Маяк

      Теплые, шершавые пальцы бережно коснулись спины, поправляя одеяло. Едва ощутимо пригладили непослушные волосы. Но стоило лишь инстинктивно податься им навстречу, тут же исчезли.       — Отдыхайте, маленькая мисс. Отдыхайте. Ильви только укутала маленькую мисс. Чтобы маленькая мисс не мерзла.       Тихий, мягкий голос, почти шепот. Искренний и заботливый, но не тот. Не тот, под звук которого она засыпала вчера. Который говорил ей, что бояться нечего. Что кошмары остались позади. Что страшно больше не будет.       Да и ладони, что она в полудреме приняла за те самые, теми не были.       Тонкие и легкие, мозолистые от усердной работы, а не широкие и тяжелые, ставшие за последние недели если не родными, то близкими.       Подслеповато щурясь от яркого июньского солнца, Гермиона перекатилась с живота на бок. Отбросила со лба кудряшку, нехотя разлепила веки и встретилась взглядом с широко распахнутыми глазами-блюдцами.       — Доброе утро, маленькая мисс.       — Здравствуй, Ильви. — Вяло, сонно проморгавшись, она зевнула, привычно подняла запястье с часами к лицу и подскочила так резко, будто ее ужалил в ногу разъяренный соплохвост. — Вот черт! Черт, черт, черт… Какое утро, обед уже!       — Маленькая мисс проголодалась? — поняв услышанное по-своему, мгновенно оживилась домовиха. — Это хорошо. Ильви подготовилась. Ильви сварила перловый суп, а еще…       — Да я не о том! Поздно, мне давно пора… — Гермиона привстала, покрывало, державшееся на одном честном слове, закономерно сползло, а сама она наконец сообразила, что так и осталась в том, в чем забралась к Северусу под бок прошлой ночью. То есть ни в чем. — Ой…       И резко осев обратно, натянула одеяло по подбородок.       Эльфийка ни смущенного вздоха, ни румяных девичьих щек не заметила. Только деловито кивнула и щелчком пальцев призвала аккуратно сложенную стопку вещей с веселым проблеском голубого нижнего белья.       Белья, которое Гермиона вчера так до пьяного смело отбросила куда-то в сторону.       — Ильви все почистила и погладила, пока маленькая мисс отдыхала. Маленькой мисс помочь собраться?       — Н-нет. Не надо. Спасибо, я справлюсь, — пробормотала она, выхватив из тонких ручек одежду и окончательно краснея до глубокого алого цвета. — Ты не могла бы отвернуться? Пожалуйста.       Вздернутые кверху уши слабо трепыхнулись, но сама домовиха, не задавая вопросов, крутанулась на пятках и встала лицом к камину. Гермиона же, торопливо накинув посвежевшие, пахнущие чем-то приятно-цветочным джинсы с кофтой, потянулась к диванному столику за своей сумочкой.       И замерла.       А пальцы ее застыли в паре дюймов от расшитой бисером ткани.       Мгновенно забыв о том, почему вскочила и куда вообще спешила, не думая ни о тех, кто остался в лагере, ни о дожидавшейся дальнейших распоряжений Ильви, она уставилась на резную палочку из виноградной лозы, что безнадежно запуталась в сети из потертых кожаных ремешков.       Вчерашний сон всплыл в памяти мазками масляных красок. Но не яркими, радужными, а двухцветными.       Слепящая изумрудная вспышка и глаза.       Ледяные зеленые и пустые черные.       И эта самая палочка.       Ее палочка. В ее ладони.       Вздрогнув, Гермиона резко отдернула руку. Как от огня.       Нет. От адского пламени.       Прикасаться к древку желания не было. Совсем. От одной лишь мысли о том, чтобы дотронуться до гладкой рукоятки и снова почувствовать волну магии, что, обращаясь чарами, покидает ее, по спине пробежал липкий холодок.       Не отрываясь от той, что верой и правдой служила ей семь лет, Гермиона заговорила тихо, почти не слыша собственных слов:       — Ильви, возьми, пожалуйста, мою палочку.       — Да, маленькая мисс. — Подняв резное древко бережно, будто драгоценность, эльфийка настороженно покосилась на свою новоиспеченную хозяйку. — Есть ли у маленькой мисс еще поручения?       — Нет. Мы можем… — И вновь осеклась на полуслове.       Правда, на этот раз вовсе не от смущения.       При взгляде на заметно более послушного, чем ранее, так искренне жаждущего угодить домовика в голову вдруг пришла столь очевидная и до банального простая мысль, что Гермиона еле поборола порыв хлопнуть себя по лбу.       После возвращения из Албании минули недели, но Северус с их связью так и не разобрался. Догадки у него, разумеется, были, однако, судя по тому, как неохотно он ими делился, подтверждения ему найти не удалось.       У нее же не было и догадок.       А теперь она оказалась связана не только с ним одним, но еще и с замком.       Причину этих перемен Снейп тоже не выяснил. Не смог. Не успел.       Книги, которые он спрашивал, молчали.       Но ведь оставались те, кто был един со школой и ранее. Кто всегда был его частью.       Хогвартс знал.       Возможно, знали и они?       Подавшись вперед, Гермиона опустилась перед эльфийкой на корточки. Мимолетно подмечая, что ее, в отличие от людей, не чувствует.       — Ильви, можно задать тебе вопрос?       Домовиха уставилась на нее настолько ошарашенно, что стало ясно — подобную просьбу она слышит впервые. Промолчав пару секунд, но поняв, что от нее действительно ждут ответа, она будто бы сжалась и немного неуверенно, почти робко кивнула:       — Да, маленькая мисс.       — Ты знаешь, почему Хогвартс меня слушается?       Тихий вздох облегчения, и поникшие было уши опять вскинулись торчком, а черные зрачки загорелись яркими, довольными искорками.       Гермиона хмыкнула.       А кое-кто, оказывается, та еще дворцовая сплетница.       — Ильви знает, маленькая мисс. Ильви все знает. — Оглядевшись по сторонам, словно были они не вдвоем на заброшенном, крошечном островке, а посреди шумной, любопытной толпы, она заговорщицки зашептала: — Это магия, маленькая мисс. Да-да, магия. Волшебники считают, что замок подчиняется директору, но это не так. Он служит магии, не магу. А у маленькой мисс и господина одна магия на двоих. Очень-очень сильная магия. Очень. Ильви никогда такой не видела. Даже у пожилого господина директора.       — Одна на двоих… — осев на пол, растерянно повторила Гермиона.       Вроде бы ничего неожиданного домовиха ей пока не открыла. Существование связи им со Снейпом было не в новинку, а связь то была или полное единение не так уж и важно.       Но что-то не сходилось, пазл не складывался, и в голове привычно завертелись шестеренки, услужливо подкидывая одно за другим воспоминания. Дни после Албании здесь, на маяке, ее вынужденный визит в директорский кабинет с отравленным, едва живым Северусом. Ведь тогда эльфийка слушалась ее не так безоговорочно. Да и сам Хогвартс не откликнулся.       А значит, с тех пор что-то изменилось.       Понять бы еще, что.       — Но… но как? — судорожно пытаясь уловить за пушистый хвост то, что упустила, пробормотала Гермиона. — Когда? При прошлой встрече ты не называла меня хозяйкой. Тогда наша с профессором Снейпом магия не была… общей?       — Нет, нет. — Ильви повела подбородком от плеча к плечу. — Тогда обряд не был закреплен.       — Обряд? Что за обряд?       — Старинный, давний. — Тощая, щуплая, она до забавного важно приосанилась. Явно гордясь тем, что ведала нечто тайное, от других скрытое. — Волшебники о нем не знают, не помнят, а эльфы знают. Да-да, эльфы многое знают. Очень-очень многое…       — Ильви… — мягко поторопила ее Гермиона.       — Да, маленькая мисс. Простите, маленькая мисс. — Снова сжавшись, домовиха с неописуемым сожалением глянула на потемневшую от сажи каминную решетку. Подумав, наверное, что та крайне удачно подошла бы для поджарки пальцев. Но, помня о вчерашнем наказе, смиренно выдохнула: — Долг жизни, маленькая мисс.       — Долг жизни? — непонимающе нахмурилась Гермиона. То, что ее прыжок из Словении в Дорсет свой магический след оставил, стало ясно давно. Однако навязываться Северусу не хотелось никогда, и, едва очнувшись, она этот поводок оборвала. Правильно. Вслух. Так, как учили книги. — Я ведь его отпустила. Долг. Мне он был не нужен. Да и не может дело быть лишь в нем. Эти чары изучены вдоль и поперек, я читала…       Ильви так рьяно затрясла головой, что уши-паруса, звонко хлопая по бледным щекам, разукрасили их неровным румянцем.       — Не обычный, маленькая мисс. Жертвенный. Жертвенный долг жизни, повязанный на жертвенный долг жизни. Истинная связь, закрепленная самым древним образом. Это редко. Очень-очень редко, — благоговейно пролепетала она, а заметив, как карие глаза в удивлении распахнулись еще шире, терпеливо, но почему-то шепотом пояснила: — Господин спас маленькой мисс жизнь ценою своей. А маленькая мисс готова была умереть ради него.       Гермиона совсем растерялась.       — Возможно, ты и права насчет долга жизни, но вот в остальном вряд ли. Мы с профессором Снейпом не проводили обряда и не давали никаких клятв. Невозможно закрепить что-то, этого даже не осознавая.       — Маленькая мисс и господин дали клятву, — возразила Ильви. — Но не словами.       — Не словами? А… — В мыслях вдруг что-то щелкнуло, и недостающий кусочек мозаики встал, наконец, на место, открывая четкую, цветастую картинку. Простую и одновременно совершенно невероятную. На добрую минуту лишившись дара речи, Гермиона откинулась назад, упираясь лопатками о диван. — Ох, Мерлин…       То, что ее жертвой стала аппарация, было очевидно, а раз связь их обнаружилась после Албании, то жертва Северуса, вне всякого сомнения, случилась ранее.       Вот только когда именно? За эти месяцы он спасал ее не единожды.       