Маяк

      If the wheels of the universe are in true, then good always compensates for evil — but good can be awful as well.

      Stephen King, «It»

      

      — My father taught me this world was only a preparation for the next, that all we can ask is that we leave it having loved and being loved.

      — I will search for you through 1,000 worlds and 10,000 lifetimes until I find you.

      — I will wait for you in all of them.

      «47 Ronin»

      Хоть напрямую в лагере об этом и не говорили, но все четверо жителей бухты прекрасно понимали, что дороги их скоро разойдутся. Да, дата побега назначена пока не была, а в планы Дамблдора Северус никого, включая Гермиону, не посвящал. Однако и ничего нового давно не приносил. Никаких новостей из мира за куполом защитных чар. Ни плохих, ни хороших.       А отсутствие новостей — иногда тоже новости.       Так что они потихоньку прощались. Джинни и Минерва собирали вещи, готовясь сорваться в любой миг, а Гарри с Гермионой, наблюдая за тем, как неумолимо пустеет их ожившая благодаря гостям палатка, немного грустили. Они готовились вновь остаться вдвоем.       Точнее, втроем. Но теперь без тайн и секретов.       Ну, почти.       Одним утром, заметив брошенную на сидении кухонного стула кофточку, Гермиона, прихватив ее, постучалась в большую спальню. Точнее, прокашлялась, ведь дверь была лишь у ванной. Другие комнаты прятались за парусинными пологами.       — Джин, можно?       — Заходи, — крикнула она в ответ и, отложив в сторону тот самый номер «Придиры», что когда-то увел поиски крестража в Албанию, потянулась за блузкой. — Ой, спасибо! Вечно я шмотки повсюду разбрасываю, а потом найти не могу… — Однако радость на ее лице продержалась недолго. Вытащив из-под кровати пузатый, явно набитый битком чемодан, Джинни невесело выдохнула: — Мерлин, да в него даже спичка не влезет! И как эта твоя домовиха умудрилась запихать туда столько всего без Расширяющих…       — Ильви оскорбилась бы сперва до глубины души, а потом, вздернув нос, заявила бы, что хороший эльф умеет все, — улыбнулась Гермиона. — Хочешь, я помогу? Вместе как-нибудь затолкаем.       — Давай. — Джинни щелкнула замками и грустно глянула на пасмурный прямоугольник окна. — А то Гарри сегодня не помощник. Сидит один у моря как сыч. Хмурый какой-то…       — Это из-за твоего отъезда. Да и погоду такую он не любит, она на него будто тоску нагоняет.       — Не припомню, чтобы его раньше волновала погода.       — Люди меняются.       — Это точно.       Вдвоем они вытряхнули содержимое готового лопнуть по швам чемодана на пол и, усевшись по бокам от него, взялись заново складывать одежду. Гермиона как раз утрамбовывала стопку школьных мантий, когда Джинни выудила из цветастой кучи собственного барахла помятый летний сарафан глубокого зеленого оттенка.       — Слушай, забери его себе, а? — предложила она. — Мне он не идет, да и кофте, что ты нашла, место нужно.       — С каких это пор тебе не идет зеленый? — вскинула брови Гермиона. — К рыжим волосам самое то. А я платья с юбками не ношу, ты же знаешь.       — Зря, — хитровато сощурилась Джинни. — Думаю, твой Снейп оценил бы.       — Думаю, ему абсолютно плевать, что на мне надето.       Джинни демонстративно закатила глаза.       — Любому мужчине понравится видеть свою женщину красивой. Даже я это понимаю.       — Даже, — фыркнула Гермиона. — Уж ты-то точно разбираешься в таких штучках получше моего. А я до Северуса вообще вон только с Виктором встречалась. Но тут и сравнивать смысла нет. Все совершенно иначе.       — Да нет… — застенчиво потупилась Джинни и повесила сарафан на спинку кровати. — На деле, у меня ничего серьезного не было. Ни с кем, включая Дина. Так, гуляли, обнимались, целовались… Я Гарри ждала. — Она снова обернулась к окну и, как-то странно понизив голос, несмело попросила: — А расскажи, как это?       — Что? — Перемены в ее настроении Гермиона уловила, а вот причину их нет, и потому разглядывала какую-то непривычно робкую подругу откровенно растерянно. — Рассказать что?       Забросив в чемодан футболку, которую едва начала складывать, Джинни прижала ноги к груди и опустилась подбородком на колени.       — Ну… Это. Просто мама со мной о таком не говорит, мол, рано, до свадьбы ни-ни, и все такое… А девочки считают, что я уже… Я им прошлой весной наврала. В журналах всякое вычитала, ну и… Но сама… Нет.       То, как она запиналась и глотала слова, было еще менее свойственно обычно бойкой и зачастую наглой Джинни Уизли, чем смущение как таковое.       С опозданием Гермиона догадалась, о чем речь. Щеки обдало теплом румянца.       — И со мной мама не разговаривала, — пробормотала она, отметив, что в некоторых вещах волшебные и магловские семьи схожи до безобразия. — Разговаривал папа. Когда услышал от мальчиков о Викторе.       Джинни смешно вытаращилась, и Гермиона, покраснев, кивнула.       — Было ужасно! Я чуть не умерла на месте. Пришлось быстро ему объяснить, что между нами ничего такого не было. Он успокоился и сбежал в сад, к своим цветам. Там и проторчал до вечера, копая клумбу. Ему было не легче моего.       — Как представлю, что мой папа… — Джинни передернуло. — Брр, нет. Пусть уж лучше оба молчат. Сама как-нибудь соображу.       Она подобрала очередную футболку и исподлобья покосилась на Гермиону. Та помедлила секунду, другую, и, обреченно вздохнув, сдалась:       — Что именно ты хочешь знать?       Не веря своему счастью, Джинни мгновенно забыла о чемодане и подползла ближе.       — Правда, что это больно? Прям очень.       Гермиона принялась втройне аккуратно расправлять складочки на вещах.       — Скорее неприятно… Ну и есть разница, с кем. Если вы оба мало умеете, то не исключено, что сначала будет не очень. А если он постарается, то это… это волшебно. Так… Я и описать толком не могу. Чудесно. Потрясающе. И ни капельки не больно. Главное — не нервничать и не торопиться.       — А как у тебя было? Ну, впервые?       — Я… — Сведя к переносице брови, Гермиона страдальчески глянула на Джинни. Обсуждать нечто столь интимное она не привыкла. Однако встретив, ощутив искреннее и живое любопытство, которое после смерти Рона появлялось в карих глазах слишком редко, поняла, что отказать в хоть и донельзя личном, но по большому счету безобидном ответе, не сможет. — Романтично и мило, но… но не то. Иногда я даже сожалею, что не подождала эти два года. Конечно, свадьба, как ключевое условие, по-прежнему кажется мне прошлым веком, но теперь я считаю, что в целом это здорово. Ну, в смысле не ждать кольца на пальце, а чтобы с одним и на всю жизнь.       — Так ты не… Не со Снейпом? Я думала…       Гермиона молча качнула головой.       — Два года… — приоткрыв рот, Джинни явно считала в уме, а закруглившись, нахмурилась. — Но получается, это был и не Виктор… Кто тогда?       — Не важно. Магл.       — Магл?! — ахнула она. — Обалдеть… Знали бы Лаванда с Парвати, какая интересная у тебя жизнь, на гриффиндорском шарфу повесились бы от зависти!       — Время, когда мне было дело до их мнения, безвозвратно ушло, — хмыкнула Гермиона. — Пускай вешаются. Я только надеюсь, что, когда война закончится, у нас с Северусом все сохранится. Мне бы очень этого хотелось.       — Будешь бегать к нему на отработки…       — Драить котлы, — хихикнула она.       — В мокрой белой маечке.       Гермиона кинула в подругу связкой шерстяных носков, от которой та еле увернулась. Привалившись к кровати, обе звонко рассмеялись.       — Я иногда сомневаюсь, — протянула Джинни уже серьезно, без тени улыбки. — А может, нам с Гарри стоит… ну… сейчас. Неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз и увидимся ли вообще.       — Решать тебе и тебе одной. Не слушай никого, кроме себя. Но мой тебе совет: не спеши делать подобный выбор под влиянием момента или в надежде ухватить кусочек жизни на кладбище войны. Я знаю о чем говорю, потому что у меня было именно так. Истинно твое от тебя не уйдет.       — А вы со Снейпом сколько ждали?       — Да Джин… — Прячась, Гермиона торопливо схватилась за новую кофту.       — Ну что? Я ведь не спрашиваю в подробностях, что да как. А учитывая, какая ты тем утром обратно в лагерь аппарировала… Ну, когда мы накануне в шахматы играли… С тех пор мне жутко интересно, что он с тобой такое делает на этом вашем маяке.       Лицо снова загорелось огнем, и Гермиона закусила губу.       — Ну… той ночью мы действительно мало спали…       — Да я поняла. Мы все поняли, — хитро ухмыльнулась Джинни. — Когда ты с книгой в кресле уснула. Гарри сказал, «вырубилась». Забавное слово. Так чем же вы занимались, а? А?       — Ну… болтали, — уклончиво ответила Гермиона и, пресекая разочарованное ворчание, поспешила добавить: — Потом. Северус подремал, он очень устает. Я, как ни странно, нет. А затем…       Она неопределенно повела плечом, безмолвно говоря, что остальное ясно и так.       Ей и правда тогда не спалось. Возможно, отозвался эхом странный, будто бы глухой и слепой кокон комы, что едва начал спадать. Или то, каким необычным выдался сам день. Ее футболка осталась внизу, на скалах. Вместе с мантией и сюртуком Снейпа. А джинсы у лестницы. На рассвете ему пришлось за этим добром спускаться.       С чего начался их разговор позже, Гермиона не помнила. Помнила, что рассказывала про те каникулы, когда была на маяке с родителями. Северус слушал. Он так и уснул, уткнувшись носом ей в затылок, а она его не тревожила. Просто лежала, наблюдала за огнем и гладила его ладонь, которая уютно устроилась у нее на животе.       Ей нравилось, что он мог так спокойно забываться с ней рядом. Это многое для нее значило.       Когда проснулся он, она начала было забываться. Но не глубоко, чутко. Прижавшись к его груди спиной. Он не разбудил ее, скорее, она очнулась сама, почувствовав его сомнения. Причину им она чувствовала тоже, правда не внутри, как нечто эфемерное, а поясницей, как кое-что вполне себе реальное. И попыталась обернуться, намереваясь дать ему знать, что сомневаться не стоит, но Снейп ее остановил.       — Не надо, — шепнул он ей на ухо. — Ты хорошо лежишь, милая.       И она послушалась. Об этом Гермиона Джинни рассказывать не собиралась. Да и никому не собиралась, кроме, разве что, Северуса.       Ей нравилось его слушаться. Действительно нравилось. Что-то было в этом особенное. Древнее как мир. Обычно строптивая любительница поспорить по поводу и без, она только спросила:       — Так? — И увела ногу вперед, помня ночь после Хогвартса.       — Так. — Он поцеловал ее в висок.       Их первый раз тем вечером был нетерпеливый. Не чересчур быстрый, но жадный. Все-таки они соскучились друг по другу очень. Ей, во всяком случае, его близости недоставало ужасно. Второй обернулся полной ему противоположностью. Неспешный, медленный, но более глубокий.       Гермиона не успела толком проснуться, и это также очень ей понравилось.       Она полностью потонула в его власти. Делала то, что он хотел, отвечала, как он хотел. Была ведомой, шелковой, ручной. А когда все закончилось для нее, но не для него, Северус покинул ее на миг, чтобы мягко перекатить на спину. И добравшись до его губ, она целовала его так, как никого никогда не целовала, пока все не закончилось для них обоих.       Но несмотря на то, что становиться покорной ей иногда и нравилось, исключительно покорной Гермиона никогда не была. И никогда не будет. Ее манило жгучее желание сделать что-то и для него. Давно. С той самой ночи, когда он вновь оттолкнул ее руки от пряжки своего ремня. А ведь тогда она, одновременно холодная, но осмелевшая, собиралась. Пусть и имея лишь общее представление, что именно делать надо, однако полная уверенности, что справится. Разберется. Как-никак глупой она не была. Да и болтовню девочек в общей спальне слушала внимательно.       Они были вместе.       А вместе, это когда ты мне — я тебе.       Разглядев, видимо, что-то на ее лице, Джинни издала воистину страдальческий стон:       — Ладно, Мерлин с тобой, молчунья… Но… Но как вы вообще к этому пришли? Вы же недолго вместе?       — С Албании. Точнее, с последнего дня там. Сперва мы усиленно держали дистанцию. Грань не переходили, хоть и знали, что все взаимно. Правда, скорее, это он меня избегал. Я-то к нему, наоборот, тянулась.       — Почему? — Стащив с кровати подушку, Джинни подоткнула ее себе под бок и устроилась поудобнее. — Избегал почему?       — Причин-то полно… — вздохнула Гермиона. — Время не подходящее и место… Ему не нравится наша разница в возрасте, то, что я у него училась раньше. Да и до сих пор училась бы, не случись войны. То, что он Пожирателем был…       — А ты что?       — А мне все равно, — улыбнулась она. — Со мной он хороший.       — И не только с тобой. Он в целом как-то странно подобрел, — хихикнула Джинни. — Вот что делает с мужчиной регулярный се…       Ахнув, Гермиона толкнула ее в плечо. Немного переусердствовала, и обе, расхохотавшись, завалились на пол рядом с наполовину собранным, но теперь напрочь забытым чемоданом.       — Ну расскажи еще что-нибудь? Пожалуйста… — глядя в потолок, принялась канючить Джинни. — Получается, в Албании у вас ничего не было? Ничего-ничего? А мы с Гарри решили, что вы там и… Того. Спелись.       — Там мы… сблизились, да, но не физически. Да и началось все раньше.       — А как? Гарри ужасно хочет тебя спросить, но боится, что ты обидишься. Это же, ну… Снейп.       Гермиона хмыкнула.       — Да ладно? А я-то думаю, кого он мне напоминает…       — Ну тебя, — закатила глаза Джинни. — Не в этом дело. Просто вот я смотрю на вас и не представляю, как вы умудрились… В смысле, сейчас видно, что вы вместе, действительно вместе. Но раньше он тебя не особо жаловал, и вроде взаимно. Ладно, если бы вы, ну, к примеру, случайно встретились лет так десять спустя. Когда школа действительно осталась в далеком прошлом. Но вот так…       — В принципе ты права. — Гермиона спорить не стала. — Зимой, когда мы начинали работать вместе, было плохо. Нет, ужасно. Он хамил, я глупила. Оба злились. Как итог, разругались вдрызг и не общались целый месяц. А потом как-то успокоились… Притерлись, что ли. Не без приключений, разумеется, но с каждой ссорой становилось проще. Он мне помогал, я ему, мы разговаривали, в том числе и о личном. Сперва чуть-чуть, но затем больше и больше. Мне с ним очень интересно, спокойно. Он меня понимает, а я его. Надеюсь, во всяком случае. Он зелья мне варил от бессонницы и кошмаров, я ему спину лечила после того, как он словил предназначавшееся мне проклятие. На самом деле это было так… обычно. Нормально. Я и не заметила, когда все вдруг стало… иначе. А когда заметила, было поздно.       Джинни перекатилась на живот и мечтательно подперла подбородок кулаком.       — То есть в Албании правда ничего не было? Вообще? Вы там три недели трепались по вечерам и ложились спать до отбоя?       — Ну… — Гермиона замялась. — Почти ничего.       — О-о-о, — протянула Джинни, но получив вместо горячих подробностей лишь смущенный смешок в ответ, обиженно надулась: — Эй, Грейнджер, ну нельзя же так! Подруга ты мне или кто?       — Ладно-ладно, только не ори. — Она озабоченно оглянулась на полог. — Нас наверняка на полбухты слышно, а профессору МакГонагалл все это знать точно не стоит. Ей и так известно больше, чем нам с Северусом хотелось бы.       Молча кивнув, Джинни подобралась вплотную, и Гермиона, заново краснея, зашептала:       — Однажды ночью мне кошмар приснился, жуткий. А Северус…       Так они и секретничали, пока по крыше палатки не застучали первые капли летнего дождя.

