Маяк

      You wanna know how I did it? This is how I did it, Anton. I never saved anything for the swim back.

«Gattaca»

      Снейп вздернул бровь, медленно окинул Гермиону изучающим взглядом, но отвечать не торопился.       Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, она уже собралась повторить свой вопрос, когда он не то озадаченно, не то заинтересованно уточнил:       — Вы хотите, чтобы я вас обучал?       — Да. — И, не выдержав звона вновь повисшей в палатке тишины, зачем-то добавила: — Больше некому.       — Действительно. — Уголки тонких губ чуть дернулись. Непонятно только, в усмешке или раздраженно. — Что вам известно об окклюменции?       Не веря своим ушам, Гермиона уставилась на него снизу вверх, приоткрыв от удивления рот.       Что, так легко?       Она попросила, причем далеко не вежливо, а он взял и согласился? Без возражений, унижений и пренебрежений?       Это было странно. И неожиданно. Даже подозрительно.       — Мисс Грейнджер? Вы слухом повредились или ваш мыслительный процесс замедлился до уровня Лонгботтома?       А нет. Все в порядке.       Спешно пробормотав себе под нос невнятные извинения, Гермиона задумалась. Известно ей было немного. Гарри рассказывал кое-что на пятом, но учитывая, что сам он в тренировках не преуспел, знания его так и остались весьма ограниченными. И однобокими.       Война с Амбридж и ОД интересовали его тогда куда больше.       В то же время она, отчасти надеясь помочь, отчасти просто из свойственного ей любопытства, выпросила у мадам Пинс несколько томов об искусстве защиты разума. Впрочем, как Гермиона быстро поняла, толку от чистой теории без капли практики мало.       Окклюменция была сродни квиддичу — можно выучить наизусть сотню книг, летать на метле ты при этом не научишься.       — Насколько я понимаю, — осторожно завела она. — Это способность преграждать путь к своему сознанию…       — Вы цитируете учебник, — недовольно поморщился Снейп. — И далеко не самый удачный. Так пишут люди, в окклюменции или легилименции несведущие. Возможно, сокрытие ценной информации и является конечной целью, но смысл сего искусства совершенно в другом…       — В чем же?       Он устало вздохнул, вспомнив, видимо, ее вечно вздернутую вверх руку в классах по зельям. Гермиона прикусила язык.       — Простите, — пролепетала она.       Извинения оказались благосклонно приняты.       — Прежде чем браться за изучение ментальных наук, вам следует усвоить — закрывать свой разум бесполезно. Тот, кто хочет в него проникнуть, рано или поздно это сделает. Если вы намереваетесь защититься, нет смысла строить стену. Любая, даже самая высокая и крепкая преграда рухнет, все вопрос времени. Кроме того, Темный Лорд не только мастер легилименции, он искренне ею наслаждается. Он любит путать мысли, искажать их, манипулировать ими. Вам от него не укрыться. — Снейп замолчал, готовясь, видимо, к шквалу вопросов, но поняв, что теперь Гермиона действительно внимательно его слушает и перебивать больше не собирается, продолжил: — Основных правил два. Первое — окклюменция опирается на легилименцию. Второе — лучшая защита — нападение. Вам необходимо выстраивать мысли так, чтобы ваш враг обнаруживал в них то, что хотите открыть ему вы, а не то, что желает найти он. Заметь же он нечто, для посторонних глаз не предназначенное, заинтересовать его оно не должно. Сокровеннейшие из ваших тайн должны казаться гостю извне чем-то непримечательным, заурядным. Скучным.       — Напоминает игру в прятки, — не сдержавшись, вставила Гермиона.       — Так оно и есть, — удовлетворенно кивнул он. — Но не стоит недооценивать ее сложность. Человеческое сознание огромно, практически безгранично. Держать его под контролем — неимоверно сложная задача.       Явно что-то обдумывая, Снейп бросил взгляд на часы, и, одернув манжету сюртука, протянул:       — Хорошо. Я вам помогу. При условии, что вы действительно будете заниматься. Ведь мы оба прекрасно помним, чем закончились мои уроки с Поттером. — Он скривился, а затем вдруг неожиданно вкрадчиво спросил: — Вы отдаете себе отчет, что вам придется впустить меня в свой разум? Не будете устраивать слезливых истерик, если я увижу нечто личное? Тайное? У вашего дружка с этим возникли серьезные проблемы.       — В прошлый раз мое разрешение вам не потребовалось, — невольно вырвалось у нее.       Запоздало поняв, что именно ляпнула, Гермиона, клацнув зубами, испуганно захлопнула рот. Задержала дыхание.       Даже будто бы съежилась.       — Повторю. — Черные глаза сузились, а вот ноздри крючковатого носа, наоборот, расширились. Верный признак надвигающейся грозы. — Я не проникал в ваши мысли. Никогда.       С огнем играешь, Грейнджер.       — Извините, — торопливо пробормотала она. — Я… я поторопилась с выводами. Извините. А насчет вашего вопроса… Разве у меня есть выбор?       Судя по тому, как Снейп посмотрел на нее в ответ, по его мнению, она только что сморозила очередную глупость.       — Выбор есть всегда, мисс Грейнджер.       Сдержаться и не фыркнуть ему в лицо стоило ей немалых усилий.       Легко говорить.       Ну какой у нее был выбор?       Пару минут назад, выслушивая весьма нелестные, но отчасти, к сожалению, верные умозаключения о своих умственных способностях, Гермиона едва не хлопнула себя по лбу. В их со Снейпом замечательном, великолепном, хитроумном и наспех разработанном плане была одна огромная, зияющая черным дыра.       Дыра, способная погубить всех одним махом.       Если крестражи возьмут верх, и сознанием Гарри завладеет Волдеморт, ей конец. Это было понятно с самого начала. Но вдруг, прежде чем убить, он попытается выяснить, что еще ей известно? Решит поискать в ее разуме информацию о других членах Ордена Феникса?       Или о предателях?       Тогда пропадет и Снейп. А учитывая, что кроме нее да Гарри он оставался единственным, кто знал о крестражах, война будет проиграна. Волдеморт обретет бессмертие, а магическая Великобритания окажется в его руках.       И со временем наверняка не только она. Тому, кто жаждет власти, всегда будет мало.       Так что если выбор у нее и был, то довольно неравносильный.       Но Снейп этого, естественно, не понимал.       Чувство, когда на твоих плечах лежит ноша, тебе, возможно, непосильная, ноша, о которой ты не просил, ноша, с которой справиться можешь лишь ты один, вряд ли было ему знакомо.       Однако и объяснять ему это, казалось бы, очевидное, у Гермионы желания не было.       — Я согласна, — отрывисто кивнула она.       — Хорошо. — Не теряя времени, он выхватил из рукава палочку. — На счет три я с помощью заклинания проникну в ваш разум. Попробуйте защититься. Впрочем, у вас, скорее всего, не выйдет. Это и не цель первого урока. Сегодня я буду искать ваши слабые места, чтобы к следующей встрече вы смогли над ними поработать.       Гермиона откровенно растерялась.       — Прямо сейчас?       — Мне заварить вам чаю и прочитать вслух сказку, чтобы вы не волновались? — делано любезно поинтересовался Снейп.       Не без труда поборов желание закатить глаза, Гермиона покачала головой, а затем, не удержавшись, все-таки спросила:       — А можно проникать в мысли, не используя чары?       — Да, но такой способностью обладают немногие. К нашему общему сожалению, Темный Лорд относится к тем, кому это под силу.       — Вы знаете, как он это делает?       — Да. — Объяснять ей хоть что-то он, похоже, не собирался. Наоборот, ее любопытство Снейпа явно раздражало. — Вы намереваетесь и дальше болтать без умолку или займемся делом? Если первое, то предлагаю вам дождаться пробуждения Поттера и надоедать пустой трескотней ему. У меня нет на это ни времени, ни желания.       Гермиона поджала губы до тонкой нитки, но опять промолчала.       Ой.       Весело вам будет работать вместе, Грейнджер. Очень весело.       — Готовы? — Снейп вновь поднял древко.       Получив короткий, но утвердительный ответ, он рассек воздух резким движением палочки.       Ощущение постороннего присутствия в собственном разуме было странным донельзя. И совсем непохожим на то, что когда-то описывал Гарри.       Неприятно или тем более больно не было.       На самом деле, Гермиона не замечала практически ничего особенного, кроме, разве что, легкого давления в висках, да слабой щекотки у корней волос.       И собираясь было спросить Снейпа, как ей защищаться, когда ничего толком не происходит, она подняла глаза. А он, видимо, только того и дожидаясь, приступил наконец к поискам.       Одно короткое мгновение, и все перевернулось вверх дном.       