Королевский лес Дин, побег от Лавгуда, пристань, проклятый дождь в горных лесах, встреча с Темным Лордом…       Гринготтс.       Очередной щелчок, и еще один вопрос получил свой ответ.       Да. С того дня все и началось.       Она ослушалась. Отправилась за Снейпом в глубокие подземелья, где он заслонил ее от проклятия Лестрейнджа. Закрыл своей спиной, не зная, что то были за чары, зато зная наверняка, что защититься сам уже не успеет.       Понимание, что он, не раздумывая, решился на подобный шаг ради нее, тогда ему абсолютно чужой, заставило тяжелое нечто внутри, под ребрами, шевельнуться. Так схожее с тем, что засело под солнечным сплетением после встречи с Долоховым, оно неприятно, неуютно шаркнуло тусклой змеиной чешуей по сердцу.       Схожее. Но не то самое.       Теперь оно не вредило, не делало больно, не мучило. Не давило и не душило, через силу заставляя почувствовать. Лишь направляло да указывало верный путь. Помогало нащупать нечто важное.       Жизненно важное.       Но Гермиона его слушать не стала.       Решив, что причины их с Северусом былых поступков к связи отношения не имеют.       В отличие от того, чем эта связь была закреплена.       Отметая несвоевременные мысли в сторону, она отчетливо вспомнила, как кольнула кончики пальцев магия замка. Как ринулась по венам и артериям, наполняя собой каждую клеточку ее тела. Как видимые ей одной искры сверкнули на завитках высоких кованых ворот.       Позапрошлой ночью. На следующий день после их первой ночи.       Их ночь.       Она и стала той невысказанной клятвой.       «— Жертвенный долг жизни, повязанный на жертвенный долг жизни. Истинная связь, закрепленная самым древним образом».       Они слились воедино. Сперва, признав жертвы, соединилась их магия, а затем, приняв друг друга, он и она.       Так просто. Все было так просто.       Последний сухой щелчок последней части пазла.       Казалось бы, можно выдохнуть, ведь одной действительно важной загадкой стало меньше. Но, вместо облегчения, внутри всколыхнулось нечто совсем иное. Слова, брошенные Северусом здесь, в этой комнате, много недель назад, услужливо всплыли в памяти, а сама Гермиона вдруг ощутила, как ледяная, колючая волна окатила ее спину вдоль позвоночника.       «— В большинстве случаев подобное единение нерушимо. Не только на магическом, но и на физическом уровне. А это означает, что если…       — Умрет один, то умрет и второй?       — Да».       — Это опасно? — Она резко дернулась, ухватив домовиху за предплечье, чем не на шутку ее напугала. — Это может навредить ему? Профессору Снейпу? Случись что со мной, он пострадает тоже?       Ильви собралась быстро. Едва успев отскочить назад, она снова подобралась ближе и, подоткнув наволочку под колени, уселась напротив.       — Нет, маленькая мисс, — проговорила как-то иначе, себе совершенно несвойственно. Не гордо и не сбивчиво, а размеренно, поучительно. Успокаивающе. — Истинная связь не в тягость, она во благо. Что-то взять или отдать можно лишь добровольно. Если маленькая мисс не захочет брать ничего у господина, то он не сможет отдать, даже если очень-очень пожелает.       — Хорошо… это хорошо…       — Это чудо, маленькая мисс. — Тонкие пальчики скользнули по девичьей руке, поглаживая. — Чудо. Эльфы не видели такого много-много веков.       Эльфы.       Плакса Миртл.       Хогвартс.       — Мерлин… — Гермиона вскинула ладони к лицу. Откровенно запоздало понимая, что об их с Северусом связи известно отныне не одной только Ильви. — Домовики… Привидения… Вся школа… Все… Вдруг кто-то выдаст его Темному Лорду? Или Кэрроу? Или…       Решив сперва, что чем-то госпожу расстроила, эльфийка сжалась крошечным виноватым комочком и косо глянула на каминную решетку. Однако, разобрав смысл сбивчивого, перепуганного бормотания, вновь уверенно расправила плечи.       — Замок никогда не предаст своих хозяев, маленькая мисс. — Белесые брови хмуро сошлись к переносице. — Никогда. Он умный. Он понимает больше, чем люди.       — Ему точно ничего не угрожает? — наплевав на то, как по-детски звучит, жалобно спросила Гермиона. — Профессору Снейпу?       — Господину угрожает многое, маленькая мисс. Но не вы. Вы не сделаете ему плохо. Ильви точно знает. Да-да. Ильви знает. — И для пущей уверенности кивнула. Трижды.       А Гермиона, шумно, облегченно выдохнув, откинулась затылком на диван и устало прикрыла веки. Безуспешно пытаясь унять зашедшееся приступом животной паники сердце.       — Маленькая мисс? — Теплая ладошка легла поверх ее, холодной. — Ильви может что-то сделать для маленькой мисс? Суп? Или уложить?       И то и то звучало привлекательно. Последнее особенно.       Уходить со спокойного, надежного маяка не было ни малейшего желания, и в голове промелькнула донельзя малодушная, но одновременно безумно притягательная мысль, а не остаться ли им обеим здесь. До вечера. Пока не вернется Северус.       Выпить кофе, съесть пару пирожных.       Но затем Гермиона подумала о Джинни. О том, как та плакала прошлой ночью, крепко-крепко, до треска в ребрах обнимая ее на прощание. И о Минерве с теплой чашкой свежего мятного чая.       — Нет. — Потерев глаза, в которые будто бы насыпали фунт, не меньше, песка, она поднялась на ноги. — Спасибо, но нам давно пора в лагерь. Идем.       — Как маленькой мисс будет угодно.       В бухту они аппарировали как обычно, с пристани.       Домовика Гермиона решила пока не отпускать. То ли сохраняя пути к отступлению, то ли на случай, если остальным понадобится что-то из замка.       Впрочем, кого она обманывала.       Сбежать обратно на каменистый островок захотелось, едва услышав знакомый шорох гальки да шелест волн.       С каких пор ты стала такой трусихой, Грейнджер?       Соберись.       — Легко сказать… — хмуро пробормотала она себе под нос.       Рассматривая четкую линию горизонта, Гермиона простояла у кромки воды не меньше четверти часа. Стараясь упорядочить путаницу, что царила внутри. Готовясь к тому, как все то, что ощущают остальные, тяжелым грузом свалится и на ее плечи. К неудобным вопросам, давящей неловкости и, конечно же, к ссорам.       Выстраивая не самые надежные, почти хлипкие щиты.       Такие, на какие еще была способна без палочки.       А затем, набрав в грудь побольше воздуха, направилась к палатке и схватилась за плотную парусиновую ткань.       В гостиной никого не оказалось, но не успел полог захлопнуться у нее за спиной, как из кухни выглянула заметно посвежевшая Джинни.       — Ой, как хорошо, что ты вернулась! — вытирая сырые по локоть руки полотенцем, улыбнулась она. — Мы как раз обедать собирались. Будешь?       — Гермиона вернулась? — Следующим в гостиную выскочил Гарри. Привычно растрепанный и с пятном чего-то красного на старой серой футболке. — Привет.       Он шагнул было навстречу, но вспомнив, видимо, как она отшатнулась от него вчера, неловко покачнулся и замер.       — Привет, — повторил он, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Мы тут… Ну, как мы… Не мы, а они… В смысле профессор и… Я это, помогал, хотя, наверное, больше мешал…       Джинни закатила глаза.       — Я переведу на человеческий. Гарри пытался сказать, что мы втроем варили макароны, но он все мешался и в итоге обляпался. Не зря мама говорит, что мужчины и готовка — вещи несочетаемые.       — Я бы поспорила… — ошарашенно пробормотала Гермиона.       Там, снаружи, не решаясь зайти внутрь, она не столько собиралась с силами, сколько боялась. Боялась презрения лучшего друга, даже после открытого ей ночью Северусом. Боялась жалости Минервы и боли Джинни. Того, что все они будут смотреть на нее волком. Или просто не смотреть. Боялась напряженной, подобно натянутой до предела гитарной струне, тишины.       Но вместе с тем была к этому всему готова.       А вот к нормальному, пусть и не лишенному толики неловкости разговору готова не была. И сейчас закономерно растерялась.       Джинни же будто и не смущалась вовсе. Только любопытно сощурилась.       — Поспорила? Неужели Снейп умеет готовить?       — Профессор Снейп, — поправил ее Гарри, чем окончательно Гермиону добил. И глянув на нее, опешившую, уже чуть более уверенно добавил: — Идем к нам? Ты ведь наверняка проголодалась?       — Маленькая мисс не завтракала, — пискнул из-за спины тонкий голосок. — Маленькой мисс пора покушать.       А потом крошечная ладошка абсолютно наглым образом пихнула ее в поясницу.       — Ладно, я… — И осеклась, увидев, как из кухни, на ходу снимая фартук, появилась МакГонагалл.       Минерва МакГонагалл. С аккуратно собранными в строгий высокий пучок волосами, в длинном, до пола, старомодном платье.       И в фартуке.       Разумеется, клетчатом.       Возникло отчетливое желание себя ущипнуть, что Гермиона и сделала, тут же тихо ойкнув от жгучей боли в ямке локтя.       Ничего не изменилось. Никто не исчез. Лишь три пары глаз продолжали выжидающе ее рассматривать, и она, коротко кивнув, шагнула к обеденному столу.       — У маленькой мисс будут поручения для Ильви?       — А? — О домовике она забыла напрочь. Немного виновато на нее оглянувшись, Гермиона вернулась к своим соседям по палатке. — Вам нужно что-нибудь? Из замка?       — Нет. Спасибо, мисс Грейнджер, — ответила МакГонагалл. — Северус вчера обо всем позаботился.       — Да, точно… Ильви, ты можешь идти. Спасибо.       — Слушаюсь, маленькая мисс. — Бережно положив волшебную палочку с кобурой на диванный столик, эльфийка согнулась в три погибели и с тихим хлопком исчезла.       