Глава 12. Пристань
28 октября 2023 г., 11:00
— The mirror… it's broken. — Yes, I know. I like it that way. Makes me look the way I feel. «The Apartment»
В лагерь Гермиона вернулась совершенно разбитая. Даже не пытаясь убежать от мелкого дождя, что едва занялся, она брела к палатке, на ходу вырисовывая носками ботинок узоры по влажной гальке. Шаг, за ним еще, и полог, хлопнув за спиной, вмиг отрезал шум ветра. Оставил ее один на один с давящей тишиной. Сырой от холодной мартовской мороси свитер противно лип к спине, левое предплечье остаточно покалывало, но Гермиона этого не замечала. Она не чувствовала ни пробежавшей по коже волны озноба, ни боли в руках с поясницей, ни усталости. Ничего не чувствовала. Ее словно выжег изнутри стремительный лесной пожар. Осталось лишь дымящееся едким дымом пепелище. Какой-то час или два назад, хватаясь за кованые перила винтовой лестницы на заброшенном маяке и слушая первые невнятные извинения, она злилась. И злилась сильно. Пылала изнутри слепым, неконтролируемым гневом. А потом, всего два слова взяли и погасили ее как резкий порыв сквозняка тоненькую свечку. «Так проще». Запнувшись о вечную складку на ковре, она не глядя бросила сумку на стол. Та пролетела мимо. С глухим стуком ударилась о деревянный уголок, потеряв при этом несколько закатившихся под кресло бусинок. Ничего не видя и не слыша, Гермиона упала на диван и, пачкая грязными ботинками обивку, свернулась калачиком. В гостиной не было холодно, скорее наоборот, немного душно, но приступ легкой дрожи заставил ее сжаться в безуспешной попытке сохранить собственное тепло. Внутри же все смешалось в чудовищно тугой клубок из тоски, усталости и тупого, но при этом абсолютно отчетливого отчаяния. В новинку ей это не было, Гермиона давно ощущала себя надломленной. Как чайная чашка с длинной, доходящей до самого основания сероватой трещиной, которую ее владелица упорно игнорировала. День за днем, неделю за неделей притворялась, что не замечает растущую паутинку на тонком фарфоре. Это ведь не страшно. Чашка оставалась вполне целой на вид и довольно сносно держала воду, пусть иногда и пропускала каплю-другую. А значит, нет никакого повода для беспокойства. Подумаешь, крошечный скол. С кем не бывает. Да вот только именно с этого скола она и начала рассыпаться по частям. До сегодняшней ночи Гермиона не размышляла, что будет дальше. В будущем. Не завтра, послезавтра или через месяц. А когда война закончится. Когда мир вернется на круги своя. Когда пора будет перебрать старый чайный сервиз. Раньше ей казалось, что после победы над злейшим из зол все обязательно будет хорошо. Возможно, не сразу и не так, как прежде, но обязательно будет. А что, если нет? Что, если ее трещину уже не починить? Что, если ценой будущего сотен и тысяч людей там, снаружи, станет ее будущее? Не жизнь, а именно будущее. Потому как можно выжить, но при этом не жить. Существовать. Есть, пить, дышать. Работать школьным учителем. И больше ничего. Ни радости, ни дружбы, ни любви. Ничего кроме памяти о том, что было когда-то. У нее и сейчас оставался один Гарри, но даже ему она не могла доверить то, что камнем висело на душе. И дело было отнюдь не в вынужденной скрытности. Просто Гермиона знала, что он ее не поймет. А раз ее не понимает лучший друг, то поймет ли вообще хоть кто-то? Захочет ли выслушать, не обвинив в малодушии, не осудив? Ведь дружба, она не только о радостях, она и об общих тяготах. А тягот у нее накопился целый мешок. Согласится ли кто-нибудь закинуть его себе на плечо и тащить милю за милей? Пересекать вместе горы и овраги, что наверняка встретятся на пути? Вряд ли. Кому нужна надтреснутая чашка? Да и сможет ли она после всего случившегося подпустить вплотную чужого, незнакомого? Или знакомого, но на нее непохожего? Светлого, правильного, черно-белого. Такого, как Гарри. Догадываясь, насколько высока вероятность получить в ответ на искренность растерянный, укоризненный взгляд. Принимая риск быть отвергнутой. Позволяя оставить на своем фарфоровом боку новую трещину. Или тоже замкнется в себе, отпугивая и отгоняя каждого, кто посмеет приблизиться меньше, чем на фут? Так ведь было бы намного проще. Отпустив колени, Гермиона вытянулась стрункой и перекатилась на спину. В палатке было темно; возвратившись с маяка, она зажгла одну-единственную лампу прямо у полога, и ее огня было явно недостаточно, чтобы разогнать поглотившую гостиную черноту. Углы комнаты скрывались во мраке, а на подрагивающих от ветра стенах неказисто плясали призрачные тени. Дождь разошелся, и под его глухую дробь по щекам беззвучно побежали слезы, укромно прячась в кудряшках на висках. Гермиона провела кончиками пальцев по левой руке. Так странно. Именно сегодня, следя за тем, как исчезает с ее кожи уродливый синяк, она вдруг Снейпа поняла. Почему он такой, какой есть. Глупая. Она ведь так старалась его понять. Неделями и месяцами размышляла, вспоминала, гадала. Но неизменно ошибалась. Потому что смотрела не в ту сторону. Пыталась