Теперь она была гостьей в своей голове. Сторонним наблюдателем. Бессильным и беспомощным. Тот же, кто без спросу перенял бразды правления, одно за другим вылавливал из цветастого омута ее воспоминания. Не стесняясь, не смущаясь, не заботясь о ней.       Лишь пытаясь нащупать ее ахиллесову пяту.       Картинки мелькали так быстро, что Гермиона не успевала их разглядеть.       Не то. Не то. Опять не то.       Не подходит.       У нее уже начал противно ныть затылок, как калейдоскоп красок вдруг резко замедлился.       Снейп что-то нашел.       То, что именно привлекло его внимание, Гермиону поначалу удивило. Ничего важного или секретного там не было. Обычное, застенчивое, девичье.       Ночь на площади Гриммо прошлым августом. В тот вечер они с Роном шептались обо всем на свете так долго, что не заметили, как провалились в сон.       Но уснули они, держась за руки.         Да, тайной это воспоминание не было, зато было очень личным, для нее почти интимным, и, сама того не осознавая, Гермиона напряглась стрункой.       Впоследствии, когда времени на размышления у нее вновь было предостаточно, а Снейп из ее жизни вновь исчез, она, вспоминая их первый урок, поймала себя на мысли, что не может толком описать свои ощущения. Вероятно, именно потому рассказ Гарри и ее собственное восприятие так отличались. Он тоже не смог передать происходящее словами.       Это и правда было нелегко.       Понимать, что кто-то чужой, посторонний, роется в твоем разуме, было схоже с поимкой вора у себя дома. Но не просто дома. А в спальне. У ящика ее комода.       Того самого, где хранится нижнее белье.       Ей было неприятно. Даже гадко.       Она злилась.       И ничего не могла с этим поделать.       А Снейп вовсе и не думал останавливаться.       Ночь на площади Гриммо оказалась лишь началом. Потянув за тонкую ниточку, что связывала ее с другими днями и вечерами, он выудил целый клубок.       Сцепив ладони за спиной в замок, он наблюдал за тем, как Гермиона, неловко запинаясь о корни деревьев, бежит за Роном после их ссоры. И как плачет навзрыд в палатке потом. Как в прошлом году, плотно сжав губы, только бы не зареветь, отворачивается от его с Лавандой телячьих нежностей.       Спокойно, почти скучающе, словно листал страницы школьного учебника по магловедению, Снейп перебирал воспоминания, в которых ее сердце раз за разом разбивалось вдребезги.       А она злилась все сильнее.       Но не оттого, что он это делает.       А оттого, как.       Его абсолютное безразличие сводило с ума.       И в какой-то момент она не выдержала. Наверное, когда вновь увидела переплетение рук, ног и рыжих волос в одном из кресел гриффиндорской гостиной.       Ладонь Рона проворно ныряет под кофточку Лаванды…       Как именно прогнать наглого гостя из своего сознания, Гермиона не знала. Но и продолжать сидеть без дела, когда ее личное, сокровенное, выворачивают наизнанку, она больше не могла. В теле напряглась, казалось, каждая мышца, а давление в висках усилилось настолько, что вспыхнуло болью над правой бровью.       И когда она отчетливо поняла, что еще немного, и голова ее просто схлопнется, все вдруг закончилось.       Воспоминания погасли.       А она мешком осела на диван.       — Для первого раза неплохо, — бесстрастно подытожил Снейп. — Что именно вы сделали, чтобы вытолкнуть меня?       Растерянно моргая сквозь красную пелену, Гермиона медленно подняла на него глаза.       — Не знаю. — Лоб горел огнем, и она, морщась, потерла его костяшками пальцев. — Я очень не хотела, чтобы вы заходили дальше.       Снейп коротко кивнул. Ее ответ его ни капли не удивил.       — Догадаться, что вашей главной слабостью является Уизли, труда не составило. На самом деле, для этого не было нужды изучать ваш разум, но нам был необходим пример. Не обольщайтесь тем, что вам удалось выгнать меня. Я не сопротивлялся. Да и будь на моем месте Темный Лорд, все повернулось бы иначе. Более того, пытаясь скрыть воспоминания, вы быстро выдали свое уязвимое место и потратили немало сил. — Он досадливо скривился. — Мой вам совет — тренируйте самообладание. Держите себя в руках, как бы неприятно вам ни было. Контролируйте эмоции.       Гермиона слушала вполуха. Над бровью разгорался пожар, что грозил лавой разлиться по правой половине лица, а желудок опасно сжался.       