А Гермиона, теряясь все больше, побрела на кухню.       Внутри была полнейшая путаница. Замешательство, волнение, нерешительность, беспокойство.       То ли свое, то ли чужое. Непонятно.       Но все какое-то теплое. Родное. И ни капли не тяжелое.       Поставив перед ней тарелку с горой макарон в каком-то красном соусе и кружку тыквенного сока, Минерва села слева, во главе стола. Остальные, подхватив вилки, устроились напротив и взялись было за еду, но, когда Гермиона потянулась, собирая вездесущие и жутко мешавшие сейчас кудряшки в хвост, Гарри вдруг громко раскашлялся. А затем как-то сипло выдавил:       — Всегда подозревал, что Сней… профессор Снейп вампир.       Гермиона так и замерла с поднятыми руками, а Джинни, переведя глаза с одного на другую, добела закусила губу.       — Ты как себя чувствуешь? — делано невинно поинтересовалась она. — Выспалась? Или не успела?       Минерва поперхнулась соком и, как-то по-девичьи смущенно покраснев, поправила глухую горловину своего платья.       — Мисс Грейнджер, ваша шея…       — Что такое? — Отпустив волосы, Гермиона скользнула пальцами по позвонкам, чем вызвала у Гарри очередной приступ то ли хохота, то ли кашля. — Мерлин, да что?       — Лучше сходи к зеркалу, сама посмотри, — хихикнула Джинни. — А то нам так просто не объяснить.       Обведя всех троих, внезапно притихших, непонимающим взглядом, Гермиона молча отодвинула стул и прошла в ванную, где, уже закрывая за собой дверь, услышала зашелестевший палой листвой торопливый шепот:       — Я не перегнул? Вдруг она…       — Нет. Снейп сказал не осторожничать. Ее надо растормошить…       — Надеюсь…       — Мисс Уизли, возможно, нам стоит…       Растормошить. Чтобы захотелось почувствовать.       Думая о вчерашних словах Джинни и Северуса, Гермиона медленно шагнула к зеркалу. Откинула за спину волосы.       И в один миг залилась краской по макушку.       Ни смешки друзей, ни румянец МакГонагалл больше не казались ей странными.       Да она сама готова была провалиться сквозь землю.       Из широкого ворота толстовки по горлу поднималась цепочка неровных, мелких, лиловых пятнышек. Похожими давным-давно, на шестом, хвасталась перед ней в спальне девочек Лаванда.       — Вот черт…       — Можно? — Следом за стуком по косяку, не дожидаясь разрешения, в комнату проскользнула Джинни. — Извини, я у тебя в сумке порылась. В лекарствах. И нашла то, что поможет, — она протянула небольшую баночку. — Если, конечно, не хочешь оставить. На память.       — Пожалуй, обойдусь.       — Как знаешь. — Чуть наклонив голову вперед, она присвистнула. — С ума сойти. Мне таких даже Дин не оставлял. А он был тот еще любитель… Ну, ты понимаешь… — и снова хихикнула.       Гермиона настороженно покосилась на нее, такую неожиданно смешливую. Будто бы прежнюю. Пытаясь понять, наигранное ли это веселье и что за ним кроется из настоящего, искреннего. Но от Джинни буквально веяло чем-то ярким, приторно-радостным, напрочь гасившим остальное.       Веяло сильно. Норовя плеснуть через край.       Смерть Рона ранила их всех. Гермиону вбила в ступор, а у Гарри вызвала беспричинную, черную злость. Джинни же глушила свежую боль светом.       Каждый переживает горе по-своему.       — Северус не специально. Наверняка и не заметил… — Вытянув шею, она, вспоминая вчерашнюю ночь и то, как приятно жгло кожу под каждым его поцелуем, не без любопытства ощупала отметины пальцами. Ей подобное было в новинку. — Если бы заметил, искупал бы меня в этой чертовой мази целиком.       — Подумаешь, увлекся, с кем не бывает. — Очередной смешок. — Скажи, а вы уже…       — Мерлин, Джин! — ахнула Гермиона. Обсуждать нечто настолько личное вот так, на пороге ванной, с Гарри и Минервой за тонкой стенкой палатки, не хотелось совсем.       — Перебор? — Та вскинула вверх ладони и, извиняясь, отступила назад. — Поняла, ухожу.       Прикусив язык, но не переставая многозначительно улыбаться, она мышкой выскочила за дверь. А Гермиона, быстро избавившись от синяков, но не от стыдливого румянца, сполоснула лицо холодной водой и вернулась к столу, где, больше не смотря по сторонам, уткнулась носом в тарелку.       Однако пообедать ей так и не удалось.       Услышав тихое, нетерпеливое покашливание, она подняла голову и увидела, что Гарри, открыв рот, нацепил себе на клыки две измазанные томатным соусом макаронины.       — Вампил. — Получилось неразборчиво, картаво.       МакГонагалл молча прикрыла веки и крепко сжала переносицу, а вот Джинни, наоборот, шумно вздохнув, вдруг отвесила ему легкую затрещину.       — Мерлин! Растормошить, а не вести себя как клоун!       Не ожидавший такого подлого предательства Гарри качнулся вперед, и одна из макаронин, слетев с зуба, влажным шлепком приземлилась посредине стола.       На секунду стало тихо, как в классе по зельям, а затем Гермиона, рывком вскинув ладони к горящему огнем лицу, расхохоталась в голос. Чувствуя, что от этого звонкого звука сухой пылью рушатся внутри последние, самые надежные стены.       Хорошее-плохое-хорошее.       Северус оказался прав во всем.       И тут же живым подтверждением этой его догадки под привычно холодными пальцами теплом заструились соленые дорожки. Насквозь пропитывая ворот кофты и догола смывая следы двух минувших дней.       Уничтожая то, что еще оставалось от клеток да щитов.       Кто бы мог подумать, что слезы могут приносить такое облегчение.       Не переставая смеяться, она медленно отвела руку и проследила за прозрачной капелькой, что проворно сбежала по линии жизни ко внутренней стороне запястья.       — Гермиона! — Гарри ее веселья явно не разделял. Он подскочил так резко, что его стул, потанцевав на задних ножках, с глухим стуком завалился назад. — Прости, пожалуйста, прости, я…       — Все нормально, я в порядке. Так и должно быть… — Всхлипнув, она поднялась следом, но, когда он шагнул ближе, мгновенно отступила назад. Его то ли страх, то ли беспокойство давили слишком сильно. Душили. — Я… я выйду на пару минут… Обедайте без меня.       Упорно не смотря на остальных, встревоженных не меньше, не отрываясь от соленой и такой важной, долгожданной влаги на коже, она попятилась прочь. К морю.       Тоже соленому.       Полог хлопнул на ветру, а ноги сами довели к кромке воды, где она, неспешно осев на разогретую летним солнцем гальку, хрипло, глубоко втянула в легкие воздух. Свободно расправляя грудь, в которой еще недавно сидело то, тяжелое. Чувствуя, как где-то глубоко под ребрами до острого болит от того, что совершила.       Но ведь так и должно было быть.       Так было правильно.       Прятаться или притворяться больше не хотелось. Во всяком случае, от самой себя.       И уткнувшись лбом в сложенные замком ладони, Гермиона выдохнула все подчистую.       Радуясь тому, что чувствует, как щиплют глаза и обжигают щеки собственные слезы. Как саднит от плача пересохшее горло.       Поселившуюся внутри теперь уже, наверное, навеки пустоту она чувствовала тоже.       Как и чужие шаги под звук тихого шороха гальки.       — Гермиона?       Прийти в себя она не успела. Не успела поставить щиты, как велел ей Северус. Водопадом выплескивая то, что скрывала от всех, включая себя, она оставила дверь открытой настежь. А Гарри в нее вошел.       С неподъемной, свинцовой виной. С растерянностью. С болью о свершившемся и со страхом о грядущем.       А еще с любовью.       Снейп был прав даже в этом. Гарри правда ее любил. Как умел. Иногда забывая, иногда злясь, иногда не понимая. Но искренне. Абсолютно искренне.       Как и все люди.       И когда все это свалилось сверху на нее, и без того слабую, Гермиона молча сжалась комочком. Но Гарри, вместо того чтобы уйти, сбежать, опустился рядом и неумело, зато крепко обхватил ее поверх ребер. Щекой прижимаясь к ее спине.       — Не плачь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Обещаю, я больше никогда не буду так шутить. Слова не скажу. Только, пожалуйста, пожалуйста, не плачь…       От того, что он решил, будто дело было лишь в его сегодняшней шутке, сделалось почему-то очень смешно.       И тоскливо.       — Гарри…       Вытерев глаза кулаком, она села, мягко, но настойчиво сбрасывая с себя его руки, а он, словно не зная, куда себя деть, поправил привычно покосившиеся очки. И именно этот родной, домашний какой-то жест заставил Гермиону осечься. А потом и напрочь забыть, что вообще собиралась сказать.       Он был совсем рядом, почти касаясь коленом ее бедра, и почувствовать, как бурлит в нем, вскидываясь обжигающими брызгами, вина вперемешку с жалостью, труда не составляло.       В нем кипело все то, что ощущать ей так не хотелось.       Хотелось как раньше.       Она снова всхлипнула, а он запустил пальцы в волосы, сильно и наверняка больно оттягивая черные пряди.       — Я такой идиот, Гермиона… Ты ведь всегда была рядом. Всегда. Знаешь, сегодня утром, когда Джинни сказала, что ты ушла ночью, я вдруг понял, что себя без тебя уже и не помню. Ты столько лет была моим другом. Лучшим другом. Даже больше, чем Рон… Я… я не говорю, что он был плохим, нет… Вы оба… И все же ты была на моей стороне, что бы ни случилось, а я… — он говорил и говорил, запинаясь, сбиваясь, но не останавливаясь. Говорил, пока в легких не закончился воздух. Но и потом, хрипло вздохнув, зашептал дальше: — Теперь я буду с тобой рядом. Обещаю. Если ты захочешь, если разрешишь, если сможешь простить мне мои вчерашние слова… Я все сделаю, обещаю…       Не в силах терпеть и его и свое, Гермиона спрятала лицо в ладонях, а он, больше не сомневаясь и не медля, опять ее обнял. А когда она, сдаваясь, обмякла, сжал еще сильнее.       — Гарри, мне так жаль… Мне так ужасно жаль… — Не сопротивляясь, не пытаясь поставить щиты, она позволила тому, что рвалось внутрь, войти и взять верх. — Я так долго тебе врала… Оставила одного…       — Эй, ты чего? — Отстранившись, он уставился на нее абсолютно ошалело. — Ты-то за что извиняешься?       Насухо вытерев сырым насквозь рукавом щеки, Гермиона не без труда выпрямилась. Ее начинало потряхивать, то ли от усталости, то ли от переизбытка всего, чего можно и нельзя.       Однако в голове было на удивление ясно. Как в погожий летний день.       Как-то отстраненно, трезво она понимала, что по-прежнему считает себя виноватой. Скользкая, безотчетная вина давила на нее вот уже полгода, и от груза этого хотелось избавиться. Хотелось невыносимо.       И теперь она могла, наконец, от него избавиться.       — Я прошу у тебя прощения за то, что лгала, — ответила Гермиона четко, без капли дрожи в голосе. — Мне это очень тяжело давалось. Я собиралась рассказать тебе все, в том числе и о нас с Северусом, как только это стало бы безопасно для него. Но еще я хочу, чтобы ты знал — на мой взгляд, ни одна правда не стоит человеческой жизни. Ни одна. Так что свое решение молчать я считаю правильным даже сейчас.       — Тебе не надо из…       — Я хочу извиниться, Гарри, — отрезала она. — Но не ради тебя, а ради себя. Можешь не принимать мои извинения, дело твое. Но мне это нужно.       — Хорошо. — Он растерялся совершенно. — Хорошо. Конечно. Я… я… прощаю…       — Спасибо.       Она кивнула и отвернулась к морю. Чувствуя, как на сердце становится легче.       Будто с него свалился еще один камень, что якорем тянул за собой ко дну долгие, долгие месяцы.       — Ты такая… — Разглядывая ее профиль, пробормотал Гарри. — Мерлин, да я и правда слепой идиот…       Чуть скосив на него глаза, Гермиона слабо улыбнулась.       — Слепой идиот? Где-то я уже это слышала…       — Твой… — Он поперхнулся и, кажется, покраснел. — Сней… профессор Снейп меня вчера так раз десять назвал, если не больше, так что я запомнил.       Она хмыкнула, а Гарри смущенно и как-то непривычно серьезно спросил:       — Он… он хорошо к тебе относится? Не… не грубит там и… ну… всякое?       — Всякое? — Гермиона удивленно вскинула брови. — Ты о чем?       — Ну… — Его и без того не особо обширный словарный запас подошел к концу в самый ответственный момент. — Твоя шея… Это… Ну…       Она едва не подавилась воздухом.       Ох, Гарри.       Милый, милый Гарри.       — Эм, нет… Я была совсем не против. Скорее наоборот.       Не уверенная, поймет ли он ее без более подробных разъяснений, Гермиона опасливо посмотрела на лучшего друга. Но заметив, как тот сперва открыл рот, потом закрыл, а затем, сложив губы трубочкой, выдохнул тихое «о», не сдержалась, завалилась спиной на гальку и расхохоталась от души.       — Мерлин… Прости, пожалуйста, прости, но это правда очень смешно…       Растерянно уставившись на нее сверху вниз, но поняв, что вставать она не собирается, Гарри устроился рядом. Не смеясь, но немного расслабляясь.       Ему тоже полегчало. Пусть пока и не столь ощутимо, как ей.       Они пролежали так, плечом к плечу, минут пять. Или десять. Точно Гермиона не знала. Знала только, что эти минуты ей было очень хорошо. Все еще грустно. И больно.       Но больше не пусто.       — Гермиона? — Он перекатился на бок, чтобы лучше ее видеть.       — Да? — Она разворачиваться не стала. Лишь удобно сцепила ладони на животе, беззаботно рассматривая рваную вату редких облаков.       — Как ты сегодня? Как твоя… мигрень?       — Нормально, но жутко хочется спать. — В подтверждение собственных слов она широко зевнула. — Зато ничего не болит. Зелье помогло.       — Снейп правда его специально для тебя сварил?       — Правда. Еще в Албании пообещал, а я и забыла. Не приняла всерьез. Для меня раньше никто ничего подобного не делал.       — А я даже не замечал, что у тебя мигрени… — Он откинулся обратно на лопатки и вслед за ней уставился в идеально ясное сегодня, ярко-голубое небо. — Голова ведь у всех иногда болит, подумаешь. Точно слепой идиот.       — Гарри…       — Не надо. — Не глядя в ее сторону, он шумно сглотнул и пробормотал тихо, неразборчиво. Непонятно, спрашивая ее или же самого себя: — Как так? Когда я стал к тебе настолько невнимательным?       Она помедлила пару секунд, а затем отрезала, как есть.       Посчитав, что лжи между ними было более чем достаточно.       — Ты всегда таким был.       Гарри вновь повернулся к ней.       — И ты осталась рядом? Почему? Неужели тебе не было обидно? Или неприятно?       — Разумеется, было… Раньше, наверное, не так сильно, но теперь, зная, каково это, когда тебя видят, когда о тебе заботятся… — Гермиона неопределенно повела плечом. — Впервые я заметила это на четвертом. После Святочного Бала. После того, как встретила Виктора. Он был хороший. Но потом случилось то, что случилось… Возвращение Темного Лорда, Амбридж, гибель Сириуса… Я понимала, что нас ждет и… Война — неподходящее время выяснять отношения. Да и все было не так плохо, как кажется сегодня. Я была счастлива с вами обоими. Действительно счастлива. И я очень вас люблю. Но твои слова на маяке сделали мне ужасно больно. Это было так… — Она запнулась. Не желая изворачиваться, но и догадываясь, что абсолютная правда их шаткий, хлипкий мир вряд ли укрепит. Скорее наоборот, разрушит в пух и прах без шанса на реставрацию. — Я не уверена, смогу ли объяснить, не обидев тебя.       — Пожалуйста, говори как есть.       Следя за тем, как солнце скрывается за плотным, напоминавшим белую цаплю облаком, Гермиона свела к переносице брови и, решившись, выдохнула:       — Сказанное тобою открыло мне, насколько вы с Северусом разные. Конечно, то, что вы не похожи, я знала и так, но… Он тебя на дух не переносит. Со школы ничего не изменилось. И ему не нравится, когда ты, по его мнению, чересчур близко. В самом начале мы из-за этого даже ругались, да и сейчас он нередко говорит гадости, но… Но он никогда не заставил бы меня выбирать между вами. Подозреваю, тому есть несколько причин, однако сути это не меняет. Ты же не то что поставил меня перед выбором, ты сделал его за меня. Решил, что я предала нас, а ведь я единственная, кто была рядом всегда. И всегда буду.       Гарри слушал ее внимательно, не перебивая. Не отводя глаз, хотя она в его сторону упорно не смотрела. А когда она замолчала, тихо, несмело спросил:       — Я смогу это исправить?       Она моргнула раз, другой. И кивнула:       — Если захочешь.       — Спасибо.       Он молча отвернулся к небу, но, когда спустя минуту тишины Гермиона попыталась подняться, цепко поймал ее за локоть.       — Пожалуйста, не уходи. Давай полежим или посидим здесь вдвоем? Как раньше.       — Давай. — Делая вид, что не заметила тонкой дорожки, что сбежала из уголка зеленого глаза к уху, она снова зевнула и, устроившись на теплой гальке, перевела взгляд к едва успевшему появиться из укрытия солнцу. Не выдержала, зажмурилась. А затем, вспомнив вдруг прошлую ночь, хмыкнула: — Только объясни мне сперва одну вещь.       — Какую?       — На кой черт ты разболтал Северусу о том, что наплел мне Долохов?       — Я не хотел… — беспомощно простонал Гарри. — Честно! Но твой Снейп бывает очень настойчив, знаешь ли. Я ему трижды сказал, что там слишком личное, на что он ответил, что раз информация эта хранится в моем дырявом, как решето, мозгу, то личного в ней осталось мало.       — Вы хоть вдвоем были?       Он качнул головой.       — Нет. С МакГонагалл.       — Чудесно, — процедила сквозь зубы Гермиона.       — Да я сам с удовольствием провалился бы сквозь землю. И это ты еще МакГонагалл не видела. Не думал, что она умеет так краснеть. От розового до бордового.       Прикрыв веки, Гермиона потерла костяшками пальцев виски. Ее больше не трясло, зато то, что она несколько минут назад приняла за легкую, закономерную после всего случившегося усталость, успело перерасти в какое-то почти неестественное бессилие.       — Гарри… Я что-то… — Она медленно, неловко села. — Прости, но, наверное, мне надо прилечь.       — Да, да, конечно. — Он разом переполошился. Будто не было ни слез, ни извинений, ни признаний. Вскочил на ноги и помог подняться ей. — Давай я тебя отведу. МакГонагалл сегодня утром трансфигурировала вторую кровать в большой спальне, Джинни ее займет, а ты в свою вернешься.       — Спасибо. — Крепко держась за его руку, Гермиона вяло побрела следом. — Не понимаю, что со мной. Ни с того, ни с сего…       — Снейп говорил, что ты будешь много спать первые дни. И чтобы мы на всякий случай давали тебе Умиротворяющий Бальзам. От кошмаров.       — Хорошо.       Пока она, пьяно покачиваясь, переодевалась в свою ночную футболку, Гарри сбегал за зельем в гостиную к Джинни и Минерве. А когда Гермиона, послушно осушив высокий бокал, забралась в постель, опустился рядом, на краешек.       — Ты не будешь против, если я с тобой посижу?       — Не буду. — Она снова зевнула. — Только я ведь все равно выключусь…       — Ничего. Отдыхай. — Он подтянул ноги и устроился поудобнее. — Я тебе не помешаю.       Угукнув, Гермиона свернулась клубочком под теплым одеялом.       Ей ничего не снилось.