залезть ему в душу, перебраться через высокий забор его покинутого особняка. А стоило просто глянуть в зеркало. Потому как предупредить чужие мотивы и действия удается, лишь когда сам, зачастую неосознанно, признаешь, что мог бы поступить так же. Душевно здоровому не прочувствовать безумца, а счастливому, любящему жизнь, дика и мысль о самоубийстве. Целый человек никогда не ощутит боли того, кто разбился на тысячу осколков. А она все понимала. Потому что тоже держала близких ей людей на расстоянии. Избегала лучшего друга, предпочитая ему тишину пустых комнат, могилу Рона или скалистый остров с заброшенной птичьей обсерваторией. Да, с Гарри было сложно. Да, между ними выросла бездонная пропасть. Но неужели они не смогли бы разобраться? Вдвоем смастерить хлипкий и не особо надежный, но мостик? Если бы она действительно хотела, если бы постаралась, то, возможно, минувшие месяцы не обернулись бы такими молчаливыми. Была ли она уверена, что сделала все от нее зависящее? Нет. Не была. Она стерла из памяти собственных родителей девятнадцать лет жизни, не моргнув и глазом. Да, они оберегали ее по мере возможностей. Да, боялись ее участия в этой войне. Но Гермиона знала, что они согласились бы уехать. Разумеется, попытались бы отговорить, но в итоге смирились бы, дабы сохранить в сердце единственную дочь. Было ли принятое ею решение единственным верным? Нет. Не было. У нее всегда был выбор. И она его делала. Так, как ей проще. Быть одной действительно проще. Нет нужды носить маски. Нет нужды притворяться, что ты целый. Но когда ты один и помочь некому. Вот она и не заметила, в какой момент все-таки рассыпалась. Лежа на диване, позволяя горячим слезинкам прятаться в волосах и мягко щекотать кожу, Гермиона задалась вопросом, а можно ли починить душу. Или души, они как волшебные палочки? Раз сломалась, то остается только выкинуть в урну. К другим таким же. Погнутым, искореженным и бесполезным. Очередной резкий порыв ветра качнул палатку, и Гермиона медленно села, смахнув с носа соленую капельку. Будущее. Странное слово. Сейчас, слушая беспорядочный стук дождя в полумраке гостиной, она внезапно подумала, что не чувствует его значения. Даже будь у нее в руках толковый словарь, она бы не смогла понять напечатанное в нем. Слово есть, а смысла в нем нет. Во всяком случае для нее. Какое будущее? Вернуться в школу и сдать экзамены? Да кому они нужны, эти чертовы экзамены? Ей уж точно нет. Школа. Мысль о замке вызвала новый приступ дрожи, на этот раз более ощутимый, и Гермиона зябко обхватила себя руками. Хогвартс больше не казался ей чем-то родным и уютным. Скорее наоборот. Он был чужим. Вызывал практически болезненную тоску. Он принадлежал Гермионе из прошлой жизни. Гермионе, у которой было двое лучших друзей, одного из которых она любила. Гермионе, которая вечерами вязала шапочки домовым эльфам и вместе с Хагридом готовилась к суду над Клювокрылом. Которая хотела иметь детей. Дети. Кривая усмешка тронула ее губы. Мерлин, надо быть сумасшедшей, чтобы привести в этот мир живое существо. Зато одно было ясно наверняка: они со Снейпом определенно сработаются. Им обоим было нечего терять. Подняв с пола сумку, она призвала из нее деревянную шкатулку. На ходу выпила порцию Умиротворяющего бальзама, разделась, аккуратно сложила влажную от дождя одежду на спинку стула рядом со своей кроватью, после чего забралась в постель. И по привычке обхватив подушку со спрятанной под наволочкой мантией, уже не услышала, как заворочавшийся в своей кровати Гарри пробормотал что-то нечленораздельное. Этой ночью, впервые за долгое время, ей не снилось ничего. Под опущенными веками была черная, выжженная пустота.***
К утру непогода разгулялась. Мелкий дождь перешел в настоящий ливень, и Гарри с Гермионой, успев всего за пару секунд промокнуть до нитки, чарами укрепили отчаянно трепыхающуюся палатку. Затем по очереди отогрелись в душе, позавтракали и продолжили начатый прошлым вечером разбор их походной библиотеки. К тому моменту, как и без того угрюмое, пасмурное побережье укрыли первые сизые сумерки, на полу в гостиной выросли три неровные стопки книг. Первая, маленькая, состояла из прочитанных Гарри. Во вторую отправились те, что, судя по описанию и оглавлению, должны были оказаться действительно полезными. И последняя, зато самая высокая, состояла из изданий, которые, если и содержали нужную им информацию, то скорее лишь косвенно или в виде отсылок. Гарри был против нее, бурчал, что это отберет чересчур много времени и сил, но ничем не поможет. Впрочем, сдался он быстро, ведь спорщик из Гермионы был куда лучше. Закончив, они совместили не особо приятное с отчасти полезным и поужинали, поставив настроенное на «Поттеровский Дозор» радио посередине кухонного стола. Гермионе опять кусок в горло не лез, и она обошлась приторно-сладким чаем, а свой сэндвич спихнула на тарелку Гарри. Он умял его с неменьшим аппетитом, чем свой собственный. Минут через сорок, не услышав ни знакомых имен, ни откровенно плохих новостей, они спрятали приемник в шкаф и устроились на диване с книгами. Обговорив сперва, что будут отмечать закладками разного цвета любые, даже самые призрачные и на первый взгляд притянутые за уши сведения. Красные для подробных описаний, синие для прямых упоминаний, желтые для косвенных примечаний и отсылок. Так пролетел вечер.***