Казалось, ее сейчас вырвет.       — Выпейте и отправляйтесь спать. — Снейп подал ей небольшой флакон с густой жидкостью темно-синего цвета. — Это вам поможет.       — Думаю, мне лучше принять Обезболивающее, а не Успокаивающее… — еле борясь с тошнотой, пробормотала она.       — Поверьте, мисс Грейнджер, это именно то, что вам нужно.       Решив, видимо, что толку убеждать ее нет, а может, попросту не желая и дальше терять время, Снейп откупорил флакон сам. Положив ладонь ей на затылок, он мягко потянул за волосы, помогая запрокинуть назад голову. А затем неожиданно умело влил ей в рот зелье. Словно делал так уже сотню раз.       Как ни странно, но желудок отреагировал на слегка горьковатую жидкость с привкусом лаванды более чем благосклонно и возмущаться перестал. Ярко-алая пелена перед глазами поблекла, а оглушающий стук в висках ослаб до едва слышной барабанной дроби.       — Вам лучше? — Снейп убрал пустую склянку в складки своей бесконечной мантии.       — Да… — благодарно промямлила она. — Спасибо. Но я так устала…       — Это нормально. Окклюменция отнимает немало сил. Особенно в начале.       Она прикрыла веки, покачнулась и, если бы не Снейп, наверняка уснула бы прямо здесь. На диване в гостиной. Однако он, цепко ухватив под локоть, отвел ее в спальню. Усадил на кровать, а сам опустился на корточки, чтобы она могла его видеть.       Поднять голову Гермиона была больше не в состоянии.       — Мисс Грейнджер, выслушайте меня сейчас очень внимательно.       — Мгм…       Язык заплетался, и она, пытаясь ответить хоть как-то, излишне энергично кивнула, о чем мгновенно пожалела. Ее увело вправо, но Снейп, вовремя поймав ее за предплечье, помог удержаться в вертикальном положении.       — Я вернусь через три ночи. Используйте это время для тренировок. Вам необходимо обуздать импульсивность, иначе ничего не выйдет. — Дождавшись очередного, теперь уже вялого кивка, он добавил: — И не ссорьтесь с Поттером. Не забывайте, что ослабить его душу и подпитать силой крестражи может что угодно. Любая мелочь. Если вам что-то понадобится, пришлите мне сообщение. Не покидайте лагерь. Вы меня поняли?       — Да, сэр, — прошептала Гермиона. — Я все… я все…       Схватку со свинцовой усталостью она проиграла заочно. И не заметила, как вновь завалилась на бок.       На этот раз ее никто не остановил. Как чужие руки, стянув кроссовки, мягко помогли поднять ноги на постель, она не заметила тоже. И как теплая, слегка шершавая ткань черной мантии укрыла ее от холода зимней ночи.       Не замечая ничего вокруг, Гермиона провалилась в уютную, спасительную темноту.

***

      Разбудил ее свет. Солнечный. Непривычно яркий.       Жмурясь и недовольно ругаясь, она перевернулась на левый бок, лицом к стене. Однако сон, как бывает часто, воспользовался моментом и бесследно исчез. Уткнувшись носом в подушку, Гермиона обождала пару минут, но в итоге неохотно смирилась с тем, что пора вставать. Не глядя откинула покрывало, потянулась и, вяло осматриваясь по сторонам, села в кровати.       Постель Гарри пустовала.       Опять.       Это ей не понравилось.       Однако и без хороших новостей не обошлось. От вчерашней мигрени осталась только легкая тяжесть в затылке. И желтые лучи, что пробивались сквозь ткань занавески, казались сейчас излишне пронзительными. На этом все.       Ни тошноты, ни боли, ни усталости, что обычно на день-другой составляли ей компанию после приступа.       Да, Снейп определенно знал, что делает, предлагая ей Успокоительное, а не Обезболивающее.       Проверив свой тайник под подушкой, Гермиона повела головой из стороны в сторону, пытаясь немного размять затекшую за ночь шею, и наклонилась за упавшим на пол одеялом. Но вместо того, чтобы поднять его, замерла, удивленно вскинув брови. Потому как одеялом ткань в ее руках не была.       Плотная, шерстяная, чуть колючая.       Черная.       Снейп вновь укрыл ее своей мантией.       Вроде бы обыденный жест внимания. Заботы. Простой, отчасти неосознанный. Укутать ее, замерзшую и измотанную. Да вот только со Снейпом он никак не вязался.       Чуткий? Разумеется, нет. Скорее черствый.       Не внимательный, а безразличный.       Абсолютно равнодушный и уж точно не заботливый.       Растерянно перебирая ткань, Гермиона поймала аккуратную застежку-змейку. Маленькую, серебряную.       