и сестра. Мало кто хоть иногда задумывался, что этих двоих может связывать нечто большее, чем просто дружба.       Но Рон задумывался. Даже не просто задумывался, он думал об этом постоянно. Всё своё свободное время он проводил рядом с друзьями, поэтому замечал и быстрые касания, которые на пятом курсе вгоняли их в краску, а позже стали обыденными, и короткие взгляды друг на друга, которые вообще никогда их не смущали.       После всех их приключений Рон ощущал себя лишним в «золотом трио», но упорно отгонял от себя это чувство.       Только на шестом курсе, прячась в заброшенных классах вместе с Лавандой, он мог действительно сказать, что чувствовал себя по-настоящему счастливым. Бегая за Гарри в его приключениях, Рон лишь маленьким кусочком мозга понимал, что его место не здесь, что он слишком труслив, но тщеславие заставляло его бежать дальше. Где ещё он сможет выделиться и стать известным, как ни рядом с Гарри Поттером?       А когда ему надоело это чувство, он просто ушёл, бросив своих друзей также, как и медальон, сорванный тогда с шеи.       Трансгрессировав в Ракушку, он впервые за долгие месяцы скитаний улыбнулся, глядя в немного ошарашенное лицо старшего брата, наконец оказавшись дома, рядом с семьёй, в которой, не смотря на размер, никогда не был лишним.       Изредка шестой Уизли вспоминал о своих друзьях. Сначала со злостью, но потом на её место пришла тоска. Тоска по шуткам и подколам, которые понимали только они, по вместе проведённым вечерам в Хогвартсе.       На самом деле тосковал он в основном по первым трём курсам. Почему-то последующие года не вызывали приливов тёплой ностальгии. Может тогда и появилось это чувство? Может именно его предательство из-за ребяческой обиды и сгубило их дружбу?       Такие мысли всё чаще посещали рыжую голову, но он привычно отбрасывал их от себя, пока однажды его делюминатор, доставшийся в наследство от дедушки Дамблдора, при очередном щелчке не выпустил из себя небольшой светящийся шарик. Он был настолько мал, что Рон невольно подумал: «А может быть вот так выглядят мозгошмыги, о которых говорила Полумна?»       Покружив вокруг вытянутой руки, шарик остановился прямо рядом с его грудью и произнёс до боли знакомым девичьим голосом:       — Рон.       Вот оно. Гермиона всё-таки любит его, просто не захотела бросать Гарри в его миссии, надо скорее вернуться, тогда она простит. Позлится, но простит, и они будут вместе.

***

      Двое обнажённых подростков лежали в обнимку на маленькой кровати и страстно целовались, только поэтому не заметив, как недалеко от их палатки раздался хлопок трансгрессии.       Чары, расставленные вокруг их места пребывания, не давали сигнал лишь о троих приближающихся, поэтому одна рыжая макушка смогла с лёгкостью подойти к их убежищу и подслушать разговор.       — Каким же я всё-таки был идиотом. Надо было пригласить тебя в Хогсмид ещё на третьем курсе.       — Ты тогда не мог ходить в Хогсмид. — ответила девушка с каштановыми волосами, — Но да, ты был тем ещё идиотом.       — Эй! — Гарри обижено надул щёки, что ни капли не смутило Гермиону, которая быстро чмокнула своего парня в губы.       — Я была влюблена в тебя чуть ли не с нашей первой встречи. Была с тобой во всех твоих безумных заварушках. А ты ничего не понял до того танца.       — Ладно, согласен. Я — идиот. — он повернулся к Гермионе и вновь страстно поцеловал, — Самый счастливый идиот!       — Мой идиот. — сказала Гермиона, укладывая свою голову на его плечо.       — Только твой.       Гарри чмокнул её в макушку, а потом стал нежно перебирать непослушные кудряшки, размышляя, как ему повезло с подругой. Правда уже больше, чем подругой.       — Когда?       — Что когда?       — Когда ты понял, что я тебе… ну, нравлюсь.       Поттер опустил взгляд и встретился с красивыми шоколадными глазами своей возлюбленной, в которых читалось любопытство и некая тревога.       — Не знаю. Наверное, на четвёртом курсе. Может раньше, может позже.       — Ты не уверен в этом? — в голосе Гермионы слышался явный нажим.       — Нет. Просто… просто тогда, после танца, мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Вот я и послушал какой-то внутренний голос и поцеловал тебя. В тот момент это казалось мне таким правильным, что я не смог отстраниться.       — А сейчас?       — А сейчас мне это кажется прекрасным.       Он с перевернул девушку и навис над ней, покрывая поцелуями её лицо и шею. Сначала Гермиона смеялась, но позже её смех стал переходить в стоны, которые становились всё громче и громче. Из-за этого они не услышали ещё один хлопок трансгрессии.       Чуть позже они вновь лежали в объятьях друг друга, стараясь выровнять дыхание.       — Гермиона.       — Да, Гарри.       — Я люблю тебя.       Она потянулась к возлюбленному, вовлекая его в нежный и долгий поцелуй, отличный от любых других, что когда-либо были у них.       — Я тоже тебя люблю.       Скоро они заснули, вымотанные друг другом. А на следующее утро нашли делюминатор, лежащий недалеко от их палатки.