***

      К обеду погода немного наладилась. Солнцу, правда, пробиться сквозь вату облаков не удалось, да и ветер рассеять тучи застиранного серого цвета не смог. Зато гроза до побережья так и не добралась. Осталась расплываться чернильной кляксой на горизонте, но к крошечной бухте не приблизилась.       Надеясь растормошить по-прежнему хмурого Гарри, Гермиона, ни на что особо не рассчитывая, спросила, не хочет ли он все-таки подумать над недавним предложением МакГонагалл поупражняться в чарах. А он взял и согласился. Причем, допив свой чай в один глоток, решил времени не терять да начать сразу. Гермиона с Джинни напросились посмотреть, и, пользуясь отсутствием дождя, все вчетвером побрели к морю.       Пока Минерва что-то тщательно втолковывала Гарри, девочки закутались в большое шерстяное покрывало и уселись на булыжниках у края воды. Не по-июльски холодный ветер дул в спину, острыми иголками покалывая кожу.       Когда МакГонагалл выпрямилась, а Гарри, дважды кивнув, подал ей свое древко, Джинни угрюмо пробурчала:       — Сейчас кошка его уделает, и он будет ходить кислым до вечера.       — Да ладно тебе, — попыталась успокоить ее Гермиона. — Она помочь хочет. Ей действительно тяжело сидеть без дела.       — Ну, в этом она не одинока. Нам всем не нравится торчать тут в сытости и безопасности, пока твой Снейп воюет на передовой. Это как-то неправильно. И прости уж, но я так и не поняла, чего мы вообще ждем.       — Как и я.       — Он тебе не говорит?       — Он сам не знает. Профессор Дамблдор считает, что так надо. Северус ему доверяет.       Джинни была проницательной, и проскользнувшая между слов проворным ужом мнительная нотка от нее не укрылась.       — А ты нет? Не доверяешь?       — Я… Я не определилась… — вздохнула Гермиона. — В начале года мне открылось кое-что противоречивое, спорное. Рассказать, что именно, не могу, но с тех пор… Иногда мне думается, что он нашими фигурами играет свою собственную партию. И я сомневаюсь, что она такая безобидная, какой представляется со стороны.       Джинни промолчала. Свела брови к переносице.       Кивнула.       — Не зря Дамблдор был единственным, кого боялся Тот-Кого-Нельзя-Называть.       Пришла очередь Гермионы кивать.       — В точку.       Тем временем Минерва протянула Гарри его палочку.       — Все равно мне эта идея почему-то не нравится, — сощурилась Джинни. — Не могу объяснить почему. Предчувствие плохое.       — Брось… Ну что может случиться? Кроме того, вряд ли профессор МакГонагалл будет заниматься с ним в полную силу. В шахматах тем вечером она нам с Северусом тоже поддалась.       — Да ладно? — громко и откровенно разочарованно ахнула Джинни.       — Ага. Северус назвал ее старой сводницей. Якобы ей на доске равных нет.       — Вот ведь… А я так надеялась у вас выиграть… Мы с…       — Тише, — шикнула Гермиона, увидев, что Минерва с Гарри перешептываться прекратили и разошлись в разные стороны. — Они начинают.       Джинни озадаченно покосилась на нее, внезапно крайне настороженную, но ничего не сказала.       На самом деле Гермиона, хоть и признаваться в этом никому не собиралась, но волновалась не меньше остальных. Только по несколько иной причине. С тех пор как она возвратилась из Албании, а Гарри невзначай проговорился, что палочка, которая раньше подходила ему идеально, давно перестала его слушаться, она нет-нет, да задавалась вопросом, а в чем, собственно, дело. По-прежнему регулярно проверяла душу. Следила, как работают его чары. Легкие, сложные, неважно.       Но тогда все наладилось быстро. Практически мгновенно. Ее присутствие словно напитало его магию. Излечило.       Однако обычные бытовые заклинания не шли ни в какое сравнение с боевыми или защитными, а их Гарри не применял уже очень давно. Пожалуй, с той зимней ночи в Годриковой впадине. И сейчас, наблюдая за тем, как он, выпрямившись, кивнул Минерве, Гермиона задержала дыхание. Не понимая, чего именно опасается.       Две первые атаки он пропустил. Джинни под боком что-то хмуро проворчала, а Гермиона, наоборот, расслабилась.       Зря.       МакГонагалл бросила очередной луч, судя по цвету, обезоруживающий, но вдруг, сдавленно ахнув, осела прямо на камни. Ее заклинание, странно отрикошетив от Гарри, выбило из скалы облачко серой пыли. Сам Гарри в два шага оказался рядом и плюхнулся коленями на гальку. Девочки подбежали к ним через секунду.       — Я в порядке, в порядке, — повторяла Минерва как заевшая пластинка. Ей явно было неловко. — Позор на мою седую голову, проглядела. Не догадывалась, мистер Поттер, что вы так великолепно владеете невербальными чарами.       Она приподняла подол, обнажая на щиколотке ожог размером с кулак. В черной ткани платья красовалась обугленная дыра.       — Я за сумкой! — Джинни метнулась к палатке.       А Гермиона неотрывно смотрела на белого как полотно Гарри.       — Когда ты успел освоить невербальные?       — Я… я… — еле дыша, он заикался приступом. Ему было страшно так, что тошно стало ей. — Я не…       — Мистер Поттер, успокойтесь. — Чуть морщась, Минерва подалась вперед и потрепала его по плечу. — Вы молодец, а это обычная ссадина. Будет мне уроком. Никогда не стоит недооценивать своих студентов, неважно бывших или нынешних.       Она ободряюще ему улыбнулась, и он, сглотнув, нервно кивнул. Тут подоспела Джинни. Призвав шкатулку с зельями, она быстро нашла нужную мазь.       Одной Гермионе не было дела ни до Минервы, ни до ее раны, ни до суматохи вокруг.       — Гарри? — позвала она тихо. — Когда?       — Я… я не знаю… я… я так разозлился, когда… когда второе… и… и…       — Все хорошо, — сердито зыркнув на Гермиону, мягко перебила его Джинни. — Ты ведь не специально, не переживай. Просто царапина, мы ее быстро вылечим, так, профессор?       — Разумеется. — Минерва поднялась на ноги. Покачнувшись, но без посторонней помощи. — Я в полном порядке, но в следующий раз буду следить за вами в оба. А теперь, думаю, нам пора возвращаться в палатку. Не нравятся мне эти тучи.       — Согласна, промокнем еще, — торопливо поддакнула ей Джинни. — Идем Гарри, я тебе чаю налью, а то ты что-то бледный.       Хлопоча и кудахча, как курица-наседка, она, утянув его, вялого, будто сонного, засеменила к пологу. В этот момент ужасно напоминая свою мать. Но прежде чем зайти, все-таки оглянулась.       — Гермиона? Ты идешь?       — Да-да, — отрешенно ответила та. — Секунду. Только одеяло с камней заберу, а то ветром в воду сдует.       — Ладно.       Шорох ткани.       Гермиона осталась одна.       На одеяло ей было плевать. Пусть хоть чайкой в море улетит. Заметно трясущимися, но вовсе не от холода пальцами, она вытащила из кармана джинсов галлеон и приложила к золотому ребру кончик палочки:       — С Гарри что-то не то. Пожалуйста, приходи.       До наступления темноты оставалось около шести часов, но Гермиона надеялась, что сегодня Северус сможет вырваться пораньше.       Очень надеялась.       И снова зря.