И внезапно почувствовала себя ужасно, невыносимо одиноко. Снейп, наверное, самый неприятный, невыносимый человек, что она встречала, лечил ей мигрень да укладывал спать, в то время как ее лучший, единственный друг, не желал слушать ее и слышать тоже.       И все из-за Лавгуда. Из-за того, кто без колебаний отправил их на верную смерть.       Проведя подушечкой большого пальца по отполированной чужими касаниями металлической поверхности, Гермиона подняла взгляд к пологу.       Где-то там, за ним, был Гарри. Ее Гарри.       Как нельзя кстати вспомнились собственные слова о том, насколько важно быть честными друг с другом. Разговаривать, даже когда не хочется. Когда тяжело.       Сейчас было тяжело. Очень.       Но молчание, она была уверена, точно их погубит.       Аккуратно сложив мантию, Гермиона спрятала ту в свой тайник под подушкой, запоздало подумав, что попадись она на глаза Гарри, ей пришлось бы снова что-то сочинять. Объяснять. Врать.       А ведь ложь могла быть не менее губительной, чем молчание. Как хорошо, что особой внимательностью ее сосед по спальне не отличался.       Заправив заодно и его напрочь сбитую постель, Гермиона натянула кроссовки, набрала в легкие побольше воздуха и выскользнула в гостиную. Впрочем, что там, что на кухне не было ни души, и она, шумно выдохнув, понуро побрела к дубу. Размышляя, как завести их первый после вчерашнего разговор, но не завестись при этом самой. И не разозлить Гарри.       Однако и на могиле Рона никого не обнаружила. Лишь желто-оранжевый венок одиноко лежал меж узловатых корней.       День выдался непривычно солнечным. Светлым настолько, что оглядывала поляну она подслеповато щурясь и прикрываясь рукой.       Гарри нашелся быстро. У края обрыва. Засунув ладони в карманы джинсов, он рассматривал раскинувшуюся внизу долину.       — Привет, — окликнув его, Гермиона подошла поближе и встала рядом. — Давно проснулся?       В тишине утреннего леса ее делано дружелюбный голос прозвучал так звонко, что позади, с ветки одной из вековых сосен, улетела, хлопая крыльями, птица.       А вот Гарри ее будто и не услышал. Не оборачиваясь, не отвечая, он продолжал внимательно изучать перечеркнутое узкой ниточкой ручья предгорье. Словно по-прежнему был здесь совсем один. Словно ее и вовсе не существовало.       Это красноречивое, явно показательное молчание обернулось для Гермионы своего рода красной тряпкой, и внутри вдруг совершенно неожиданно вспыхнуло молнией раздражение. Захотелось схватить лучшего друга за грудки и резко, грубо встряхнуть. Но тот самый писклявый голосок, что прошлым вечером неустанно советовал ей бежать, снова был тут как тут и великодушно, но не без удовольствия припомнил последние слова Снейпа.       «Не ссорьтесь с Поттером. Не забывайте, что ослабить его душу и подпитать силой крестражи может что угодно».       Встряска откладывалась на неопределенный срок, и Гермиона, мягко подхватив Гарри за локоть, тихо, старательно спокойно шепнула:       — Пожалуйста, не игнорируй меня…       Он в тот же миг высвободил руку, словно случайно тронул нечто донельзя противное, гадкое. А затем сделал шаг в сторону, чем окончательно погасил весь ее пыл.       Глаза мгновенно защипало то ли от чересчур яркого солнца, то ли от подступивших вплотную бессильных, беспомощных слез. Тихо шмыгнув носом, Гермиона потупилась.       — Я тебя не игнорирую, — непривычно бесстрастно ответил он, все еще излишне пристально разглядывая далекие силуэты гор. — Я просто тебя не узнаю. То, что произошло… Неужели тебе правда все равно?       Он не кричал. Кажется, даже не злился. Но его нежелание смотреть в ее сторону, касаться, быть рядом, ощущалось во сто крат хуже вчерашней грубости.       — Разумеется, мне не все равно, Гарри, — пробормотала она глухо, почти неслышно. — Мне очень грустно, но…       — Какие здесь могут быть «но»? — Он развернулся наконец к ней лицом, и стало предельно ясно, что это его странное, чужое спокойствие было напускным. Раздражение, обида и злоба никуда не исчезали. Они по-прежнему были здесь, искрами накаляя прохладный утренний воздух. — Раз тебе не все равно, так давай хотя бы заберем его тело и похороним!       — Ох, Гарри… — Гермиона невольно закатила глаза. — Ночью мы едва спаслись от Пожирателей. Возвращаться за Лавгудом небезопасно. Там может быть ловушка…       — И что?! — Он раздосадовано всплеснул руками. — Оставим его там? Одного?       Его голос разнесся эхом в утренней тишине, и еще несколько птиц, испуганно чирикнув, покинули свои лесные укрытия.       — Тише, тише, не кричи ты так… — Гермиона потянулась было к нему, но он вновь резко отпрянул, и она, смиряясь, лишь подняла вверх ладони: — Ксенофилиусу уже все равно, а нам эта вылазка может стоить жизни. И, следовательно, победы в войне. Ты действительно готов заплатить такую цену?       На секунду-другую стало неестественно тихо, а затем Гарри, чеканя каждое слово, ответил:       — Да, готов. Это наша вина. Он погиб из-за того, что нам не терпелось узнать больше о твоем идиотском треугольнике. Мы должны ему. Луне мы тоже должны.       Видимо, решив, что на этом их разговор окончен, он, обогнув ее широкой дугой, прошел мимо и скрылся в палатке.       Полог глухо хлопнул на ветру.       Гермиона следом не побежала. Осталась на краю обрыва, из последних сил борясь с желанием закричать во все легкие. Так, чтобы грудь напрочь сожгло огнем, а голос сел до хрипа. Плакать больше не хотелось, грустно не было тоже.       Она злилась.       Она скучала по Рону, по родителям, по школе.       По своей прошлой жизни.       И по Гарри. По тому Гарри, которого знала больше шести лет. Который успокаивал ее на шестом, догадываясь, почему, точнее, по кому она плачет ночами. Который неуклюже танцевал с ней здесь, в этой самой палатке, пытаясь хоть как-то утешить.       Она скучала по их дружбе, которая выдержала многое, но не выдержала испытания утратой. По тем временам, когда он ее слышал и слушал, когда был на ее стороне.       Едва потеряв Рона, едва успев сделать маленький, но важный шаг навстречу друг другу, они вновь отступили, нет, отскочили, отлетели, на несколько сотен футов назад. И Гермиона прекрасно понимала, что сокращать дистанцию опять придется ей.       Но на этот раз она уже не была так уверена, что хочет ее сокращать.       В палатку она вернулась, лишь когда от холода ее начало трясти.

***

      Следующие три дня прошли в почти что полной тишине.       Стоило Гермионе попытаться заговорить, как Гарри неизменно огрызался, и она, снова и снова вспоминая сказанное Снейпом, послушно замолкала.       Разумно решив грозу обождать.       И спустя сутки, его открытая, бурная злость сменилась хмурой непогодой, а вместо грома и молний зарядил проливной майский дождь. Обвинять в случившемся с Лавгудом и заодно во всех смертных грехах Гермиону, Гарри прекратил, но легче ей почему-то не стало.       Ведь она по-прежнему понятия не имела, что делать дальше.       Каждую ночь, дождавшись, пока лучший друг крепко уснет, она накладывала на него чары чистой души. И каждый раз, стоило желтоватому шару ярким солнцем загореться в темноте спальни, сердце ее ухало в пятки.       Но тут же возвращалось на положенное ему место.       Все было в порядке.       Черные вены-щупальца, казалось, действительно бледнели. Слабели. Впрочем, возможно, она просто выдавала желаемое за действительное.       Одно было ясно наверняка — хуже Гарри не становилось.       Снейпу она посылала сообщения ежедневно. Как они и договаривались. Он ожидаемо на них не отвечал.       Их с Гарри сосуществование медленно, но верно возвращалось в обычную колею, откуда обоих вышибла гибель Рона. С одним лишь исключением. Раньше они не разговаривали, потому что не знали о чем. Теперь, потому что не хотели.       Но всему приходит конец, молчанию тоже, и на третий день после вылазки к Лавгуду, Гарри, со стуком отставив на диванный столик пустую чашку, протянул:       — Думаю, нам можно вернуться за телом.       Гермиона устроилась в кресле с книгой, мумией замотавшись в одеяло, и от звука его голоса ощутимо вздрогнула. Так она уже привыкла к тишине.       Он же, обождав с минуту, но поняв, что спорить или возражать она пока не собирается, продолжил:       — Если погоня за нами и была, не станут ведь Пожиратели сидеть в лесу полнедели и ждать нас? Так?       — Ну… Тот-Кого… — начала было она, но заметив, как зеленые глаза мгновенно сузились, сразу исправилась: — Прости, Волдеморт. Волдеморт тебя знает, Гарри. На пятом он легко выманил нас в Министерство. Закончилось все плохо…       От мимолетного упоминания случившегося в Отделе Тайн на его щеках заиграли желваки, и Гермиона испуганно замолкла.       