***

      Когда она разлепила веки, сквозь тонкую шторку спальни уже вовсю пробивался солнечный свет, а зеленоватые стрелки на подаренных родителями часах показывали одиннадцать.       Она проспала немногим меньше суток.       Первой мыслю промелькнуло, что Гарри, спустя неполный год скитаний по лесам и болотам, научился наконец аккуратно заправлять кровать.       А второй, что Северус не пришел к ней вечером, как обещал.       В гостиной она застала одну Минерву. В крайнем кресле, с чашкой чая и книгой. Других видно не было.       — Доброе утро, мисс Грейнджер. — Отставив кружку в сторону, она поднялась ей навстречу. — Позавтракаете?       Аппетита, разумеется, не было. Зато жутко кружилась голова.       — Доброе утро. А где остальные? — Отвечать вопросом на вопрос было не в ее духе, но и понять, сможет ли удержать в себе хоть что-то, кроме воды, Гермиона пока не могла.       — Снаружи, у моря.       Медленно, по стеночке, Гермиона подошла к окну и отодвинула в сторону занавеску. Джинни, кутаясь в свой ужасно розовый халат, с ногами забралась на один из валунов, а Гарри, спрятав ладони в карманы джинсов, стоял чуть поодаль. Они вроде бы о чем-то говорили, но из палатки было не разобрать ни лиц, ни настроения.       — Как она? — Надежно опираясь о подоконник, Гермиона повернулась к МакГонагалл. — Джинни? Вчера она была такой веселой. Как раньше. Не ожидала, если честно.       — Я тоже, — хмурясь, кивнула Минерва. — Когда она очнулась, Северус был еще здесь. Спокойно выслушала все, что он рассказал, затем извинилась и заперлась в ванной. Мистер Поттер пытался до нее достучаться, но она ему не открыла. Спустя часа полтора вышла заплаканная, но собранная. О брате с тех пор не говорит.       — Как бы она не сделала хуже, пряча… — Гермиона вновь посмотрела на хрупкую фигурку у воды. — Иногда лучше вывалить разом, а не носить в себе. Я первые дни после гибели Рона почти не помню. Меня хватило только на то, чтобы его похоронить, а потом все как в тумане. Северус приходил, что-то спрашивал, чем-то поил… Остальное безнадежно спуталось.       — Возможно, ей нужно время, — задумчиво протянула МакГонагалл.       — Возможно. — Задернув шторку, Гермиона устало потерла лоб. Поведение Джинни ей не нравилось, но и как помочь она не знала. — Значит, подождем.       — Боюсь, ничего другого нам не остается.       На пару секунд стало тихо.       Задавать второй, волновавший ее не меньше вопрос было почему-то неловко, однако МакГонагалл, как ни странно, поняла все без слов:       — Северус был здесь вчера. Не хотел вас будить.       — Ясно… — Сделалось немного грустно. — Ладно, тогда я, пожалуй, в душ.       — После поедите?       Гермиона шумно выдохнула, а затем, непривычно трезво решив, что так продолжаться больше не может, кивнула.       — Я постараюсь. Но не уверена, что смогу. Мне не очень хорошо.       — Идите, умойтесь. А я пока приготовлю что-нибудь легкое и заварю свежий чай.       — Спасибо, — слабо улыбнулась Гермиона, получив мягкую, теплую улыбку в ответ. — Спасибо вам за все, профессор.       — Ах, — сдержанно отмахнулась Минерва. — Бросьте, право слово. Должен же быть от меня хоть какой-то прок.       Ответить на эти отозвавшиеся в груди почти что болезненной беспомощностью слова Гермиона не смогла и, качнув головой, молча отправилась в ванную.       В зеркало она не смотрела.       А потом, медленно, но зато успешно расправившись с заботливо приготовленным Минервой и, что оказалось особенно ценным, небольшим завтраком, с ногами забралась в свободное кресло.       Чувствуя, как неуклонно тяжелеют веки.       — Почитаете что-нибудь? — окликнула ее с кухни МакГонагалл.       — Нет, спасибо. Просто посижу.       Последним, что Гермиона увидела перед тем, как вновь задремать, была одинокая волшебная палочка на низком диванном столике.

***

      Разбудила ее теплая, чуть шершавая ладонь.       На этот раз та самая.       — Здравствуй. — Даже не открывая глаз, она знала, кто это. — Все-таки пришел?       — Пришел. Почему ты спишь в кресле?       — Без понятия. — Зевнув, Гермиона потянулась, разминая каменную шею. Потертый подлокотник оказался не лучшей подушкой. — Думала отдохнуть после завтрака и не заметила, как отключилась.       — После завтрака?       Северус недовольно отдернул рукав сюртука, открывая часы, а она лишь теперь заметила, что гостиная тонет в уютном полумраке.       — Мерлин, я что, провела здесь весь день? — Гермиона удивленно огляделась по сторонам. — И где остальные?       — На кухне. — Снейп помог ей устроиться поудобнее, а сам сел на край дивана. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально. Думаю, все вернулось, как ты и говорил. Хорошее-плохое-хорошее. У меня наконец вышло проплакаться, и я… — Она прислушалась к себе. — Да. Я в порядке. В полном. Только сплю так много…       — Это ожидаемо. Твоему разуму нужно освоиться. — Северус задумчиво смотрел на пустой столик перед собой. Почти пустой. Древко и кожаные ремешки были там, где оставила их вчера Ильви. — Почему твоя палочка здесь?       — А где ей еще быть? — Гермиона нервно поерзала, что незамеченным не осталось.       — У тебя на руке. В кобуре.       — Просто некому закрепить, — делано безразлично пожала плечами она. — Тебя ведь не было.       — Хорошо, закреплю сейчас.       Он наклонился было к столешнице, но Гермиона тут же резко дернулась вперед и вцепилась в жилистое запястье.       — Нет!       Вышло неожиданно громко, даже истерично. Она мгновенно захлопнула рот, Снейп осторожно высвободил ладонь, а с кухни так быстро, будто лишь ее крика и ждал, выскочил Гарри.       — Что случилось?       — Поттер, уйдите, — сузив глаза, прошипел Северус. — Помнится, вам велено было не лезть.       — Но…       — Гарри, все хорошо. — Гермиона оглянулась на него и слабо, натянуто улыбнулась. — Честно. Если что, я тебя обязательно позову. Ладно?       — Ладно, — проворчал он и недоверчиво посмотрев сперва на нее, а затем на угрюмого, как море в непогоду, Снейпа, добавил: — Я буду рядом.       — Кто бы сомневался, — процедил тот ему в спину.       Гарри на секунду замер, но потом, не оборачиваясь, скрылся на кухне.       — Я думала, ты теперь относишься к нему чуточку терпимее…       — Когда ты последний раз пользовалась магией, Гермиона? — Северус перебил ее на полуслове.       — Я… — Она запнулась, вспоминая. — Утром, после Хогвартса.       — Два дня назад, — подытожил он. — Патронус?       Она молча кивнула, а Снейп нахмурился.       — Почему с тех пор не колдовала?       — Ну… Ты же просил меня этого не делать, — несмело пробормотала она, не веря ни единому своему слову. — Мигрень, кровотечение…       — Я просил тебя не аппарировать, — отрезал он. — Легкие, несложные чары тебе не навредят, и ты это прекрасно знаешь. Более того, раньше ты меня в этом вопросе не особо слушалась. Что изменилось?       Действительно, что.       Запрокинув назад голову, она уставилась в потолок, и Северус, подвинувшись ближе, так, что разделяли их только два подлокотника, повторил:       — Почему ты не используешь магию? Почему попросила Ильви взять на маяке палочку, а не забрала ее сама?       — Вот ведь маленькая… — глотая последнее, грубое, неразборчиво пробурчала Гермиона.       — Теперь ты ее хозяйка, а эльфы иногда бывают заботливы до одержимости. Привыкай.       — Хозяйка… — задумчиво повторила она, будто бы пробуя слово на вкус. А потом, вспомнив вдруг вчерашний разговор с домовихой, как бы невзначай добавила: — Кстати, я выяснила, что стало причиной нашей с тобой связи.       — Как?       Черные брови изумленно взмыли вверх, и Гермиона, закусив губу, еле сдержала улыбку. Кажется, ей удалось уйти с тонкого льда. Пусть и лишь на время.       — Спросила Ильви. Читала я в детстве книгу, так вот там один старый и мудрый волшебник говорил, что даже самый маленький человек способен изменить ход будущего. А сильные мира сего нередко об этом забывают… Домовики же часть замка. Я подумала, они могут знать.       Снейп явно не верил своим ушам.       — Умно.       — Спасибо, — широко улыбнулась Гермиона, заискивающе наклонив к плечу голову. — Ну так что? Рассказать? Или в другой раз?       Он чуть вытянул шею, вглядываясь в тени и свет на кухне. Помедлил, отправил для надежности Муффлиато и только затем кивнул.       — Расскажи.       — Долг жизни…       Разочарованно поморщившись, Северус, мгновенно теряя интерес, откинулся на спинку дивана, а Гермиона, наоборот, дернулась вперед.       — Подожди! Да, сперва я тоже удивилась, как-никак магия эта изучена вдоль и поперек. Однако, все и правда началось с долга жизни, но не обычного, а жертвенного. Ты готов был погибнуть ради меня, а я ради тебя. Моей жертвой наверняка была аппарация из Словении, а твоей… думаю, твоей стало случившееся в Гринготтсе.       Теперь Снейп слушал внимательно, и она продолжила:       — Так возникла связь. А после, если верить Ильви, мы закрепили ее обрядом. Клятвой объединили две магии, твою и мою, в одну.       — Обрядом? — нахмурился Снейп. — Не может быть. Мы не проводили обрядов.       — Дело… — Гермиона смущенно прокашлялась. Былые смелость и открытость покинули ее окончательно. — Дело в том, что клятва наша была не словесной. Надо полагать, что дали мы ее совсем недавно, ведь когда я была у тебя в кабинете, Хогвартс меня еще не признал. А с тех пор изменилось одно. Мы…       Она неопределенно повела рукой, надеясь, что Северус догадается сам.       