Оконное стекло жалобно тренькнуло под мощным порывом ветра. Гермиона захлопнула успевшую обзавестись парой разноцветных закладок книгу и, устало потерев глаза, сверилась с наручными часами. Прошлой ночью она сбежала с острова, едва уродливый синяк у нее на предплечье растворился под действием мази. Кивнула, поднялась с дивана, спустилась по лестнице и рывком захлопнула за спиной тяжелую дверь заброшенного маяка. Не сказав ни слова. Не попрощавшись и не назначив время новой встречи. И сейчас, когда Гарри уже лег спать, а короткая стрелка на циферблате давно перебралась за двенадцать, не была уверена, следует ли ей туда возвращаться. Главной причиной, почему стоило если не аппарировать к заброшенной обсерватории, то хотя бы отправить Снейпу весточку, было то, что вопросов, важных вопросов, накопилось немало. Диадема, Хогвартс. Гарри и его три палочки. На последней мысли подала голос совесть, и Гермиона поморщилась. Сделалось жутко стыдно от того, как просто она позволила оттеснить лучшего друга на второй план, от того, как жалко утонула в своих надуманных и совершенно неважных проблемах. Время, потраченное напрасно, было не вернуть, но взять себя в руки и наверстать упущенное за минувшие пару дней еще можно было попытаться. Так говорила ее рациональная часть. Но кто принимает решения, опираясь исключительно на логику? В общем и целом Гермиона вроде бы готова была двигаться дальше и оставить произошедшее позавчера позади. Все-таки война — не время для разборок и выяснения отношений. Нет, те злые, жестокие слова не забылись, они по-прежнему отзывались немного странным, ноющим ощущением под солнечным сплетением. Но совсем слабым. Почти фантомным. То же, что так невыносимо жгло два дня назад, погасло. Оставило лишь пустоту, память и несколько расстроенных струн. Кроме того, теперь она знала наверняка, что, ударь Снейп снова, ей будет уже все равно. Ну или легче, чем в первый раз. Потому что там, где раньше было мучительно больно, сегодня воцарилось глухое ничто. Но где-то глубоко внутри то ли разума, то ли души, там, куда она не хотела, а может, и боялась заглядывать, было что-то еще. Иррациональное и необъяснимое. Гермиона опасалась оставаться со Снейпом один на один вовсе не из-за будущих срывов и ссор, а по какой-то сумрачной, пока не до конца ясной причине. Она будто бы шагнула за некую незримую грань, которую переступать не собиралась. О существовании которой даже не догадывалась. И последствия этого ее решения пугали не меньше того монстра, что притаился за рядом пуговиц на черном сюртуке. Прекращай философствовать, Грейнджер. Пора. Вздохнув, она поднялась с дивана и подошла к окну. Словно надеялась увидеть за мутным, покрытым ледяными брызгами стеклом ответы на свои вопросы. К сожалению, не увидела. Хаотичный стук капель гипнотизировал, затянул обратно в пучину тревоги, и Гермиона застыла, бесцельно вглядываясь в облепившую палатку беспокойную темноту. Вздрогнула от раската грома, опустила глаза и отрешенно проследила, как фосфорная стрелка отсчитывает последние секунды, что оставались до часа, а затем накинула на голову капюшон толстовки. Поплотнее закуталась в не по погоде тонкий свитер, выбежала к кромке воды и, стараясь не обращать внимания на пронизывающий холодом до костей дождь, аппарировала прочь. Едва почувствовав под ногами доски лодочного причала, она резко пошатнулась от яростного порыва ветра и еле успела ухватиться за скользкие перила. Ее испуганный вскрик потонул в гуле разыгравшейся стихии, а кофта с джинсами мгновенно промокли до нитки. Впрочем, Гермиона ничего этого не заметила. Крепко вцепившись в поручень, она с какой-то жадной смесью восхищения и ужаса осмотрелась по сторонам. Грозы всегда были ее особой страстью, но сегодня мир вокруг буквально сошел с ума. И если в их с Гарри маленькой, зато защищенной с трех сторон бухте, было ветрено и пасмурно, но относительно тихо, то здесь, в паре сотен футов от берега, разразилась настоящая буря. Ливень смешался с жестокими черными волнами, и, стоя на покосившейся пристани, было невозможно понять, что холодными плетьми хлестало по лицу — дождь или соленые морские брызги. Разглядеть маяк удавалось только благодаря редким вспышкам молний, а огни побережья и подавно полностью терялись в поглотившем мир мраке. Лишь вода тяжелым валом вновь и вновь обрушивалась на белые стены заброшенной птичьей обсерватории. Распадалась на миллионы осколков, чтобы поспешно вернуться обратно в море, где порождала следующий, уже нарастающий гребень. Беспорядочный ледяной вихрь, казалось, был способен унести ее прочь, как ту девочку из старой магловской книжки, и Гермионе пришлось пошире расставить ноги, чтобы