Осторожно, Грейнджер.       Тонкий лед. Очень тонкий.       Не на такую реакцию она рассчитывала, вспоминая Сириуса. Вовсе не на такую.       Она надеялась, что Гарри, возможно, расстроится. А потом одумается.       Но он лишь разозлился. Опять.       Не злить его стало чертовски сложно, и это совершенно сбивало с толку. Вспыльчивым он был всегда. Но не настолько.       А вот злопамятным не был никогда.       Прошло уже три дня. Они не разговаривали, не смотрели друг на друга и, конечно же, не занимались тем, чем должны были. Крестражами. Главным их времяпрепровождением стал поиск уединенных мест в палатке в попытке не попадаться друг другу на глаза.       Прошло уже три дня, а единственным, что продолжало волновать Гарри, было тело человека, что их предал.       Тишина затягивалась, и Гермиона заговорила снова. Медленно, осторожно. Перед каждым шагом прощупывая носком ботинка землю. Проверяя, нет ли под прошлогодней листвой очередного медвежьего капкана.       — Пожалуйста, пойми меня правильно. Я тоже не хотела бы оставлять его там, но неужели ты по-прежнему считаешь, что подобный риск оправдан?       — Мерлин, да какой риск! — Гарри резко подскочил на ноги. — Нет там никого! Мы укроемся под мантией-невидимкой, аппарируем в тот лес, заберем тело и сразу вернемся. — Скрестив руки на груди, он вдруг замолчал, а затем неожиданно спокойно добавил: — Или дай мне свою палочку. Я сделаю все сам.       Гермиона до боли закусила нижнюю губу.       Эти слова ее уже не на шутку испугали.       Сегодня он спрашивает у нее разрешения, но что произойдет, если она откажет?       Что будет завтра? Послезавтра?       Злопамятным, Гарри, возможно, и не был, а вот к нездоровой увлеченности собственными идеями склонен был. Чего только стоила его одержимость Малфоем на шестом. Или Снейпом все годы в Хогвартсе.       Надеяться, что пройдет еще неделя, две, три, и он отойдет, забудет о Лавгуде, а ее оставит в покое, было глупо. Наивно.       И опасно.       Гермиона прекрасно понимала, что рано или поздно он просто позаимствует ее палочку сам. Пока она будет спать, или когда отлучится в ванную. На кухню. К Рону.       Как бы хорошо она ни следила, какой внимательной бы ни была, он найдет лазейку. Этот Гарри, Гарри, который вбил что-то себе в голову, лазейки находил всегда.       Он продолжал буравить ее взглядом, дожидаясь ответа, и она, шумно выдохнув, сдалась.       В конце концов, Снейп говорил, что до леса Дин их не выследили. А значит, и ловушки там быть не могло.       Вообще-то, Снейп велел тебе не высовываться.       Запамятовала, Грейнджер?       Слушать внутренний голос Гермиона не стала.       — Хорошо, — кивнула она. — Но при одном условии. Мы идем вместе, и ты делаешь все, как я прошу. Я говорю, что нам надо уходить, ты не споришь, и мы уходим. Согласен?       Гарри нахмурился. Соглашаться он явно не спешил, по-прежнему пристально ее рассматривая. Однако прогибаться еще дальше Гермиона не собиралась, и спустя полминуты игры в гляделки, не выдержал уже он.       — Ладно, — прозвучало его откровенно недовольное.       И снова стало привычно тихо.       Последние дни отдалили их друг от друга настолько, что теперь, перекинувшись парой фраз, оба вновь начинали чувствовать себя донельзя неловко. Не в своей тарелке.       И пока Гермиона безуспешно пыталась заткнуть свой внутренний голос, что настойчиво советовал ей Снейпа если не спросить, то хотя бы предупредить, Гарри, надеясь, видимо, унять тянущее под ложечкой нетерпение, сделал круг по комнате и вдруг выпалил:       — Идем прямо сейчас. Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше.       Гермиона неуверенно опустила глаза к циферблату у себя на запястье.       Без четверти шесть.       Пусть предгорье уже успели укутать первые сумерки, но было еще достаточно светло. Ужасно не хотелось этого признавать, но время для поисков тела было действительно идеальным.       Днем их могут заметить.       Ночью они ничего не найдут.       Кроме того, сегодня у нее был назначен следующий урок окклюменции. Если они с Гарри отложат вылазку до завтра, Снейп наверняка узнает обо всем из ее мыслей.       