***

      Случившееся с Минервой Гарри подкосило, и вопреки настойчивым попыткам соседок по палатке его взбодрить, к вечеру он окончательно замкнулся. Не помогли ни беспечная болтовня за чаем, ни шахматы, ни взрывающиеся карты. В итоге, наплевав на окутавшую побережье легкую, но противную завесу дождя, Джинни увела его к морю. Якобы любоваться закатом, который, впрочем, из-за туч разглядеть не представлялось возможным.       Расспрашивать его о невербальных и дальше Гермиона не рискнула. Да и не смогла бы. Джинни охраняла его шаткий покой, как Цербер врата в ад.       Галлеон в кармане не нагревался, вестей от Снейпа не было, и, стараясь отвлечься от навязчивых и откровенно невеселых мыслей сперва об одном близком ей человеке, а с приходом глубоких сумерек и о втором, Гермиона ухватилась за сборник легенд, что брала с собой в Албанию.       Она упорно настроилась почитать и не нервировать никого вокруг, но в итоге все равно каждые пять минут проверяла монету.       — Что-то не так? — Минерва не выдержала ее надоедливого шебуршения довольно скоро. — Вы полдня вся как на иголках.       — От Северуса ничего не слышно с самого утра, — ответила Гермиона, не отрывая глаз от потертого золотого ребра. — И он задерживается. А обычно он чертовски пунктуален. В прошлый раз, когда опоздал…       От воспоминаний о той ночи ее передернуло, и МакГонагалл, отложив в сторону свою книгу, подсела ближе.       — Он просто занят, — мягко и немного поучительно сказала она. — Замотался, потерял счет времени. С кем не бывает.       С Северусом.       — Надеюсь… — выдохнула Гермиона. Верить ужасно хотелось, но не получалось. Наоборот, почему-то теперь она переживала лишь больше. — Знаю, звучит странно, но мне тревожно. И… жарко, что ли. Внутри все бурлит, пылает. А вдруг он… вдруг с ним…       Она шумно сглотнула, и поверх ее холодной ладони легла другая. Сухая, приятно теплая. Минерва открыла было рот, явно собираясь произнести что-то успокаивающее и абсолютно бесполезное, когда снаружи донеслась непонятная возня.       А следом за ней приглушенные крики.       Гермиона вскинулась на шум ровно в тот миг, когда полог распахнулся, и в палатку ввалились Гарри с Джинни. Но не вдвоем. Напрочь забыв о своих палочках, они, кряхтя и по-магловски перекинув его руки себе через плечи, волокли Снейпа. Лица его за плотной завесой черных волос видно не было, а измазанные влажным песком носки ботинок прочертили по полу гостиной две широкие темные полосы.       Казалось, именно эта несвойственная обычно опрятному Северусу грязь и вбила Гермиону в ступор.       — Профессор! — крикнул Гарри. — Гермиона! Он аппарировал и упал, мы не… Мы еле успели…       Поднявшись на ноги неловко, будто оглушенная, она осоловело ступила вперед, но запнулась, ударившись голенью об угол диванного столика. Острая боль ее мгновенно отрезвила, и последнюю пару футов Гермиона преодолела в один прыжок.       — Что… — Она подхватила ненормально белое, даже для привычно бледного Северуса, лицо. — Что случилось?       Никто не ответил.       В уголке тонких губ засох бурый подтек, кожа на впалых щеках сминалась под ее пальцами в глубокие морщины, а голова тяжело тянулась подбородком вниз.       Сам он был ужасно холодным. Почти ледяным.       И липким. Наверное, от пота.       — Я здесь, милый, здесь… Это я, Гермиона. Все хорошо, ты скажи мне, что делать, я сделаю, я справлюсь… — тараторила она, торопливо ощупывая его плечи и грудь.       Тоже влажно, но тепло.       И это тепло напугало ее сильнее, чем если бы черная ткань покрылась жесткой коркой изморози.       Голос сел, она себя не слышала. И не видела. Никого. Ничего.       Осталась только серость его кожи на фоне ее неожиданно живых рук.       Уже буквально скатываясь в панику, балансируя на крайней ступеньке перед бездной, Гермиона какими-то единичными крохами трезвого сознания поняла, где искать. И, схватившись за полы сюртука, что было силы дернула их в стороны. Весело стуча, пуговички разлетелись по деревянному полу, а сама она едва не рухнула следом за ними.       Некогда белая рубашка была насквозь пропитана алым. Один воротник удивительно чист.       Обернувшись к застывшей позади МакГонагалл, Гермиона всхлипнула:       — Профессор, пожалуйста…       — Я… я не сильна в целительстве. — Минерва выглядела полностью растерянной. Медленно, слишком медленно доставая из рукава палочку, она сделала первый неровный шаг. — Владею базовыми диагностическими, но… Поппи… Она у нас…       Не дослушав, Гермиона вернулась обратно к Северусу и, нащупав у него под челюстью слабый пульс, приподняла пальцем веко, открывая красный от прожилок капилляров белок.       Красный. Красный. Красный.       В нем, обычно черно-белом, были теперь три цвета. В горле что-то гадко квакнуло.       Соберись, Грейнджер.       Ты умеешь достаточно. Он ведь тебя учил.       Соберись.       Она выдохнула и, набрав побольше воздуха, посмотрела на до смерти перепуганного Гарри:       — Отлевитируйте его на стол. Быстро, но, Мерлина ради, осторожно. — Махнув рукой в сторону кухни, она схватила с дивана сумочку и поспешила следом.       Минерва помогла. Пока они втроем укладывали Северуса, Гермиона сняла свою толстовку и встряхнула руки, разогревая мышцы. Радуясь, что верная своей привычке учителей слушаться, даже в дни ступора крайне редко пропускала упражнения, показанные ей весной Снейпом.       Диагностика вспыхнула алым.       — Что это? — Гарри подлетел ближе, в то время как остальные замерли у торца столешницы. МакГонагалл бережно придерживала Северусу голову, чуть наклонив его виском вбок. Чтобы не захлебнулся. Должно быть, тоже заметила кровь у него на губах. — Что нам делать?       — Я… — Гермиона принялась вертеть чары, пытаясь различить в этом однотонном багряном мареве хоть что-то. — Не знаю… Он потерял уйму крови, и… Вроде бы что-то с легкими…       — Что?       — Я не знаю, Гарри. Я же не целитель. Надо проверить…       Не убирая вязь, Гермиона нащупала пуговицы рубашки и расстегнула первые две, но Минерва отточенным взмахом палочки рассекла рукава сюртука с сорочкой и когда-то белую, а сейчас залитую алым ткань на груди.       — Так быстрее, — пояснила она.       Благодарно кивнув, Гермиона скользнула пальцами по рваным порезам на бледной коже и озадаченно пробормотала:       — Ничего не понимаю… Раны неглубокие, так откуда… Ладно. Приподнимите его, дадим ему зелья.       Гарри ринулся обратно к Джинни, и вдвоем они аккуратно утянули Снейпа в полусидячее положение. МакГонагалл по-прежнему удерживала затылок. Призвав из сумочки шкатулку, Гермиона выхватила и откупорила первую склянку.       — Пей, вот так… — Влив Кроветворное, она погладила горло Северуса сверху вниз, чувствуя, как слабо дернулся под ладонью кадык. — Хорошо, милый, давай, еще одно. — И тут же напоила его вторым. А затем третьим. — Опускайте обратно. Медленно.       — Гермиона, он почти не дышит. — Глотая слезы, Джинни всхлипнула. — Он…       — Я вижу, но я… я…       Подняв глаза, она слепо уставилась на диагностику.       Недоумевая от того, что та вообще светится.       Ни единой желтой или зеленой искорки.       Все напрочь красное.       Несмотря на зелья.       И, разумеется, он почти не дышал.       Как можно дышать лохмотьями?       Вглядываясь в неровное, грозящееся в любой миг потухнуть сияние, Гермиона лихорадочно вспоминала. Она ведь читала. Точно читала. Давно, несколько месяцев назад, когда пролистала сотни и тысячи страниц, ища способ излечить оставленную проклятием Лестрейнджа рану.       Тогда она перерыла море книг по целительству. Не единожды. В методы восстановления легочной ткани, правда, не вчитывалась, ее это не интересовало, но по диагонали все-таки пробежалась.       Потому как была любопытной. Потому как верила, что знания бесполезными не бывают. И потому как помнила, что ответы на свои вопросы можно найти иногда в самых неожиданных местах.       Она понятия не имела, справятся ли, помогут ли те чары, поскольку что именно с Северусом случилось, разобрать не смогла. Да и не успела бы.       Он задыхался у нее на руках.       Выбор был невелик. Рискнуть и попытаться, или сдаться и позволить ему умереть.       Не было у нее выбора. Не было.       Мерлин, да где же было то чертово заклинание?       «Основы целительства»?       Нет.       «Магические Болезни и их последствия»?       Нет.       Время утекало, заканчивалось. Сухой шелест его мелких песчинок громом отзывался в ушах, и Гермиона чувствовала, что действовать необходимо незамедлительно. Даже если чары не помогут. Даже если сделают хуже.       Даже если убьют.       Она крепко зажмурилась и вцепилась в столешницу до боли в пальцах.       Под веками калейдоскопом замелькали обложки. Старые и новые, бумажные и кожаные, потертые и глянцевые.       Не то. Не то. Не то…       То!       Ну конечно!       Призвав из раззявленной, как рыбий рот, сумки тот самый фолиант, Гермиона распахнула его сперва на оглавлении, а убедившись, что не ошиблась, принялась судорожно листать. Не замечая, как мнет и пачкает кровью пожелтевший от времени пергамент.       — Нашла! — победно воскликнула она, но, скользнув взглядом по длинному, в четыре строки заклинанию, разом охрипла. — Боже…       — Что такое? — Минерве росту хватало, и, вытянув шею, она сощурилась, читая. — Не те…       — Я не справлюсь, — еле слышно ответила Гермиона. — Не мой уровень.       Оценить сложность чар МакГонагалл сумела быстро, и в ее обрамленных паутинкой морщин зеленых глазах промелькнуло то же, что наверняка отчетливо полыхало сейчас в других, карих.       Гермиона резко потупилась.       — Получится. Должно получиться. — Сжав и разжав кулаки, она выпрямилась и мягко, но ровно повела запястьем. Именно так, как учил ее когда-то на маяке Северус.       Все застыло. Затихло. Ветер, волны, дыхание, ее и чужое.       Слышно лишь голос. Твердый, чеканный. До того уверенный, будто заклинание она знала наизусть, а не зачитывала с листа впервые в жизни.       И стоило последнему звуку слететь с ее губ, а кончику палочки очертить извилистую, практически невесомую линию, замерла и сама Гермиона. Только положила сперва руку на пугающе бездвижную грудь и едва слышно прошептала:       — Давай же, милый… Пожалуйста…       Ничего не произошло.       Ни вспышки, ни света, ни тепла. Ничего из того, что обычно сопровождает волшебство.       Ничего.       — Гермиона, он…       Кто с ней говорил, разобрать не удалось.       Да и плевать.       — Нет, нет, нет… милый мой, хороший, пожалуйста, нет… — Она подалась вперед, а когда ей на плечи опустились чужие ладони, резко их сбросила. — Нет, нет, нет… Не уходи, умоляю… Мерлин, Боже, если вы есть, если кто-нибудь из вас есть, пожалуйста, не забирайте его, заберите лучше меня, пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…       — Гермиона… — кажется, теперь ее звал Гарри.       — Нет! — крикнула она и крепко, до треска вцепилась в рассеченный Минервой ворот рубашки. — Нет! Возьми мои силы, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… сколько надо, хоть все дочиста забери, пожалуйста… я отдам… все отдам… я готова отдать… правда готова…       Кто-то вновь попытался оттащить ее от стола, на этот раз настойчивее, но тут по-прежнему зажатое в ее измазанных кровью пальцах древко вдруг мягко нагрелось. Гермиона осеклась и сопротивляться мгновенно прекратила, чем абсолютно сбила с толку остальных.       — Что за… — ошарашенно выдохнула она.       — Что? — не менее растерянно переспросила из-за спины Минерва.       — Моя палочка, она…       Гермиона обладала весьма редким талантом запоминать пусть и не все, но почти все увиденное, услышанное да прочтенное. И поведай Гарри ей о своем разговоре с Дамблдором, что состоялся после гибели Сириуса, она, возможно, догадалась бы в чем дело. Возможно, ей не потребовались бы долгие дни порознь и одна ночь вместе, чтобы понять.       В конце концов, это было до банального очевидно.       Причиной тому, что происходило, была не завязанная на обоюдном долге связь. Ведь, как и сказала однажды Ильви, отдать часть себя можно, лишь когда ее хотят принять. А Северус ни за что бы не забрал у Гермионы и капли сил. Как бы она ни желала поделиться. Как бы ни желала спасти.       Нет. Все было куда проще.       Нечто, одновременно более чудесное и более ужасное, чем жизнь и смерть, чем время, чем стихии природы.       Нечто, способное и спасти, и погубить.       Но Гермиона об этих словах Альбуса Дамблдора, которые, впрочем, вскоре обретут для нее именно тот смысл, который так и не обрели для Гарри, не знала. И задержав дыхание, не мигая следила, как вслед за ее древком начинает тепло светиться и покрытая бурыми подтеками грудь.       Она была права. Чары не поддались. Ведь то была высшая целительская магия, ей неподвластная. Они не поддались бы даже мадам Помфри.       Да, магия ее не услышала, но ее услышало собственное сердце.       Для кого-то комок мышц. Для кого-то то, чем любят.       Северус не шевелился, но его тонкие, синюшные губы разомкнулись, открывая доступ кислороду, и Гермиона рывком вынырнула из ступора. Испачкав кровью щеки, вытерла слезы тыльной стороной ладони, наклонилась к книге, пробежалась по тексту, после чего толкнула Гарри, который, разинув рот, застыл рядом, и хрипло скомандовала:       — Переверните его на бок. Чтобы не поперхнулся. Он будет откашливать лишнее.       Пришлось пихнуть Гарри еще дважды, прежде чем он очнулся и на пару с Джинни сделал как было велено. Она, ужасно бледная на фоне своих огненно-рыжих волос, пролепетала:       — Я была уверена… уверена, что он умер.       — Я тоже, — шепотом признался Гарри, а затем вдруг испуганно ахнул: — Твою мать! Что у него со спиной?       Гермиона обогнула стол, больно ударившись бедром об угол, и растерянно уставилась туда, куда таращился он. Не замечая ничего необычного.       — Что такое? — спросила она, а не получив ответа, нетерпеливо повысила голос: — Черт, Гарри, да что!?       — Эти шрамы…       Раздраженно цокнув языком, Гермиона возвратилась на место.       — А ты что думал? — огрызнулась она и вновь сотворила диагностику. — Что Темный Лорд своих слуг за оплошности в угол ставит?       — Нет, но…       — Помолчи, — оборвала его Гермиона, внимательно вглядываясь в красно-желтые всполохи вязи. Радуясь, что наконец видит желтый. — Мне нужны тишина и помощь, а не назойливая болтовня.       — Прости.       Ее вел, вероятно, адреналин. Слезы высохли, руки не тряслись, колени не подгибались. Молча, лишь время от времени раздавая указания, она очистила все раны и обработала их настойкой растопырника. Пристально следя за медленно светлеющей диагностикой, напоила Северуса свежей порцией зелий, а напоследок обработала его руки, которые почему-то были покрыты уродливыми волдырями ожогов.       Слава Мерлину, порезы на груди и правда оказались неглубокими. Они затянулись быстро, а вот ладони решено было замотать бинтами. Очень уж жирно пришлось нанести мазь.       Гермиона продержалась ровно столько, сколько было необходимо. Ни секундой дольше. И когда Минерва под ее чутким руководством отлевитировала по-прежнему бессознательного, но теперь вроде бы попросту крепко спящего Снейпа на диван, ощутила, как разом онемели ноги, а где-то под солнечным сплетением опасно скрутился морской узел.       МакГонагалл обернулась к ней, собираясь, видимо, спросить, что дальше, но в этот миг в горле что-то влажно булькнуло.       Вскинув ладонь ко рту, она отступила назад, наивно попыталась сглотнуть, чем сделала еще хуже, и тут же молнией метнулась в ванную, не успев закрыть за собой дверь.       Ее вывернуло желчью. Такой горькой, что в глазах влажно помутнело. Можно было бы попытаться успокоиться и дотерпеть до утра, но разумно решив, что где капелька, там и ручей, Гермиона, уткнувшись горящим огнем лбом в приятно холодный край раковины, тихо заплакала.       — Мисс Грейнджер, — позвал мягкий голос, и мягкие же ладони принялись гладить ее по спине. — Вы молодец. Все закончилось. Самое страшное позади. Северус в порядке. Давайте, я помогу вам умыться и отведу в постель.       — Нет, — прохрипела Гермиона, чувствуя, как от собственной кожи тяжело веет железом. Кровь, его кровь, была повсюду. — Я… Я с-сейчас… соберусь… Дайте мне пару секунд, пожалуйста. Спасибо.       — Вам не нужно собираться. Вам нужно прилечь.       Несмотря на пропитавший воздух насквозь металлический запах, тошнота отступала. И неспешно, осторожно держась за живот, оправданно боясь, что желудок сведет новым спазмом, Гермиона выпрямилась. Расправила плечи, включила воду и принялась остервенело тереть руки. Бурые пятна успели подсохнуть и отмываться без боя не желали.       Мысль о том, чтобы счистить их чарами, даже не пришла ей в голову.       — Спасибо, профессор, — отстраненно повторила она. — Я умоюсь и выйду к вам.       — Вам бы прилечь…       — Нет. — Гермиона повела подбородком из стороны в сторону. — Я побуду с Северусом, пока он не очнется. На всякий случай.       — Я могу последить, пока вы…       — Нет, — вновь оборвала она Минерву. Уже нетерпеливо, грубо. Существенно резче, чем хотелось бы. И потому поспешила исправиться: — Извините, но нет. Я сама. Вы ложитесь и Гарри с Джинни скажите, пускай лягут.       — Хорошо. — Спорить та не стала и бесшумно покинула ванную.       Однако вернувшись в укутанную полумраком гостиную, Гермиона обнаружила МакГонагалл в кресле у дивана. В носу опять защипало.       — Спасибо, профессор, — выдавила она севше.       — Не за что. Решила, что вам понадобится молчаливая компания. Остальных я отправила спать.       — И за это спасибо.       Получив в ответ на повторную благодарность короткий кивок, Гермиона опустилась на пол рядом с Северусом. От звука его глубокого, ровного дыхания, у нее остро защемило где-то под ребрами, и, наплевав на то, что были они не одни, она, убрав прядь черных волос с его лица, поцеловала Снейпа в лоб.       Теплый. Сухой.       Заново создала вязь. Та ровно горела желтым с единичными проблесками зеленого.       Самое страшное действительно было позади.       Позже Минерва попыталась убедить ее перебраться в кресло, но легче было потушить адское пламя, чем уговорить Гермиону. И смирившись, МакГонагалл заботливо накинула ей на плечи одеяло, да подсунула под ноги подушку. Неожиданно по-старчески ворча, что сидеть на голом полу — не лучшая затея даже летом.       Тут Гермиона не спорила. Только вспомнила пушистый черный ковер на их с Северусом маяке.