хоть как-то удержать равновесие. А когда причал опять пошатнулся, в голове вдруг промелькнула довольно отчетливая мысль: «Если шторм не утихнет, то еще немного, и пристань, скорее всего, рухнет». Не отдавая себе отчета, что именно делает, она надавила носком ботинка на одну из разбухших от влаги досок. Та послушно прогнулась под ее весом. Но в тот момент, когда Гермиона собралась нажать посильнее, грубая ладонь схватила ее за локоть и силой сдернула с покачивающегося причала на скользкие, но значительно более надежные камни. — Вы в своем уме? — Снейп кричал, но низкий голос все равно тонул в гуле ветра. Длинные волосы черными змейками облепили лоб и впалые щеки. — Пристань вот-вот развалится! Гермиона отрешенно пожала плечами, предприняв вялую попытку высвободиться. В ответ на эти слабые, почти сонные шевеления Снейп только сильнее сжал ее запястье и потянул в сторону маяка. Больше не сопротивляясь, она покорно брела следом, медленно перебирая ногами и периодически спотыкаясь о влажные скалы. От падения спасала чужая рука, что крепко держала уже за талию. Ощутимый толчок между лопаток, и дождь внезапно перестал застилать глаза. А когда Гермиона заторможенно обернулась, Снейп с силой захлопнул дверь, отрезая вой ветра и шум волн. Снова толчок, на этот раз к лестнице. По-прежнему медленно, будто пьяная, она поднялась на второй этаж, запнувшись о ступеньки как минимум трижды и чудом удержавшись на ногах. А может, это было не чудо, а Снейп. Разницы она не заметила. Наверху он коротким движением палочки зажег камин и невербально высушил свою одежду. Гермиона же просто попыталась вытереть лоб тыльной стороной ладони, а затем, о магии и не подумав, расстегнула молнию на насквозь сыром свитере. Стянув противно прилипшую к телу кофту, она отбросила ее на пол, оставаясь лишь в тонкой футболке. Разумеется, тоже мокрой. Обнаженную, покрытую бисеринками влаги кожу рук обдало холодом ночного воздуха. — Рехнулись? — Поняв, что сушиться самостоятельно она не собирается, Снейп сделал это за нее. Потом привел в порядок свитер, что одинокой кучкой валялся на полу, и повесил его на спинку одного из кресел. — Чертов причал и так держится на чистом энтузиазме! Его скоро снесет. — Да, я заметила… — пробормотала Гермиона и отошла к окну, из которого было видно пристань. С интересом наблюдая за тем, как та шатается в белом свете молний, она прошептала: — Доски под ногами уже прогибались. Еще бы совсем чуть-чуть, и… Снейп в два шага оказался рядом. Схватив за плечи, он резко развернул ее к себе лицом и встряхнул так сильно, что пустая кудрявая голова дернулась, как у тряпичной куклы. — Грейнджер, — прошипел он. — Если вы понимали, что пристань вот-вот обвалится, какого дьявола вы на ней забыли? — Я не… — Она моргнула, раз, другой, и вдруг рывком очнулась. Вскинула подбородок, широко распахнула глаза и прошептала: — Боже… Да я ведь хотела, чтобы она рухнула… От осознания того, что едва не произошло каких-то пять минут назад, тело прошибла крупная дрожь. Снейп это явно почувствовал и, благоразумно прислонив ее к стене, чтобы не упала, снял с себя мантию и умело закутал Гермиону по горло в шерстяную ткань. — К огню. Живо. До кресла она еле добрела. Снова благодаря чужим, крепким рукам. Обессиленно рухнула на мягкие подушки, с третьей попытки сбросила ботинки, подобрала ноги и прижала колени к груди. Но даже жар пламени, сухая одежда и теплая мантия не помогли справиться с окатившим ее мерзлой водой ознобом. Таким сильным, что стук зубов заглушал шум шторма. Прибавив в камине огня очередным отточенным движением запястья, Снейп опустился перед ней на корточки. — Вам холодно? Сквозь пелену лихорадки Гермиона подумала, что, наверное, никогда не видела на его бледном лице такого острого, почти животного беспокойства. Она резко качнула головой, но он все равно приложил тыльную сторону ладони к ее лбу, а следом и к щеке. — Мерлин, да вы ледяная. А у меня с собой ничего нет. — Подскочив на ноги, он несколько дергано огляделся по сторонам. — Где ваша сумка? Только сейчас Гермиона заметила, что по-прежнему продолжает ее держать. Вероятно, какой-то слепой инстинкт заставил пальцы вцепиться в ремешок еще на пристани. Выбираясь из мантии, она закопошилась и протянула Снейпу подрагивающую руку. Он перехватил ее бережно, а она чуть дернулась от того, насколько горячей ощутилась его ладонь по сравнению с ее захваченной в плен вечной мерзлоты кожей. Тепло это успокаивало, но, когда Снейп попытался сумку забрать, Гермиона лишь крепче сжала влажную, покрытую цветными бусинками ткань. Бессознательно. Сама толком не понимая почему. — Все хорошо, можете отпустить. — Успокаивая, он провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья. Такой теплый. — Я возьму зелья и сразу верну ее вам. Гермиона не без труда ослабила хватку. Получив сумочку, Снейп действовал быстро. Призвал свою деревянную шкатулку, а из нее два флакона. Гермиону трясло, и ему пришлось аккуратно ухватить ее за подбородок, чтобы помочь