Секунда, вторая, а потом он, шумно втянув в легкие воздух, скользнул ладонью по лицу и жестко выругался сквозь зубы.       — Дьявол.       — Ты злишься… — Вопросом это не было. Волну раздражения, почти ярости, что бором вскинулась в воздухе, Гермиона учуяла бы за милю. — Жалеешь?       — Да, — выплюнул он.       Две буквы неожиданно больно резанули по коже.       То, что связи их Снейп рад не был никогда, она понимала и так. Но такой однозначный ответ на вопрос, который для нее однозначным вовсе не являлся, задел что-то хрупкое внутри, и, забравшись поглубже в кресло, Гермиона крепко обхватила руками ноги, прижимая их к груди. Будто надеясь передавить одно тяжелое другим.       — Пролитого зелья не соберешь, так что… — Она сглотнула внезапно возникшую во рту горечь. — Остальное я выяснила. Ильви заверила меня, что тебе ничто не угрожает. По ее словам, подобное работает исключительно во благо, а значит, ты не пострадаешь, даже случись со мной что. Пусть у нас и одна магия на двоих, но я не стану брать твои силы, что бы ни произошло, так что можешь быть спокоен. А по возвращении в замок расспроси ее сам. Думаю, есть способы…       — У тебя поразительный талант принимать очевидное за неверное. — Оборвав ее, Северус снова подался вперед, опираясь локтями о бедра. — Я жалею, что привязал тебя к себе, Гермиона. Не об остальном.       Уткнувшись подбородком в колени, она устало выдохнула, подумав, что талант принимать очевидное за неверное они поделили тоже.       — Разумеется, и я предпочла бы пойти на такой шаг осознанно, но магия знает лучше, Северус. Так что, если тебе интересно мое мнение — лично я не жалею. Ни о причинах, ни о последствиях. Еще до нас, до Албании, я решила, что буду с тобой до конца. Ничего не изменилось. И не изменится.       Пару секунд Снейп рассматривал ее пристально, молча. Нечитаемо. Затем моргнул.       И отвел взгляд в сторону. К диванному столику.       А у нее внутри вновь остро кольнуло.       — Почему ты не пользуешься палочкой?       Вот и поговорили.       Вслед за ним она опустила глаза к своему древку. Мыслями блуждая где-то далеко. То ли на маяке, то ли на деревянном крыльце заброшенной хижины посреди безлюдного горного леса. Почему-то именно сейчас, в эту самую секунду, понимая, что они ни разу не обсуждали будущее. Прошлое, да. И настоящее.       Будущее — никогда.       — Гермиона? — позвал он ее чуть громче обычного. — Гермиона?       — Да? — Она нехотя вскинула голову, отворачиваясь к окну. — Прости, задумалась. Что ты сказал?       — Я спросил, почему ты не пользуешься палочкой.       Потому.       — Думаю, ответ на этот вопрос тебе известен. Моя палочка лишила двух людей жизни, Северус.       — И минимум двух спасла. По…       — Я не хочу об этом говорить. — Продолжая следить за вечерним морем сквозь мутное от соленых брызг стекло, она оборвала Снейпа непривычно резко. — Если ты пришел ради того, чтобы прочитать мне лекцию о том, что убийство не равно убийство, то можешь не тратить свое драгоценное время. Я это прекрасно знаю, однако сделанного мною это знание не отменяет. Как и того факта, что теперь я не в состоянии вызвать не то что телесный патронус, а даже крошечное бесплотное облачко.       Она отодвинулась в кресле подальше, буквально вжимаясь в противоположный угол. Злясь. Непонятно только, на него или на саму себя.       Северус же ответил неожиданно спокойно, терпеливо:       — Сложности с созданием патронуса могут возникать по многим причинам, Гермиона. Твои силы, физические и волшебные, были истощены до предела, а подобное колдовство требует немалых затрат. Ты практически ничего не ощущала, а необходимы мощные, искренние, светлые эмоции. В конце концов, дело может быть и в используемом тобою для чар воспоминании.       — Что с ним?       — Счастливые воспоминания имеют свойство меняться. Редко кто сохраняет одно на всю жизнь. Вполне вероятно, пришло время подобрать новое.       — Это было вторым… — Оторвавшись от едва различимых в полумраке волн, она снова устроилась щекой на коленях. — А у тебя? Ты…       И, вздрогнув, осеклась, почувствовав, как Снейп вдруг закрылся, рывком захлопнув у нее перед носом свои двери. Защелкнув один за другим все замки. Будто она была маленькой любопытной девочкой, которая без позволения полезла в мамину шкатулку с драгоценностями. А та, поучая, стукнула ребром деревянной крышки по тонким детским пальчикам.       Северус понял, что произошло, с секундным запозданием.       — Гермиона…       — Не надо. — Она вновь увела взгляд. — Сама виновата. Было глупо с моей стороны. Не отвечай, пожалуйста. Не хочу ничего о ней знать.       Стало неестественно тихо.       Что творилось внутри у Снейпа, ей было не разобрать, да и саму себя Гермиона уже не понимала. Она ведь была так ему рада. Очень рада. Но зачем-то насупилась, когда он оказался не готов говорить о последствиях их магической связи. Резко одернула, стоило ему попытаться обсудить с ней другое важное. Разозлилась. А под конец и вовсе помянула ту, мысли о которой никогда ни к чему хорошему не приводили.       Как нельзя кстати вспомнились их первые штормовые недели вместе.       Ссориться не хотелось ужасно. Хотелось просто быть рядом.       Карие глаза встретились с внимательными черными.       — Пойдем на маяк? — прозвучало его странно тихое, спрашивающее.       — Пойдем, — неуверенно, мягко улыбнулась Гермиона. — Пожалуйста, извини. Мне не стоило тебе грубить.       — Ты и не грубила, — хмыкнул он. — Поверь моему многолетнему опыту.       Она улыбнулась шире, а затем, осмотревшись и проверив, не видно ли их, потянулась навстречу и легко поцеловала тонкие губы.       — Я только предупрежу остальных.       — Хорошо.       Снейп поднялся с дивана сам, помог встать ей и, не говоря ни слова, прихватил со столика ее волшебную палочку. Благодарно скользнув пальцами по тыльной стороне его ладони, Гермиона прошла на кухню.       Там хмурый и настороженный какой-то Гарри подпирал холодильник, молча наблюдая за тем, как Джинни и Минерва играют в шахматы.       Даже беглого взгляда на доску хватило, чтобы понять — талантом брата младшая Уизли не отличалась. Черный слон МакГонагалл опасно близко подбирался к белому королю, но его хозяйка этого пока не замечала, зачем-то пытаясь поймать вражеского коня.       — Я ухожу. — Не сдержавшись, Гермиона хихикнула: — Джин, прости, но тебе крышка.       — Будто сама не вижу, — подперев кулаком подбородок, недовольно процедила она и, покосившись в сторону гостиной, хитро сощурилась. — Уходишь, значит. Когда вернешься?       — Утром.       — Ну ладно. Тогда спокойной ночи. Шею только береги.       Гермиона картинно закатила глаза, чувствуя, как начинают знакомо гореть щеки.       — Ты ведь помнишь, что меня не надо больше тормошить?       — Да тебя и без меня потормошат… — отрешенно пробормотала Джинни, уткнувшись обратно в доску и угрюмо следя за тем, как ее короля окончательно зажимают в угол.       Минерва такую словесную фривольность не оценила, и в два выверенных хода соперницу добила.       — До завтра, мисс Грейнджер.       — До завтра.       Думая, что они четверо смогут вполне неплохо ужиться вместе, Гермиона двинулась было к выходу, но Гарри, отступив от холодильника, перегородил ей путь.       — Может, останешься? Тебе бы отдохнуть. Выспаться.       — Я проспала почти двое суток. Думаю, этого пока достаточно. — Она собиралась уже пройти мимо, но, посмотрев на него, встревоженного внешне и внутренне, все-таки добавила: — Я ценю твои старания, правда, но от Северуса меня защищать не надо. Как и вмешиваться в наши с ним отношения. Если мне понадобится помощь, я дам тебе знать.       Плотно сведя к переносице брови, он глянул сперва в темноту гостиной, а затем обратно на Гермиону. Явно нехотя кивнул.       — Хорошо.       — Спасибо. — Хлопнув его по плечу, она, помахав Минерве и насупившейся Джинни, вернулась к Снейпу, который ждал ее у самого полога.       — Поттер тебе надоедает?       — Вовсе нет.       Спящий ночной берег, треск аппарации, привычный скрип причала и скрежет тяжелой металлической двери.       — Он вертится вокруг тебя как голодный Ниффлер у Гринготтса, — выплюнул Северус, зажигая камин. — Ты в курсе, что вчера он уснул у тебя в кровати? В ногах. Как чертов сторожевой пес.       — Нет, не в курсе… — Переход от Снейпа-заботливого к Снейпу-ядовитому заставил Гермиону слегка растеряться. — Помню, что он был со мной, когда я задремала, но утром его в спальне уже не было.       — Потому что вечером я его выгнал. — И как-то буднично: — Чаю?       — Да, пожалуйста. — Стянув кроссовки, она забралась на диван, наблюдая за тем, как Северус, отбросив мантию с сюртуком на спинку кресла немного резче обычного, отошел к столику в углу. — Я полагала, мы закрыли эту тему еще весной. Или нет?       — Да.       Он подал ей горячую кружку, а сам сел рядом. Говоря одно, но думая, очевидно, совершенно другое.       — Гарри с Джинни…       — Вот пусть у нее в постели и спит.       — Он чувствует себя виноватым, Северус, — осторожно, мягко шепнула она. — Очень виноватым. Разве ты этого не замечаешь?       — Разумеется, замечаю, — буркнул Снейп себе под нос. — Я не слепой.       Вспомнив вдруг его слова прошлой их ночью, Гермиона улыбнулась. Задаваясь вопросом, появилась ли у уголка ее рта та самая морщинка.       — Конечно, нет. Теперь-то я знаю, что ты весьма наблюдательный.       Он хмыкнул, уловив намек, а бледные обычно щеки чуть порозовели. Однако эта его отчасти забавная и определенно бессмысленная ревность к Гарри, как и мысли об их последнем разговоре здесь, принесли с собой не только приятное, и Гермиона вновь потухла.       Северус, естественно, перемены уловил.       — Что такое?       — Я… — Она замялась, не уверенная, стоит ли вообще открывать этот ящик Пандоры. Не понимая, хочет ли. Но снова подумав об их давних ссорах, решила, что неведение и догадки сделают лишь хуже. — Раз уж мы опять начали все это… Могу я задать тебе личный вопрос? Он действительно личный, и, если ты не захочешь отвечать, я пойму… Впрочем, подозреваю, что правда в любом случае будет лучше моих глупых надумок.       Гермиона почувствовала, как он напрягся. Но не закрылся.       — Спрашивай.       — Долохов сказал… — Заметив, как Снейп дернулся, собираясь то ли перебить ее, то ли успокоить, она мотнула головой. — Пожалуйста, дай мне закончить. — И дождавшись сухого, молчаливого кивка, продолжила: — Я не хочу повторять все, это было мерзко и… низко. И я понимаю, что он тянул время, надеялся вывести меня из себя, надавить на слабое место… Но он упомянул Беллатрису и то, что вы… — Запнувшись, она поправилась: — Они. Что они… делятся. Женщинами. И я… — Закатив глаза, Гермиона отставила полупустую чашку в сторону и простонала: — Черт, как сложно… Ладно, лучше быстро. Как пластырь, — набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила: — У тебя есть кто-то еще?       — Кто-то еще? — растерянно повторил Снейп.       — Да. Женщина. Или женщины. Тебя так раздражает Гарри, но мы никогда не говорили о тебе. Поддерживаешь ли ты… не знаю… связь с кем-то… Там. На другой стороне… — Она всплеснула руками. — Ох, Мерлин! Ну ты же понимаешь, о чем я! Пожалуйста, не заставляй меня повторять.       — Понимаю. Просто не ожидал… — Ослабив ворот рубашки, Северус прокашлялся. — Нет. Я не поддерживаю такого рода общение ни с кем, кроме тебя, Гермиона. Ни разово, ни долгосрочно. Никак.       — И тебе не приходится…       Закончить она не смогла. Испугалась. Снейп ее тем не менее понял. Но прерывать повисшее на маяке молчание не спешил и, явно подбирая слова, потер костяшками пальцев лоб.       — Я не участвую и никогда не участвовал в подобном. Не могу. Ни под щитами, ни под Империо, — тихо ответил он спустя минуту или две. — История моей семьи Темному Лорду известна, так что он воспринимает подобное как проявление человеческой слабости. Но это хорошо. Играет мне на руку.       — Почему? — удивилась Гермиона. — Разве он не презирает слабость?       — Презирает. Но силы он боится, а страх значительно опаснее презрения. Пока я остаюсь уязвимым, то не представляю угрозы. Это сохраняет мне жизнь.       Она облегченно выдохнула, чувствуя, как с души упал камень, о существовании которого до этой ночи даже не подозревала.       И вдруг подумала:       Тьма тьме рознь.       — Спасибо, что рассказал.       — Ты хочешь знать что-то еще, — не спешил расслабляться Снейп. Он словно видел ее насквозь. — Давай разберемся с этим сегодня.       Естественно, он был прав.       Оставшееся напоследок было, наверное, самым личным, но ей ужасно важно было понять, и, чуть помедлив, Гермиона все-таки решилась:       — Почему Беллатриса? Она… — Ее передернуло. — То, что Лестрейнджи сделали с родителями Невилла…       Этот вопрос Снейпа уже не удивил. Судя по тому, как четко, без запинки прозвучал ответ, подготовлен он был заранее.       — Ты должна понимать, что мы говорим о событиях почти двадцатилетней давности. Не стану утверждать, будто был другим человеком, это не так. Но тогда я был на стороне Темного Лорда убежденно и добровольно. А Белла являлась одной из его ближайших слуг. В той связи каждый преследовал собственные цели, и каждый желаемое получил. Однако, если ты не возражаешь, в подробности я бы вдаваться не хотел.       — Хорошо. — Странно, но ей такого уклончивого разъяснения и правда оказалось достаточно. — Не надо. Она… Она была твоей первой женщиной?       — Моя первая женщина — ты, Гермиона, — поморщился он. — Белла была моим первым физическим контактом с противоположным полом без капли привязанности на эмоциональном уровне.       Даже не пытаясь спрятать глупую улыбку, что вызвали у нее эти его слова, Гермиона забралась к нему на колени.       Несмотря на его подчеркнутую сдержанность, догадываясь, насколько тяжело далась Северусу такая откровенность.       — Все. Вопросы закончились. Спасибо, что вытерпел. Мне это было важно. — Зарывшись пальцами в длинные черные волосы, она принялась мягко массировать затылок. Как ему нравилось. — Не злись из-за Гарри. Он мне как брат. И навсегда им останется.       — Отдай его Уизли, — буркнул Снейп. — Ей не привыкать.       Она хихикнула, а он, потянувшись вперед, поцеловал изгиб тонкой шеи. Спустился ниже, к ямке ключиц, а его ладонь, что устроилась на ее талии, нырнула под футболку и проворно скользнула вдоль позвоночника вверх.       Гермиона прикрыла глаза.       Ей было так спокойно рядом с ним. Хорошо. Уютно.       Но не жарко. Не было той приятной тяжести, что обычно в одну секунду сворачивалась где-то внизу живота.       Северус эту разницу тоже почувствовал. И коснувшись напоследок губами ее плеча, отстранился.       — Устала?       — Прости, — пробормотала она виновато. — Не понимаю, что со мной. Я ведь проспала весь день…       Он удивленным не выглядел.       — Тебе нужны силы. Полагаю, следующую неделю ты будешь спать по пятнадцать-двадцать часов в сутки. Ильви! — И едва перед камином появился склонившийся в низком поклоне домовик, бросил: — Ужин на двоих. Без фанатизма.       — Слушаюсь, господин.       Сухой хлопок аппарации оставил их вдвоем.       Гермиона сползла с его колен, удобно устраиваясь под теплым боком.       — Почему ты так думаешь? — Она запрокинула назад голову, упираясь подбородком Северусу в грудь. — Что мне нужно много сна? Да, я сильно потратилась, потом мигрень и зелье, но…       — Дело вовсе не в перечисленном тобою, а в том, что на тебя свалилось. У меня эта… способность просыпалась постепенно. И я медленно учился с ней жить. Как отличать свое от чужого, как воспринимать и блокировать. Тебе же она передалась разом и в полном объеме. Если честно, — Снейп покосился на нее, внимательно рассматривая, — Поражаюсь, как ты держишься.       — На самом деле нормально, — пожала плечами Гермиона. — До нашего с Гарри разговора я еще пыталась как-то закрыться. А с ним не вышло, и я просто отпустила. Сдалась. И оказалось, что смириться проще, чем прятаться. Да, иногда внутри жуткая каша, но… Не знаю. Отчасти это удобно. Понимать людей и что ими движет. Хоть и жутко сложно аккуратно расставить все по полочкам.       — Возможно, для тебя это более подходящий метод… — уведя взгляд к ярким всполохам огня в камине, задумчиво протянул он. — Так или иначе, твоему разуму необходимо освоиться. Набраться сил и научиться перерабатывать полученное. Так что спи сколько необходимо, время у нас есть.       — Разве? — Гермиона отстранилась, непонимающе хмурясь. Даже не заметив Ильви, которая вернулась с огромной горой еды. — Что говорит насчет Гарри профессор Дамблдор? И что нам делать с Джинни и профессором МакГонагалл? Ты же не хотел, чтобы они оставались в лагере.       — Альбус считает, что торопиться не стоит. По его словам, Поттеру ничего не угрожает, а вот на Уизли с Минервой открыта охота. У вас обе будут в безопасности. Так что пока он проверяет свою таинственную теорию, — Снейп презрительно фыркнул. — Вы безвылазно сидите в бухте.       — Но… Ты ведь передал ему то, что рассказала тебе я? О Тайной Комнате и…       — Передал.       — И?       — План остается прежним. Обождать неделю или две.       Поставив поднос на диванный столик, Ильви исчезла, а Северус, собрав всего по чуть-чуть, подал Гермионе тарелку. Та послушно ее приняла, послушно начала есть, несмотря на то, что аппетита не было. А потом так же послушно кивнула.       — Ладно.       От неожиданности Снейп поперхнулся чаем.       — Не станешь спорить? — Черные брови удивленно взмыли вверх.       Спорить действительно не было ни малейшего желания. Вместе с вопросами, что накопились в ней после Хогвартса, она словно выпустила изнутри все силы и воздух. И теперь чувствовала себя старым сдутым шариком, что медленно оседал на землю клочком растянутой резины.       — Нет. Зачем? — Свинцовая усталость вновь подобралась вплотную незаметно, как вчерашним утром, на берегу. — Обождать так обождать. Вам виднее. — Впихнув в себя остатки ужина, Гермиона зябко поежилась. — Прости, но я что-то ужасно вымоталась. Ты не будешь против, если я прилягу?       — Не буду. — Северус разобрал диван и, озадаченно проследив за тем, как она, не раздеваясь, свернулась калачиком, укрыл одеялом. — Утром я разбужу тебя и верну в бухту.       — Хорошо, — без возражений согласилась она, опуская веки.       Спала Гермиона без снов.       Ее окружала плотная, лишенная всего, глухая темнота.