И тогда их планы накроются медным котлом.       — Хорошо. — Гермиона поднялась на ноги. — Только за сумкой схожу.       Прихватив ту из своего тайника под подушкой, она, ощупав контуры галлеона в заднем кармане джинсов, помедлила. И, отдернув руку, оставила монету нетронутой.       Внутренний голос назвал ее безмозглой дурой.       Прячась под мантией, друзья аппарировали в лес Дин, едва ступив за грань защитных чар. А оказавшись на той самой опушке, где три дня назад бросили Лавгуда, спешно огляделись по сторонам.       И поняли — тела здесь больше нет.       Крепко схватив Гарри за предплечье, Гермиона, чувствуя, что ее ладони разом взмокли до скользкого, прошептала:       — Уходим.       Он, естественно, принялся спорить.       — Нет. Может, это просто не то место?       Перемещать его обратно насильно было чревато расщепом, а она теперь слишком хорошо знала, что это такое. Да и возвращение в лагерь сейчас, когда в голосе Гарри так отчетливо сквозит надежда, несомненно, повлекло бы за собой очередную ненужную ссору.       Ссору, которая способна подпитать крестражи.       Не отпуская его руки, словно боясь, что иначе он убежит сверкая пятками, Гермиона, снова бегло осмотрелась. А найдя то, что искала, хлопнула друга по плечу и указала на небольшой, голый кустарник. Там, точнее, прямо перед ним, на покрытой белой корочкой снега и льда прошлогодней палой листве, растеклось большое неровное пятно. Еще недавно наверняка красное.       Сегодня уже черное.       — То.       Гарри, недолго думая, дернулся к луже засохшей крови, и Гермиона, чувствуя, как мантия-невидимка сползает с ее плеч, засеменила следом.       — Куда он делся? — нахмурился он. — Думаешь, все-таки выжил? Спасся?       — Нет, — покачала она головой. — Он был мертв, я проверяла.       — Но тогда…       — Гарри, — перебила она его на полуслове. В лесу было тихо и, кажется, действительно безопасно, но испытывать судьбу второй день подряд все же не стоило. — Давай обсудим все в лагере?       — Но…       — Пожалуйста. Ты ведь мне обещал.       Гермиона чуть крепче сжала его ладонь.       — Хорошо, — явно неохотно согласился он, однако ничего хорошего в его голосе не прозвучало.       И едва аппарировав в лагерь, не ступив даже за границу чар, Гарри свой вопрос повторил:       — Куда он делся?       — Понятия не имею. — Утянув его под защиту, Гермиона запнулась, а затем добавила тихо, неуверенно: — Это дикий лес, мало ли…       — Считаешь, его… его утащили… животные? — Зеленые глаза опасно сверкнули. Пока, слава Мерлину, не красным. — Он не заслужил подобного. Мы должны были вернуться раньше. Должны были…       — Это слишком рискованно, — устало, но четко отрезала она. День за днем повторять одно и то же, следить за каждым своим словом, лишь бы не задеть тонкие чувства Гарри, давалось ей нелегко. Он-то о ее чувствах не заботился. — Если ты забыл, там, снаружи, идет война. Егеря и Пожиратели могут быть повсюду.       Разумеется, сказанное ею мгновенно вывело его из себя.       Одним ударом выбило пробки.       — И на войне необходимо оставаться людьми, Гермиона! — Он принялся ходить туда-сюда быстро, нервно, до ряби в глазах. — Мы не должны были его бросать, друзей не бросают!       — Он не был нашим другом, — холодно поправила она. — Ксенофилиус сдал нас Тому-Кого-Нельзя…       — Мерлин, Гермиона, начни уже называть его по имени!       — Хорошо. Волдеморт. Он сдал нас Волдеморту. Доволен?       — Нет! — заорал Гарри. — Нет, черт бы тебя побрал! Я не доволен! Наверняка его заставили, у него просто не было выбора…       — Выбор есть всегда, — сама того не замечая, повторила Гермиона недавние слова Снейпа. И сегодня они уже не казались ей такими пустыми, как три дня назад.       Гарри, впрочем, этой житейской мудростью не впечатлился. Тяжело дыша, он повернулся к ней спиной и проговорил чуть тише:       — Что с нами произошло? Когда мы успели стать такими разными? Я говорю с тобой, но ты будто меня не слышишь.       — Гарри, — ее голос сел тоже. До шепота. — Давай успокоимся. Не будем никого ни в чем обвинять или ругаться. Мы ведь обещали быть честными друг с другом, помнишь?       — Я уже не знаю, поможет ли нам это, — бросил он через плечо, прежде чем, не оглядываясь, скрыться в палатке.       Гермиона снова осталась одна.