удержать голову прямо. Прохладное горлышко первой склянки коснулась губ. — Пейте. — Буквально влив в нее зелье, он откупорил следующее. — И еще одно. Вот так. Умница. Вкус обоих был ей хорошо знаком. Успокаивающее и Укрепляющее. Хороший выбор. Впрочем, неудивительно. Лихорадочная дрожь начала неторопливо спадать, и Гермиона, устало прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла. Снейп вновь приложил ладонь к ее лбу, а затем, удовлетворенно кивнув, поднялся на ноги и скрылся в тени у маленького столика подле камина. Послышался слабый звон посуды. — Мисс Грейнджер? Еле разлепив веки, щурясь, она увидела перед собой дымящуюся чашку. Неловко высвободившись из кокона мантии, Гермиона подхватила ее за бока, а не за ручку. Боясь уронить. Горячий фарфор неприятно обжег замерзшие пальцы, зато по телу мгновенно растеклось расслабляющее, целительное тепло. — Спасибо. — Не за что. — Удостоверившись, что обливаться кипятком она не собирается, Снейп отошел к креслу напротив. — Но должен заметить, у вас ужасный выбор чая. — Извините. Было так много дел. Не успела сходить в Косой Переулок пополнить запасы. В ответ на эти ее слова Снейп грубо потер лицо и сжал переносицу. Какое-то время они сидели в полной тишине, нарушаемой лишь треском пламени в камине и воем ветра за стенами маяка. Грея ладони о кружку, Гермиона отрешенно следила за оранжевыми всполохами огня, а Снейп, облокотившись о колени, — за ней. И снова, как и вчера, первым прервал повисшее между ними неестественное, тяжелое молчание: — Что вы делали на причале? Она закусила губу. Объясняться желания не было. Ей было стыдно. Стыдно и страшно от одной только мысли, насколько далеко она сумела зайти, пусть и неосознанно. Одно дело потерять опору в жизни. Совершенно другое — вырвать эту опору с корнем собственными руками. — Я толком не… Я… — Собираясь с духом, она молчала минуту или две, поглаживая пальцем гладкий белый фарфор. — Это было так заманчиво просто. Пристань обвалилась бы, и я вместе с ней. Конец. — А затем, решившись, резко подняла голову. — Неужели вам никогда не хотелось, чтобы эта чертова пристань рухнула сама? Гермиона не понимала, что именно надеялась услышать в ответ, потому что говорила она вовсе не о пристани. Она даже не уверена была, поймет ли ее человек напротив. А если и поймет, то захочет ли в этом признаваться. Сведя брови к переносице, готовая к очередной язвительной отговорке или заслуженной выволочке, она, не отрываясь смотрела в черные глаза, пытаясь разобрать в них что-то новое. Минута, две, и по сероватому, осунувшемуся лицу пробежала тень. Будто бы болезненная. — Разумеется, хотелось, — резко выдохнул Снейп, и нечто, свинцом давившее на ее ребра, внезапно отступило. — Но я — не вы. Вашей еще стоять и стоять. — Он моргнул, словно собирался отвести взгляд, но в последний момент передумал. — Вам сколько лет? Восемнадцать? У вас вся жизнь впереди. — Вряд ли дело тут в одном возрасте, — поморщилась Гермиона, передернув плечами от очередной, но уже слабой, остаточной волны озноба. — А вам сколько? Сто? — Почти. — Уголок его рта слабо дрогнул. — Тридцать восемь. — Не так уж и много. — Она поджала замерзшие ступни и, отставив початую чашку, поплотнее укуталась в мантию. Опустила подбородок на колени, едва слышно клацнув зубами. — Да вы совсем молодой. Пристань снаружи и то дольше стоит. — Так мы о пристани разговариваем? — Ну да. — Гермиона опять отвернулась к камину. — А вы о чем подумали? Прежде чем взяться излишне пристально изучать свои сцепленные в замок руки, Снейп задержался на ее тонком профиле чуточку дольше необходимого. Зелья, жар пламени и успокаивающая мягкость приятно колючей мантии на коже окончательно свели дрожь на нет. От того, насколько сильно она прижала к груди ноги, начинала ныть поясница, и Гермиона, слегка расслабив хватку, позволила себе откинуться назад. Кресло было довольно вместительным, а может, она просто была маленькой, но ей удалось вполне удобно прилечь, виском пристроившись на подлокотнике. — Как вы сегодня? — уловив ее неловкое барахтанье, вскинул голову Снейп. — За исключением спонтанного желания утопиться. Впервые за сегодняшний вечер Гермионы улыбнулась. Ей нравились прямолинейные люди. С ними тоже было проще. — Нормально. — Кошмары? — Сегодня без них. Вообще ничего не снилось. Снейп подался вперед. — Совсем? — Совсем. — Верно истолковав спрятанное за языком его тела, она немного озадаченно уточнила: — Это разве не хорошо? — Нет, — задумчиво пробормотал он, потирая угловатый подбородок. — Вернее, скорее нет, чем да. Человеческое сознание тонко, и зачастую сложно объяснить, что именно в нем происходит и почему. Но лишнее неизменно ищет выход. Или слив. У вас эту обязанность исполняли кошмары. Если нет их, то все, что вас мучает, будет искать иной способ выплеснуться наружу. — Ну и пусть ищет, — устало протянула Гермиона, снова откинувшись на подлокотник. — Странно, но мне как-то плевать. Я словно переступила какую-то грань, и теперь уже не страшно. Наверное, так