***

      Он пришел в себя на рассвете. К тому времени Минерва сдалась и задремала в кресле, а вот Гермиона глаз так и не сомкнула. Впрочем, то, что Северус проснулся, она скорее почувствовала, чем увидела.       — Здравствуй, милый, — улыбнулась она, привстав на коленях. — Как ты?       Прочистив горло, он попытался приподняться на локтях, но Гермиона остановила его ладонью на солнечном сплетении.       — Осторожно, не торопись. Ты потерял много крови. Не тошнит?       — Нет, — озадаченно и, как ей на мгновение показалось, испуганно отозвался он. — Как я…       Снейп инстинктивно и заметно встревоженно ощупал грудь, а потом недоуменно уставился на обмотанные бинтами пальцы.       — Я сниму. — Гермиона потянулась к слабо завязанным узелкам. — Прошло достаточно времени, мазь наверняка справилась.       — Достаточно? Сколько?       — Ночь.       — Целая ночь?! — Он рывком сел.       — Тише, — шикнула она и глянула на МакГонагалл. Но нет, та вроде по-прежнему крепко спала. — Да, сейчас раннее утро. Что такое? Тебя ищут?       Северус свел к переносице брови, а затем, качнув головой, устало потер лоб.       — Нет. Полагаю, нет. Меня не заметили. Никто из ныне живых, во всяком случае.       Внутри у Гермионы похолодело. Покрылось настоящей изморозью.       — Что произошло? — хрипло спросила она. — Тебя раскрыли?       — Нет. — Тут он внезапно увел глаза и, не обращая внимания на волну ее возражений, поднялся на ноги. — Мне необходимо снять повязки и смыть мазь.       — Я помогу…       Гермиона попыталась было встать следом, но Северус осадил ее резким взмахом руки. Шагнул вправо, протиснулся между ней да диваном, и лишь у порога ванной бросил через плечо:       — Жди меня за столом. Я быстро.       — Хорошо… — растерянно пробормотала она, услышав сухой щелчок дверного замка.       Чуя беду, не понимая, почему не убрать остатки лекарства магией и почему Северус так странно себя ведет, она побрела на кухню. Скрыв ее под Муффлиато, села на один из стульев, но не прижала колени к груди, а наоборот, выпрямилась шпалой. Будто привязана была к спинке.       Снейп управился вовсе не быстро и вернулся к ней спустя минут пять, если не больше.       — Где моя одежда? — торопливо оглядевшись, спросил он.       — На кресле. Но нам пришлось разрезать рубашку с сюртуком, так что… профессор МакГонагалл попыталась их очистить и починить, но вышло не очень. Прости.       Он удалился в гостиную, не сказав больше ни слова, а Гермиона, хмурясь все сильнее, молча за ним проследила. Она уже не догадывалась, она была абсолютно убеждена, что случилось нечто плохое. Очень плохое. Надеялась только, что оно не коснулось близких ей, Гарри или Джинни с Минервой людей.       Впрочем, долго томиться в ожидании не пришлось. Северус явно решил книззла за хвост не тянуть.       — Темный Лорд выследил Уизли, — бросил он, застегивая пуговицы сероватой манжеты.       Гермиона опустила веки.       — Я пока не выяснил, как именно, — продолжил Снейп как ни в чем не бывало. — Они были под Фиделиусом. Насколько мне известно, те двое… близнецы, что открыли магазин, они продолжили руководить им, невзирая на преследование Министерством. Идиоты. Принимали сов. Возможно, с одной из них был послан артефакт, способный чары ослабить. Возможно…       — Кто? — Каким образом Волдеморту удалось обойти одно из надежнейших охранных заклинаний, Гермиону интересовало мало. Ее интересовало лишь, кого сегодня потеряла Джинни.       — Та пожилая тетка, у которой они прятались.       — Мюриэль, — кивнула она. Не без отвращения ощутив колоссальное облегчение, что принесла ей весть о гибели живого человека. — Мерлин, а я уж…       — И Артур.       — И Артур, — как-то глупо повторила Гермиона. — Что Артур?       — Мертв, — сухо ответил Северус. — Дом подожгли. Адское пламя. Тетка не сумела выбраться самостоятельно, Артур полез за ней, но крыша обвалилась. Остальные сбежать успели.       — Он… Артур… Ты… — Еле дыша, она перевела взгляд на полог спальни, которую Джинни делила с Минервой, а затем обратно на Снейпа. — Ты уверен?       — Да. Я там был.       — Ты… — Она задохнулась, не в силах договорить. Сглотнула, попыталась снова: — Тебе пришлось…       — Нет. Я отправился туда, когда все было кончено. Точнее, считал, что кончено. Но ошибся и попал в ловушку. Тела велено было вытащить из огня и бросить гнить. Темный Лорд ожидал, что за ними возвратятся, потому и оставил в засаде егерей.       — Это они сделали с тобой? Егеря?       — Да, — кивок.       — Но я не… я не… — Гермиона запнулась и потерянно мотнула головой. — Я не понимаю, зачем ты… зачем ты туда…       — Как ты меня спасла? — перебил он ее. От неожиданно грубого звука обычно мягкого по отношению к ней голоса она осеклась. — Повреждения были обширными, егеря нередко используют недоработанные, но оттого не менее мерзкие проклятия, к которым не существует контрзаклятий. Часто они не срабатывают вовсе, но мне не повезло. Я не смог ничего сделать. Так как тебе удалось?       — Я не знаю… — отрешенно прошептала она, думая о чем угодно, но не о том, что хотел разузнать Северус. В первую очередь о Джинни, которая едва свыклась со смертью брата, а теперь лишилась еще и отца. — Я… я догадалась, что дело в легких. Диагностика. Вспомнила, что читала о подобном, когда искала, как помочь тебе с раной на спине. Нашла книгу, в ней чары… Наложила, как описано, но они не подействовали. Высшая магия… Мне не по… И… И… Мерлин, прости, но я не могу. Мистер Уизли… Боже, бедная Джинни… А Гарри… А миссис Уизли? Сперва Рон, она же… она же… Я… Я не могу представить… Потом, милый, ладно? Потом можешь посмотреть сам. Я не против.       Гермиона спрятала лицо в ладонях.       Предлагать нечто, что дать готова не была, она не стала бы. И проникнуть в свое сознание, да изучить там необходимые воспоминания Северусу, естественно, позволила бы. Этот способ делиться с ним информацией давно не казался ей чем-то неправильным или варварским. Скорее наоборот. Он был надежным. Надежнее любых слов.       Однако, приглашая его, она была абсолютно уверена, что природа его чудесного исцеления пусть и важна, но не настолько, чтобы исследовать ее прямо здесь и сейчас.       Как выяснилось, Снейп придерживался иного мнения.       Почувствовав его внезапное присутствие в своем разуме, Гермиона вздрогнула. Не от боли, нет, но от испуга. Он правда напугал ее. Тем, что решил вторгнуться именно сегодня, когда она была так выжата случившимся. Когда мир потерял действительно хорошего человека, а под ее ногтями по-прежнему темнела черточками его кровь. И стоило ему, пролистав смазанные ее животным страхом кадры минувшей ночи, выскользнуть, зажмурилась и раздраженно потерла виски.       — Северус, это был не са…       Звук разбившейся посуды, чашки, как выяснилось позже, заставил Гермиону рывком вскинуть голову.       Снейп застыл у крайней кухонной полки, с которой и сшиб, видимо, забытую кем-то кружку. И выглядел он так, что между лопаток у нее пробежал холодок. Не устало или измотано, не зло или хмуро, а будто бы его горло дьявольскими силками сдавливала паника.       Гермиона сердиться мгновенно перестала, зато растерялась напрочь.       — Что ты… — Она поднялась на ноги и шагнула к нему навстречу, но Северус остановил ее взмахом руки.       — Не приближайся!       — Не приближайся? — ошалело повторила она и подступила еще ближе. — Что…       — Я сказал, стой! — рявкнул Снейп так громко, что она, ойкнув, подскочила на месте. Но своего он добился. Гермиона послушно замерла.       — Северус…       — Мне надо идти. Да. Мне пора… — прохрипел он невнятно и резко развернулся. Излишне резко. Его увело в сторону, качнуло к стулу, который он задел бедром. Тот со стуком упал, Снейп ухватился за ручку шкафа и чуть не рухнул на пол сам. — Мне…       Муффлиато глушило звуки довольно хорошо, да вот только наложила его Гермиона на проем к гостиной, а о тонкой парусинной стене, что кухня делила с маленькой спальней, не подумала. Вопли да грохот разбудили бы и мертвеца, что уж говорить о Гарри.       — Что происходит? — недовольно проворчал он, подслеповато щурясь и протирая очки. Но увидев источник шума, радостно улыбнулся: — О, профессор, вы…       Снейп уставился на него затравленно. Точно попавший в лесной капкан зверь на охотника с ружьем. Гарри умолк. От звука голосов очнулась Минерва и теперь непонимающе смотрела по очереди на всех троих.       — Мне пора, — сипло повторил Снейп и, запнувшись о складку на ковре так, что чуть не пробороздил своим крючковатым носом деревянный пол, вылетел из палатки.       В утренней тишине побережья прозвучал хлопок аппарации.       Первым отмер Гарри.       — Какой соплохвост его укусил? — ошалело спросил он и, не получив ответа, позвал: — Гермиона?       — А?       Чары по-прежнему гасили все подчистую, и Гарри, увидев движение ее губ, но не услышав ровным счетом ничего, нервно взмахнул руками. По-прежнему находясь в каком-то тупом ступоре, Гермиона кивнула, сняла заглушку, дернулась было следом за Северусом, но на полпути заторможенно осознала, что он уже переместился.       Замерла.       Минерва поднялась с кресла ей навстречу, Гарри подошел ближе и тронул за локоть. Несомненно, кто-нибудь из них снова спросил бы, что, черт подери, здесь только что произошло, но тут из большой спальни появилась Джинни.              Кутаясь в свой невообразимый розовый халат, она зевнула и нахмурилась:       — Что происходит? Разорались как…       Гермиона обернулась к ней так резко, что та мигом замолкла.       Одного немого взгляда оказалось достаточно, и не обращая внимания ни на кого вокруг, Джинни выдавила лишь одно, короткое:       — Кто?