***

      Так минули два дня. Она просыпалась. Ела что дают. Перекидывалась парой ничего не значащих фраз с тем, кто был рядом. Неважно, с кем. Поджав ноги, забиралась в кресло и дремала там. К закату приходил Северус и забирал ее на маяк. Там она снова ела. А затем опять спала до самого утра.       Не брала в руки книги.       Не прикасалась к палочке.       Не задавала вопросов.       Не спорила.       Кошмары вернулись четвертой ночью. Рядом со Снейпом. И с тех пор, прежде чем лечь, она неизменно выпивала стакан воды с парой капель Умиротворяющего Бальзама.       Зелье помогло, но место кошмаров заняла липкая, вязкая пустота.       Положа руку на сердце, Гермиона не могла сказать, что было хуже.       Сны приносили страх, а страх был чувством. И теперь, когда чувств в ее жизни плескалось бескрайнее, бездонное море, отдохнуть от них было бы правильным.       Однако не ощущать ничего тоже давалось ей нелегко. Это ничего слишком отчетливо напоминало первые дни после побега из замка. Тоскливые. Холодные. Одинокие. Возвращаться к ним желания не было.       И каждый раз, закрывая глаза, Гермиона надеялась, что сегодня к ней придет что-то светлое. Или хотя бы серое.       Но ничего не приходило.       Она была одна в темноте.       Она догадывалась, что Северус говорил о ней с остальными. Знала наверняка, что все они волнуются. Ловила на себе настороженные взгляды Минервы, озабоченные Гарри и задумчивые Джинни. Видела, как каждый из них нет-нет да и посматривает на палочку из виноградной лозы, что одиноко пылилась на диванном столике. Снейп всегда забирал ее вместе с Гермионой и вместе с ней возвращал.       Но убедить ее взять древко в руки не сумел.       Скорее всего, так и прошли бы те пара недель, что были необходимы Дамблдору, но пятым утром, после завтрака, вместо того чтобы оставить ее в покое, Гарри вдруг плюхнулся на диван рядом с креслом, которое она заняла.       — Гермиона? — Он помахал у нее перед носом какой-то книжкой. — Хочешь я тебе почитаю?       — Что это? — Зевнув, она вывернула шею и уткнулась подбородком в подлокотник. Обложка была темная. Названия не различить. — Что-нибудь из наших стопок на кухне?       — Нет, — странно, как-то загадочно улыбнулся Гарри. — Вот соглашайся, тогда и узнаешь.       — Если честно, я не очень хочу читать про… — Гермиона осеклась. О том, почему она не прикасается к палочке, было известно только Снейпу. Та же причина распространялась на все, хоть как-то связанное с магией. Разговоры, учебники, сны. Даже волшебные шахматы она обходила теперь стороной. Скорее всего, это было очевидно и остальным, но открыто показывать свою боль она пока готова не была и лишь невнятно пробормотала: — Не хочу читать.       — А книга-то магловская, — как бы невзначай протянул Гарри.       — Магловская? — Пару раз моргнув, она приподнялась в кресле. — Откуда у тебя магловская книга?       — А вот… — пожал плечами он.       — Ладно, ладно. — Завидная настойчивость, с которой ее лучший друг, любовью к печатному слову не отличавшийся, пытался навязаться ей в чтецы, обезоруживала, и Гермиона уселась поудобнее. — Так и быть. Давай.       Пролистнув оглавление, он, прокашлявшись, торжественно завел:       — В земле была нора, а в норе этой жил-был хоббит…       Гермиона тихо хихикнула.       — Серьезно, Гарри? Это же детская сказка…       — И что? Хорошая сказка, интересная.       Он как-то незнакомо приосанился, а она подозрительно сощурилась.       — Хорошая, говоришь? И о чем она?       — О хоббитах?       Гермиона снова прыснула.       — Ты ее не читал, так ведь? Откуда тогда знаешь, что она хорошая?       — Мне ее посоветовали…       То, что она так быстро его раскусила, Гарри заметно расстроило, однако ей от этих неуклюжих попыток ее отвлечь стало почему-то ужасно весело.       — Надежный источник, полагаю?       — Очень, — хмыкнул Гарри. — Не особо приветливый, правда, зато надежный.       Живо представив, как Снейп приволок в палатку вязанку магловских книг, Гермиона улыбнулась и молча опустила подбородок на колени. Готовая слушать.       — Ну раз надежный, тогда продолжай.       И он продолжил.       Она задремала на второй странице.       Но с того дня каждое утро, позавтракав, они, не сговариваясь, устраивались рядом. Он на диване, а она в своем кресле. И читать Гарри не заканчивал даже после того, как она закрывала глаза. Гермиона сама попросила. Говорила, что так ей лучше спится. А ночами на том месте, где останавливался он, продолжал Северус.       Ей очень нравилось слушать их голоса.       И к концу первой недели их вынужденного затишья Гарри похлопал ладонью по подушкам рядом с собой:       — Иди сюда, так удобнее.       — Удобнее кому?       Гермиона помедлила, но под бок к нему все-таки перебралась. И сразу поняла, что не зря. От Гарри мягкими, пенными волнами шло тепло. Не физическое, внутреннее. Такое уютное, что захотелось кошкой свернуться рядом и просто лежать.       Греться.       — Ну… — Завозившись, он протолкнул руку у нее за спиной, приобнимая. — Здесь картинки есть. Вместе посмотрим.       — Ты прям как Рон, — рассмеялась она. Легко, как колокольчик. — Он книги ценил исключительно за визуализацию.       — Есть такое, — хмыкнул Гарри и добавил: — Ну, зато теперь все идеально.       — Ты о чем? — Едва устроившись у него на плече, Гермиона вопросительно вскинула голову.       — Литературную часть будешь обсуждать со своим миленьким, а картинки со мной. Четкое разделение обязанностей.       — Гарри! — Уже хохоча, она пихнула его локтем под ребра. — Северус не мой… миленький. Что это за слово вообще такое?       — Миленькое. Так Лаванда Рона называла.       — Ты хотел сказать Лав-Лав Бон-Бона?       — Да, точно. Оговорился.       Они прыснули в унисон, но Гермиона, вздохнув, вдруг улыбаться перестала, и Гарри, за последние пару дней успевший перестроить все свои сенсоры на нее, подался вперед, заглядывая в веснушчатое девичье лицо.       — Что такое? Это из-за Лаванды? Я…       — Нет-нет, не в ней дело… — Она закусила губу, а затем тихо, неуверенно спросила: — Думаешь, он бы меня простил? Рон?       — Думаю, ему не за что было бы тебя прощать. — Гарри прекрасно понял, о чем она говорила. — На самом деле, извини за это, но сдается мне, у вас двоих ничего не вышло бы. Джинни, кстати, тоже так считает.       — Почему?       — Ну… — Отложив книгу обложкой вверх, он почесал затылок. — Вы слишком разные. И интересы у вас разные. Вот, допустим, с Джинни я всегда могу поболтать о квиддиче. Мы оба любим спорт. Не любим книги. Я рассказал ей про магловское кино, и теперь она умоляет меня отвести ее туда. А вы с Роном? У вас ведь не было ничего общего. Чем бы вы занимались вдвоем?       Гермиона понимала, что Гарри прав.       Сама иногда задавалась схожими вопросами, хоть и давно знала на них ответы.       Сначала их троих связали общие приключения, после — война.       Этого хватило для крепкой дружбы на годы. Но вряд ли было бы достаточно на совместное долго и счастливо.       — Он… он принял бы? Или возненавидел бы меня, как тогда, с Виктором?       — Он тебя и тогда не ненавидел. — Откинувшись на спинку дивана, Гарри уставился в потолок. — Скорее завидовал Краму и злился на всех вокруг. Тот год вообще был сложным… Думаю, вначале он был бы в шоке, как и все мы. Наверняка наговорил бы лишнего, как я. А потом, успокоившись, увидел бы то, что сейчас вижу я, и смирился бы. Ну или Джинни вправила бы ему мозги. Он тебя любил, а значит, в первую очередь хотел, чтобы тебе было хорошо.       — И что же такого ты увидел? — любопытно поинтересовалась Гермиона.       — Мне жутко не хочется это признавать, но, кажется, рядом с тобой в этой подвальной летучей мыши…       — Гарри!       — … просыпается человек, — закончил он как ни в чем не бывало. Только уголки губ дрогнули. — Как он нас с МакГонагалл поучал, чем тебя поить и как, на что обращать внимание, когда его звать… Объяснял, показывал, переспрашивал. Целый чертов экзамен устроил. Мерлин, да мы будто в школу вернулись, и я уже морально готовился получить своего заслуженного Тролля. А еще у вас вроде бы немало общего. С ним тебе точно скучно не будет.       — Это да… Мы вообще очень много разговариваем. Разговаривали, — поправила Гермиона саму себя. — До Хогвартса.       — А сейчас?       — А сейчас я почти все время сплю, — устало вздохнула она. — Если так продолжится, ему это наверняка надоест, и он от меня уйдет. Смысл таскаться ко мне каждую ночь, чтобы поить чаем и читать вслух, пока я не отключусь через пару минут. Мы даже не… — Гермиона запнулась, чувствуя, что краснеет, и пробормотала невпопад: — Мне вообще ничего не хочется. Ничего. Ни есть, ни читать, ни болтать. Я скучная. Со мной скучно.       — Ты не скучная, тебе плохо. — Судя по тому, как напряглось под ее щекой его плечо, Гарри новое ответвление их разговора по душам тоже далось непросто. — Хотел бы он слинять, давно бы это сделал, а не выискивал бы старые магловские книжки незнамо где. Мерлин, это ведь Снейп. Ну а если все-таки слиняет…       — То что? — хмыкнула она, живо представив, почему-то, как двое самых близких ей людей дерутся, катаясь по полу неразборчивой кучей из ног и рук.       — Сдам его Волдеморту.       — Гарри! — Ее острый локоть прицельно попал ему под дых. — Это не смешно.       — А по-моему, смешно. — Он скосил на нее глаза и вдруг совершенно серьезно спросил: — Тебе с ним хорошо?       — Очень. — Вновь устроившись поудобнее, Гермиона зачем-то повторила: — Очень.       — Это главное, — улыбнулся он и снова подхватил книгу. — Ну что, вернемся к нашим хоббитам?       — Да, давай.       Гермиона выдержала четырнадцать страниц, что стало ее личным рекордом. Свернувшись клубочком в мягком тепле у Гарри под боком, она слушала, как невезучих гномов спасли от очередной беды огромные орлы.       А потом, впервые за последнюю, такую долгую неделю, ей приснился сон.       Как она летит над бесконечным, темным ночным морем.       И ей совсем не страшно.