лучше. Так или иначе, вряд ли меня ждет что-то хорошее. Единственное, я действительно рада, что родители ничего не узнают. Снейп посмотрел на нее с неподдельным интересом. — Позавчера вы сказали, что они не помнят о вас? Что именно вы стерли? Гермиона поглубже зарылась в мантию. Еще чуть-чуть, и кроме кудрявой макушки ничего видно не будет. — Все. — Все? — Черные брови взлетели вверх. — Девятнадцать лет жизни… Вы понимаете, насколько подобное травмирует разум? — Естественно, — поморщилась Гермиона. Как будто она пошла бы на такое, не изучив вдоль и поперек риски да особенности. — Поэтому я создала им ложные воспоминания взамен утерянных. Заполнила пробелы. Хмурясь, он качнул головой. — Это неимоверно опасно. Необходимо работать тонко, ювелирно. Риск повредить сознание чересчур велик. Почему вы просто не велели им уехать? — Просто… — эхом повторила Гермиона. — Нет тут ничего простого. Они не отпустили бы меня одну. Сбежать самим, бросив ребенка на войне? Ни за что. Родители оберегают своих детей, это их главная цель. Кроме того… — Она вдруг осеклась, вспомнив, с кем говорит, и, виновато глянув на Снейпа, едва слышно прошептала: — Ох… Извините, я не хотела. Он отмахнулся и уставился в окно, за которым по-прежнему свирепствовал шторм. — Не стоит. Морщась от неприятного покалывания в затекших ногах, Гермиона неуклюже уселась в кресле и поспешила убежать подальше от сейсмически нестабильной области. — А еще так было проще для меня, — повторив его вчерашние слова, она одновременно призналась и себе, чем именно руководствовалась прошлым летом. Впервые призналась. Во всяком случае вслух. Страшно не было. По какой-то, одному Мерлину известной причине, она чувствовала, что может открыть Снейпу правду. И что он ее не осудит. — Но совсем оставить их я не смогла, развесила повсюду охранные заклинания да подправленные Протеевы чары. — Гермиона запустила руку в ворот футболки и выудила тонкую золотую цепочку с круглым кулоном. — Если кто-нибудь их потревожит, медальон нагреется. Не имею представления, что буду тогда делать, но мне так спокойнее. — Любую защиту можно обойти. — Знаю. — Она спрятала кулон обратно и снова укуталась в мантию. — К тому же знаю, что все это бессмыслица. Дом я сняла на четыре недели. Чтобы сложнее было отследить. Так что они наверняка переехали, возможно, не единожды. Да и чары давно рассеялись, восемь месяцев прошло. Но это лучше, чем ничего. Во всяком случае так я себя успокаиваю. Снейп проследил за тем, как сверкнувшая матовым отблеском подвеска исчезает под одеждой. — Вы собираетесь вернуть им память? Или это необратимо? — Обратимо, но… — Гермиона закусила губу, соображая, как выразить то, что ощущала последнее время. — Но не уверена, смогу ли. Ведь тогда придется рассказать им все, а это тяжело. Я… — Она замолчала, сомневаясь, стоит ли настолько откровенничать. И можно ли. Но Снейп слушал ее удивительно внимательно, и она решилась. — У меня не получается думать о будущем. Его как будто больше нет, понимаете? Он медленно кивнул, а у нее отлегло от сердца. Гарри не понял бы. Как, впрочем, и Рон, для которого семья была воздухом. Уголки глаз предательски защипало, и она откинулась затылком на спинку кресла. Ты реветь сюда пришла, Грейнджер? — Что насчет Гарри? — Шмыгнув носом, она смахнула скатившуюся по левой щеке слезинку. — У вас есть идеи, почему ему одинаково подошли все три палочки? Короткая пауза и Снейп как ни в чем не бывало последовал за ней, вновь убегающей подальше от тонкого льда. За это она была ему безмерно благодарна. — У меня есть догадки. — Длинные пальцы отбивали дробь по обтянутому тканью подлокотнику. — Я подозреваю, что крестражи все-таки повлияли на его душу, а вместе с тем и магию. Сбили внутренний компас. Если так, то теперь Поттер находится где-то между собой и Темным Лордом. А, учитывая, что они практически диаметрально противоположные личности, то ваш друг как бы подвешен ровно посередине. Никаких склонностей, никаких предпочтений. Соответственно, его признает любая палочка. Для них его магия подобна чистому листу. — С этим можно что-то сделать? Гермиона и сама подозревала нечто похожее, а потому ни капли не удивилась. Но получив подтверждение собственным, далеко не оптимистичным догадкам, ощутила вдруг какую-то абсолютную и фатальную беспомощность. До банального логично, но от того не менее горько. Предрасположенность к магии основывалась на сущности волшебника, его «Я». Именно благодаря крестражу Гарри был выбран своей палочкой перед первым курсом. Сейчас же в нем поселились целых два осколка. Разумеется, свою черную роль они сыграли. Но раз Гарри успел зайти так далеко, что потерял себя совсем, то сколько шагов осталось ему до точки полного невозврата? — Вряд ли, — ответил Снейп. — Бороться должен Поттер. В конце концов, у него это неплохо выходило добрых семнадцать лет. — Считаете, ему будет легче, зная о крестражах? Оба задумались. Разглядывая потолочные балки, Гермиона попробовала представить себя на месте лучшего