***

      Это был, наверное, один из самых сложных дней после гибели Рона. Впрочем, в отличие от вестей о смерти брата, новости об отце и Мюриэль Джинни перенесла на удивление спокойно.       Ну как, спокойно. Вряд ли ее близкое к шоку оцепенение имело право называться спокойствием.       Выслушав Гермиону, она молча ушла в спальню. А через секунду не успевший схлопнуться за ее спиной полог заискрился чарами. Минерва могла бы их, конечно, пробить, но не стала. Трое в гостиной решили обождать.       И правильно сделали.       Джинни вышла в обед. Правда не к ним или перекусить, а в ванную. Карауливший ее несколько часов кряду Гарри подскочил с дивана и принялся тараторить что-то сбивчивое, но утешительное и абсолютно бесполезное. Попытался обнять. Разговаривать она не стала и руки его мягко оттолкнула, однако в комнату к себе впустила. А когда он позже выглянул за зельями, Минерва предложила ему поменяться кроватями насовсем. Чтобы он мог оставаться с Джинни столько, сколько потребуется.       Это буквально разорвало Гарри надвое, и Гермиона отчетливо ощущала почему.       Его перед ней вина таяла, но таяла медленно. Как свечной воск, чьи капли, даже застывая, по-прежнему болезненно обжигали кожу.       Тем утром, когда к ней вернулась способность чувствовать, когда они обоюдно раскрыли друг перед другом карты, он пообещал отныне быть рядом. Обещал все исправить. Обещал стараться. И он действительно старался. Он знал, что по-прежнему ей нужен, а теперь, похоже, вновь больше, чем прежде.       Но Джинни он нужен был как никогда, в чем Гермиона поспешила его заверить.       Кажется, еще ни разу она не читала в его глазах такой безотчетной благодарности.       Когда Гарри, собрав свои вещи, скрылся в большой спальне, она осела в кресло, задумчиво вертя в пальцах свою монету. Холодную. Ее сообщения, коих за утро было отправлено не меньше пяти, остались без ответа.       Минерва следила за ней настороженно, но молча. За это Гермиона была ей весьма признательна, потому как объяснить, что случилось, не могла. У нее были кое-какие смутные подозрения, которые с каждой минутой оформлялись все четче и из зыбкого тумана сгущались плотным костерным дымом, однако многое в этих предположениях не вязалось.       И к вечеру она перестала гадать. Лишь надеялась, что Северус придет в привычное время да расставит все по своим местам. Хотя предчувствие, что тяжестью поселилось в груди, было плохим. Нет. Отвратительным.       Оно отдавало железом на языке.       Как обнаружилось позже, не зря.       Снейп объявился после заката. Гарри как раз заваривал на кухне приторно-сладкий чай для Джинни, потому как есть та упорно отказывалась. Минерва читала, а вот Гермиона, едва ощутив гостя, подскочила с кресла. Еле удержавшись, чтобы не выбежать ему навстречу, она нетерпеливо переступила с ноги на ногу.       Откинув полог, Северус шагнул в гостиную, но ближе подходить не стал. Замер у самого входа. Гермиону он и вовсе будто не замечал. Упорно смотрел куда угодно, на кого угодно, но не на нее.       — Минерва, — незамедлительно перешел он к делу. — Вы и мисс Уизли отправитесь на континент. Мы с Альбусом ошиблись, полагая, что лучше обождать, пока шумиха утихнет. Рассчитывали, тогда вы, возможно, сможете остаться. Но она вряд ли утихнет в ближайшие недели.       — Хорошо, — кивнула МакГонагалл, озабоченно покосившись на Гермиону. — Когда?       — Через пять дней. Я подготовлю все необходимое, а пока…       — Северус, — тихо позвала его Гермиона. — По…       — А пока, — заговорил он громче, словно перебивал назойливое, надоедливое жужжание майского жука. — Сидите здесь и не высовывайтесь. Никто из четверых не должен покидать лагерь. Будь начеку, следи за учениками, при необходимости я свяжусь с тобой патронусом. В случае…       Учениками.       Низкий голос обратился каким-то подобием белого шума. Равномерным и бессмысленным.       Гермиона видела, как двигаются тонкие губы, которые целовала бесчестное количество раз и которые целовали ее. Видела, как они складывают буквы в слова. Как внимательно Снейп наблюдал за Минервой, удостоверяясь, что она его наставления поняла. Точно так он следил когда-то и за ней. До того, как между ними зародилось нечто большее.       Но что именно он говорил, Гермиона не слышала.       Происходящее было полнейшим абсурдом. Шуткой. Цирком уродов. Но в цирке этом она уже бывала. Однажды, в детстве, давным-давно, еще в магловской школе. Когда несколько девочек сговорились и с первого урока притворялись, будто ее не существует. Сшибали с ног в коридоре, якобы не заметив. Не оборачивались на ее зов. Пинали сумку с книгами. Она была для них пустым местом.       Сегодня она стала пустым местом для Северуса.       В горле першило, и больше всего на свете хотелось подбежать к нему, схватить за грудки и прокричать в лицо один-единственный вопрос.       Почему?       Но она помнила, чем закончился тот день в школе. Помнила, как расплакалась, когда после обеда ее учебники опять сбросили с парты. И как над ней смеялись, как тыкали в нее пальцем, помнила тоже.       Нет. Такого удовольствия она больше никому не доставит.       Никому и никогда.       На негнущихся ногах Гермиона проковыляла на кухню, где взялась наполнять водой чайник, что Гарри бросил пару минут назад. Он присоединился к ней почти сразу.       — Гермиона? — Он невесомо коснулся ее плеча. — Ты в порядке?       Всхлипнув, она мотнула головой.       — Что происходит? Вы поссорились?       — Я не знаю. Он не удосужился объяснить. П-просто сбежал утром, а… а… — Она сглотнула, чувствуя, что продолжив, наверняка разревется. — Ты не против, если я схожу к Джинни вместо тебя? Прослежу, чтобы она чай выпила и зелья. А ты оставайся и послушай. Может, он что важное скажет. Я… Я не могу. Извини, но я правда не…       — Конечно, иди. Я справлюсь тут один. Тем более там МакГонагалл.       — Спасибо. — Улыбнувшись сквозь пелену слез, она поцеловала его в щеку. — Ты самый лучший друг на свете.       — А то, — нервно и откровенно фальшиво хмыкнул Гарри.       Выдавив очередную кривую улыбку, Гермиона прихватила чашку и, старательно не глядя в гостиную, по стеночке добралась до комнаты Джинни.       Ее отстраненная молчаливость пришлась как нельзя кстати.