друга. Попыталась мыслить, как он. Как он поступит, выяснив, что является вместилищем двух осколков души темнейшего из волшебников. И уже задаваясь этим вопросом, поняла, что ответ лежит у нее на ладони. Гарри пожертвует собой. Самым что ни на есть героическим и, скорее всего, крайне безрассудным способом. Им еще повезет, если он решит сделать это после того, как будет найден и уничтожен ненайденный пока крестраж. Однако Гермиона сомневалась, что он станет ждать так долго. — Нет, — пробормотала она, практически в унисон со Снейпом. Похоже, он пришел к аналогичному выводу. Они невесело усмехнулись. Тоже синхронно. — Тогда просто наблюдать и ждать? — Да. Иного выхода я пока не вижу. Гермиона разочарованно вздохнула, следя за танцующими на потолке бледными тенями. Очередной жизненный урок, без которого она с удовольствием обошлась бы. Оказывается, быть правой в своих умозаключениях не всегда приятно. Снова повисло молчание, но на этот раз первой тишину нарушила она: — Гарри уверен, что крестраж в школе. — Как и Альбус. Я сомневаюсь, что он прав. — Аналогично. — Перебирая ткань мантии, Гермиона нащупала застежку-змейку и принялась привычно поглаживать ее подушечками пальцев. — Вам известно что-нибудь о диадеме Когтевран? — В общих чертах, — кивнул Снейп и, неотрывно глядя на ее руки, коротко перечислил описанное в книгах по истории: — Мощный артефакт, исчезла после смерти владелицы. Полагаете, осколок в ней? — Возможно. Мы с Гарри разобрали книги и ищем в них упоминания. — Я поговорю с Альбусом. — Спасибо, профессор. — Пока не за что. И опять сделалось тихо. Впрочем, теперь в воздухе больше не сквозило ни напряжения, ни тревоги, а судя по уже не рваной, а размеренной дроби дождя по крыше, буря начала отступать. Подхватив с диванного столика полупустую кружку, Гермиона глотнула успевшего остыть чая и, прикрыв глаза, поудобнее устроилась в кресле. Ей было тепло, мягкий свет камина едва пробивался сквозь опущенные веки, и вспоминая, что еще собиралась спросить, она не заметила, как забылась чутким поверхностным сном. Чужие руки бережно забрали норовившую выскользнуть из расслабленных пальцев чашку.***
Что-то, наверное, порыв ветра, ударило по оконному стеклу, и Гермиона резко вскинула голову. Дважды моргнув, обвела взглядом тонущую в полумраке круглую комнату. Было уютно темно, огонь за кованой решеткой почти потух. Снейпа, впрочем, отсутствие света интересовало мало. Ссутулившись в кресле напротив, он читал. Вот ведь правда, летучая мышь. — Я что, уснула? — Уперевшись ладонями о подлокотники, Гермиона неловко села, путаясь в длинных полах мантии. — Мерлин, пожалуйста, простите. Я… — Не извиняйтесь. Вы проспали совсем недолго. Минут сорок. — Снейп захлопнул книгу. Ту самую, из библиотеки Блэков. — Позаимствовал у вас в сумке, надеюсь, вы не против. — Нет-нет, что вы, — растерянно пробормотала она, не понимая, как вообще умудрилась отключиться. И повторила: — Простите. Снейп отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и отложил фолиант на столик. Гермиона же, проследив за его излишне аккуратными, какими-то сдержанными движениями, подозрительно сощурилась. — Что с ожогом? Вы его лечите? — Все нормально. Разумеется, главный ее вопрос остался без ответа, и, закатив глаза, Гермиона издала страдальческий стон. Снейп уставился на нее даже не озадаченно, а откровенно ошалело. — Извините, конечно, но я не хочу, чтобы те три часа, что я провела, как вы выразились, ужиная своим лицом, прошли впустую. — Ежась от прохладного воздуха, она выбралась из кресла и сбросила мантию. — Покажите-ка мне вашу рану. Пожалуйста. Снейп сложил руки на груди, очевидно, не собираясь двигаться с места или подпускать ее, наглую, ближе чем на фут. Гермиона сдвинула брови к переносице и наигранно обиженно протянула: — А я вам свой синяк вылечить дала. Мне, знаете ли, тоже не особо хотелось. — Вы манипулятор и шантажист от Бога. — Училась у лучших. Качнув головой, Снейп помедлил, но все-таки поднялся на ноги и, повернувшись к ней спиной, принялся за пуговицы сюртука, а следом и рубашки. Гермиона призвала из сумочки шкатулку с зельями и бинтами и, усилив в камине огонь, придирчиво осмотрела ожог. Тот неплохо зарубцевался, но, как и предполагалось, за минувшие два дня его явно ни разу не обрабатывали. Более того, пересекаясь с застарелыми шрамами, что покрывали спину, он ощутимо сковывал движения. — Поднимите, пожалуйста, правую руку как можно выше. — Она чуть отстранилась, внимательно следя за тем, как перекатываются под бледной кожей мышцы. Рука остановилась на уровне плеча. — Дальше? — Дальше не могу, — раздраженно выплюнул Снейп, и Гермиона невольно усмехнулась, не впервые задаваясь вопросом, как можно быть таким упрямым бараном. — Так оставлять нельзя. — Подойдя вплотную, она провела кончиками пальцев по нескольким отметинам рядом со свежей, розовой линией недавнего пореза. — Правда, я не уверена, что одна Противоожоговая мазь здесь справится. Боюсь, придется убрать и другие рубцы. Снейп резко отшатнулся от ее рук. — Нет. — Почему? — нахмурилась она, однако сокращать дистанцию и, уж тем более, вновь касаться его спины, не стала. Тут между висков внезапно щелкнуло, и, понизив голос, Гермиона спросила: — Чтобы помнить, да? Не разворачиваясь, Снейп уперся руками в талию и свел лопатки. Она мгновенно отодвинулась назад и потупилась, догадываясь, насколько ему сейчас не по себе. Ну вот кто тебя за язык тянул, Грейнджер? — Помнится, вы утверждали, что умеете не лезть, когда вас попросят. Быстро же вы растеряли этот ценный навык, — раздражение в низком голосе опасно граничило с тем ядовитым, жестоким нечто, что едва не сломило ее позапрошлой ночью. Гермиона закусила губу, еле сдерживая ответную колкость о том, что ее, собственно, никто ни о чем не просил, и так спокойно, как могла, проговорила: — Вы ведь понимаете, что это может стоить вам жизни? Вы правша. Малоподвижность делает вас уязвимым. — И несмело подступив к нему поближе, предложила: — Я начну с ожога. Если не выйдет, постараюсь сохранить как можно больше. Думаю, достаточно будет избавиться от части, а не ото всех. Снейп молчал долго, несколько минут. А затем слегка сгорбился, рвано выдохнул и откинул голову назад. Сдался. — Делайте что должно. Теперь звучал он настолько устало, что возникло отчетливое желание положить ладонь ему на плечо или и вовсе обнять. Но такая откровенная фамильярность вряд ли пришлась бы Снейпу по душе, и, напоминая себе о важности разделявших их границ, Гермиона вывернула запястье с часами, после чего пробежалась по шрамам изучающим взглядом. — В один заход я вряд ли справлюсь, да и до рассвета осталось недолго. Давайте сегодня попробуем Противоожоговой, а завтра посмотрим, действует ли. Что скажете? — Хорошо, — отозвался Снейп безучастно. Словно речь шла о чем-то бесконечно скучном и нудном, вроде домашних эссе первокурсников-пуффендуйцев. — Мне сесть? — Нет, и так нормально. — Гермиона открутила крышку склянки с мазью, пытаясь не думать о том, сколько памяти скрывается за следами, что ей вероятно предстояло уничтожить. Тщательно смазав рубец, она вытерла пальцы куском бинта и, решив подарить Снейпу хоть немного личного пространства, которое сама же так нахально украла, отошла к окну. Маяк по-прежнему был окутан густой темнотой, зато свист ветра практически утих, да и море шумело размеренно. Пока еще не сонно, но больше не дико. Буря миновала. — Мисс Грейнджер? — Снейп неслышно подошел к ней со спины и, застегивая рубашку, остановился по другую сторону подоконника. — Спасибо. — Пожалуйста, — улыбнулась Гермиона. — Вам спасибо. Удивлять его определенно начинало входить у нее в привычку. — Мне-то за что? — озадаченно поинтересовался он. — За то, что сдержались. — Да. Было нелегко, — хмыкнул Снейп. — Верю. — Вытянув шею, Гермиона заглянула в черное зеркало водной глади. Та перекатывалась тяжелыми волнами. Но уже не девятым валом. — Нам пора. Дождь почти прекратился. Придете завтра? Снейп молча кивнул и отправился к дивану за своим сюртуком и мантией. На этот раз они покинули маяк вместе. Лунный свет несмело пробивался сквозь плотную вату облаков, и, посмотрев в сторону побережья, Гермиона тихонько усмехнулась. Но спутник ее отличался идеальным слухом. — Что вас так развеселило? — Да ничего. Просто пристань все-таки устояла. Переведя глаза с нее на заметно покосившийся, но целый причал, Снейп улыбнулся краешком губ и мягко качнул головой. — Идите, мисс Грейнджер. Хочу удостовериться, что вы аппарируете, не предпринимая повторных попыток утопиться. Гермиона хихикнула. — И вам спокойной ночи, профессор! — Поднявшись на разбухшие от влаги доски, она с сухим хлопком переместилась в лагерь. Бухта бурю пережила. Зевая, Гермиона погасила в палатке лампы, которые оставила ночью и, осушив флакон Умиротворяющего бальзама, на цыпочках проскользнула в спальню. Там, стянув свитер, принялась за джинсы, как вдруг Гарри, которого за сбившимся в кучу одеялом видно не было, что-то пробурчал. Вроде бы ничего страшного. Многие говорят во сне. Но от звука его голоса Гермиона так и застыла, ухватившись за бегунок молнии. А потом медленно повернулась к соседней кровати. Пару секунд было тихо, и, списав услышанное на свою бурную фантазию, она было успокоилась, но тут из-под скомканного постельного белья вновь раздалось невнятное бормотание. В два шага оказавшись рядом, Гермиона, стараясь Гарри не разбудить, осторожно сдвинула покрывало в сторону. Он лежал на спине. Приоткрыв рот и чуть посапывая. Белки неплотно закрытых зеленых глаз быстро бегали под веками. Фаза быстрого сна. Все в порядке. Однако стоило ей приложить к его лбу ладонь, как Гарри дернулся и, отворачиваясь к стене, выдохнул: — Ааал… Ия… — Что? Гермиона наклонилась вплотную, но свистящий шепот успел уже смениться размеренным дыханием крепко спящего человека. Она провела у его постели не меньше пятнадцати минут, но он не проронил больше ни слова. И когда сама начала клевать носом, нехотя перебралась на свою кровать. Ей снова ничего не снилось.