***

      Северус пообещал появляться с вестями ежедневно и обещание свое он сдержал. По хлопкам его аппарации можно было сверять часы.       Гермиона, впрочем, часы не сверяла. Да и его самого больше не видела.       Чуя чужое присутствие в бухте еще до того, как сжатый в кулаке полог отодвигался в сторону, она сбегала в спальню, что делила теперь с Минервой. Ей же она отдала свой галлеон, помня, что в случае необходимости Снейп отныне намеревался связываться исключительно с ней.       Зачем зря тревожить святую лань, правильно? Можно спокойно общаться и через монету.       Минерва согласилась взять ее, лишь когда Гермиона пригрозила в случае отказа выбросить ненужный ей кусок металла в море.       Попытки Гарри уговорить ее выплакаться в его жилетку и заодно потрепаться по душам она пресекла на корню. После того как забившись в угол душевой и прогнав в памяти случившееся от начала до конца, вроде бы поняла, что именно произошло.       Но не приняла. И обсуждать ничего не желала.       Все свое свободное время она посвятила Джинни. Та была не против, хоть сперва и отмалчивалась. Но ощущая людей, подобрать к ним ключик несложно.       Что Гермиона и сделала, и как-то незаметно у них получилось немного отвлечься от того, что тяготило каждую.       Гарри томился бессилием и бездельем, однако на повторное, уже менее настойчивое предложение Минервы вновь потренироваться ответил твердым отказом. Зато добровольно перенял на себя вечера. И потому, когда появлялся Снейп с вестями да деталями их с Дамблдором великого в своей гениальности плана, оставался в гостиной вместе с МакГонагалл. Это было удобно, потому как жить в полном вакууме неведения Гермиона не хотела, но и сталкиваться лицом к лицу с пустошью там, где раньше видела целый мир, тоже не могла.       Так и пролетели три дня. В общем, более-менее сносно. Вот только если заполнить светлые часы у Гермионы получалось, то с ночами дела обстояли куда хуже. Задремать выходило, спасибо Умиротворяющему бальзаму, но позже, когда наступало самое темное время суток, глаза ее неизменно открывались. Одним рывком, широко.       И все. Забыться снова не выходило.       Иногда она лежала, смотря в потолок или стену, да отрешенно наблюдая за танцем теней на парусинной ткани. Иногда уходила в гостиную читать. Или к морю, дышать.       На этот раз, сидя в постели, она безучастно глядела в окно, мыслями блуждая у одинокого клочка скал в миле от крошечной бухты.       — Не спится? — послышалось с соседней кровати.       Гермиона вздрогнула. Погрузившись в свое, она напрочь забыла, что в комнате была не одна.       — Ох, простите, профессор, — виновато шепнула она. — Я вас разбудила, да?       Настольная лампа вспыхнула мягким желтоватым светом.       — Ах, глупости. У самой сна ни в одном глазу, — отмахнулась Минерва, а затем неожиданно добавила: — Может, чаю?       — С удовольствием, — улыбнулась Гермиона.       Заваркой занялась она и, подав МакГонагалл горячую кружку, опустилась на соседний стул. Пили они молча, глубоко вдыхая отдающий бергамотом ароматный пар.       Тишину на кухне нарушила Минерва:       — Как вы?       Сделав большой глоток, Гермиона неопределенно пожала плечами. Как ответить, она не знала. Конечно, ей было плохо, но зализывать свои душевные раны именно сейчас было бы кощунством. Да и времени на это не было. А у других не было времени ее утешать.       И потому, вместо правды и прямого взгляда глаза в глаза, она выбрала полуправду и излишне пристальное изучение деревянного узора на столешнице.       — Нормально. Джинни становится лучше. К вашему отъезду она…       — Я спрашивала не о мисс Уизли, а о вас, Гермиона. Как вы?       — Нормально, — упрямо повторила та. — Да и какая разница. После того, что случилось с Артуром…       — Чужие беды, какими бы ужасными они ни были, не делают ваши переживания менее тягостными, — жестко оборвала ее вялые отговорки МакГонагалл. — Вы имеете полное право грустить. Как и право быть выслушанной. Если пожелаете, разумеется. Настаивать я не стану, но сегодня ночью у меня есть все время мира.       Гермиона недоверчиво покосилась на свою соседку и, выдохнув, отставила чашку.       Как ни странно, но почему-то рядом с Минервой желание свою боль хоронить угасло. А место его заняло стремление поделиться. Возможно, даже получить мнение со стороны или полезный совет. Потому как самостоятельно она, кажется, не справлялась. Пусть и упорно убеждала остальных в обратном.       Пожалуй, дело было в возрасте и определенной мудрости, которых не хватало Гарри и Джинни. Или в том, что МакГонагалл была взрослой женщиной, жизнь повидавшей.       Она ведь очень помогла ей тогда, утром, на маяке.       Вдруг сможет помочь и сегодня?       И слова полились с губ тоненьким ручейком, что грозился скоро перерасти в бурную пенную реку.       — Я ужасно запуталась, — пробормотала Гермиона. — Я не понимаю его, не понимаю себя, не понимаю, чего хочу… И не понимаю, чего хотела раньше. Нет, не так. Не понимаю, на что надеялась. Я догадываюсь, что стало причиной его нынешнему поведению, но это объяснило бы его побег. Ладно, отстраненность потом тоже, но прошло три дня… Как можно резко стать настолько безразличным к той, с которой… с которой… И я все думаю об этом, думаю и думаю, а затем осознаю, что, наверное, просто никогда не была для него особенной. Или близкой. Никогда не значила для него то, что он значил… значит для меня. И это абсолютно логично. Разве может быть иначе, учитывая, что он любит другую женщину дольше, чем я живу? У меня не было шансов… Я проиграла еще до старта…       Уже набирая воздуха для продолжения, Гермиона запоздало прикусила язык, сообразив, что явно ляпнула лишнего. И уставившись на узор по краю своей чашки, собралась было попытаться последствия своей болтливости сгладить, но тут Минерва осторожно поинтересовалась:       — Речь о Лили Поттер?       Гермиона вскинула голову так резко, что в шее что-то щелкнуло, а вокруг замельтешили яркие звездочки.       — Вы знали?!       — Догадывалась, — неторопливо кивнула МакГонагалл. — Не забывайте, я преподавала у обоих, начиная с первого курса, а учителя подобное быстро замечают. Зачастую, как в случае с Северусом, детская влюбленность и подавно очевидна. Он буквально ходил за ней по пятам. Носил книги, поджидал у входа в Большой зал. Но я не догадывалась, что ему удалось это чувство сохранить.       — Удалось… — горько усмехнулась Гермиона. — Ну какая я все-таки дура… На что я вообще рассчитывала? Он лишь пытался временно залатать мною пробоину. А стоило мне сделать что-то, что пришлось ему категорически не по вкусу, выкинул за ненадобностью. Как мусор.       Убеждать ее в обратном МакГонагалл не спешила. Перекатывая в ладонях кружку, медлила, то ли вспоминая что-то, то ли размышляя.       — Сомневаюсь, — ответила наконец она слегка отстраненно. — Замену обычно подыскивают по схожести с оригиналом, а у вас с Лили нет ничего общего помимо происхождения. Ни внешне, ни внутренне. Они и с Северусом были полярно разные. Но не те противоположности, что притягиваются, а скорее те, которые толкаются локтями. Лили парила в облаках, как и Джеймс. Вот где воистину созданная на небесах пара. Не глупые, нет, действительно талантливые молодые люди, но… блаженные, что ли. Извините за грубость, лучшего слова не подобралось. Оба воспринимали мир идеально черно-белым, но царившего за гранью этих цветов не улавливали. Уповали на чудеса и неотвратимую победу добра, не замечая, что и добро иногда не брезгует подземными ходами. Вы другая. Реалистичная, расчетливая и приземленная, но не в плохой вариации этих качеств. Лично мне вы ближе восторженных мечтателей. Вы не живете фантазиями. И за счет этого у вас с Северусом гораздо больше общего, чем когда-либо могло быть у него с Лили. По моему субъективному мнению, разумеется. Я ведь не знаю близко ни вас, ни его. И ее не знала.       Гермиона закусила губу, думая, что согласиться на внезапное предложение выпить посреди ночи чаю было определенно верным решением. Даже в голове начало чуть проясняться, невзирая на недосып и тоску.       Вот только в носу щекотало все настойчивее.       — Возможно, вы правы, — осторожно, ощущая, что балансирует на грани, согласилась она. — И тем не менее именно ее он любит. А меня не замечает. Будто я и не существую… Это так… — В уголках глаз защипало, и Гермиона моргнула, пытаясь слезы пока прогнать. Хотя и смирилась, что на этот раз вряд ли выйдет. С того самого вечера, когда она сбежала из гостиной сперва на кухню, а потом к Джинни, у нее получалось. Удивительно, учитывая, в какую плаксу обратила ее война. Впрочем, немаловажную роль в формировании такой несвойственной ей сдержанности сыграла чуткая сдержанность соседей по палатке. С расспросами никто не лез, как и с утешениями. Да и большую часть времени она проводила с не менее равнодушной Джинни. Молча. Сейчас же Гермиона не молчала. Выговаривалась. И все, что она так усиленно топила, всплывало на поверхность. На поверхность соленой воды. — Мерлин, это так больно. Не мысленно, мнимо, а физически… Я и представить не могла, что так бывает… Что может так болеть… До рези в груди… Я… Я…       Всхлипнув, она спрятала лицо в ладонях, а когда Минерва осторожно и несколько неловко погладила ее по спине, тихо разрыдалась.       — Мне было так хорошо с ним… — Гермиона уже не пряталась, не фильтровала. Вываливала. — Действительно хорошо, несмотря на прошлое, несмотря на ссоры… И… И я позволила себе надеяться, что так будет всегда. Что любые трудности временны. Что война скоро закончится, а с остальным мы как-нибудь справимся. Но мы ведь не в сказке, правда? Мне давно пора бы перестать в них верить. А такие, как Северус, и вовсе никогда в сказки не верили. Но… Но, да… возможно, я и правда дура, нафантазировала всякого, однако и он… Он старался… Действительно старался… Эти чертовы шахматы здесь с нами. Колокольчики, которые я Джинни отнесла, но выбросить не смогла… И он так много мне открыл. О детстве, об отце, о том, что было в первую войну. Разве так откровенничают с той, с которой просто… просто… Ох, извините меня, профессор. Я совершенно запуталась и несу какую-то чушь…       На этот раз МакГонагалл молчала довольно долго. Только продолжала держать руку у Гермионы на плече.       Но большего той было и не надо. Правда. Минерве удалось поймать ту несуществующую золотую середину между сопливыми, но бесполезными уговорами, что все наладится само собой, и холодной отстраненностью человека, который не привык иметь дело с чужими чувствами.       — Мужчины… — протянула МакГонагалл, словно пробуя само слово на вкус. — Они иногда и правда с другой планеты. Мы не понимаем их, а они нас. Мне думается, вам не станет лучше, пока вы не отпустите. А отпустить сможете, лишь разобравшись. Так уж вы устроены. Вам необходимо выяснить. Получить свои четкие ответы. Поговорите с ним. Возможно, и ему это нужно тоже.       Шмыгнув носом, Гермиона откинулась на спинку стула. Платка у нее с собой не было, и она вытерла щеки рукавом футболки.       — Он приходит сюда каждую ночь. Где моя спальня ему известно. Было бы…       — Полог буквально искрится защитой. Вы более чем прямо намекаете, что гостей не ждете.       Гермиона выдохнула, беззвучно признавая, что тут ей возразить нечего. Сбежав из гостиной, она и правда запиралась магией, хоть вломиться к ней никто и не пытался. Должно быть, таким образом убеждала себя, что Северус не может, а не не хочет.       — Снимите чары, — предложила Минерва. — Вполне вероятно, тогда он зайдет. Он явно возвращается сюда не ради того, чтобы сообщить какие-то вести. Да и дежурный обмен любезностями обычно укладывается в минуту. К побегу почти все готово. Северус сотрет нам с мисс Уизли память о произошедшем в Хогвартсе и потом, чтобы в случае чего мы не смогли вас выдать. Вам с мистером Поттером придется сменить лагерь. Точка. Он повторяет это, а затем сидит молча. Я расспрашиваю его о школе, получаю короткий ответ, и мы прощаемся. У меня создалось впечатление, что он оклемался от того, что так выбило его из колеи, и…       Не выдержав, Гермиона громко фыркнула.       — Оклемался… Догадываюсь я, в чем дело. Он спросил, как я умудрилась его спасти, потому как самостоятельно подобрать контрзаклятие к чарам, что искромсали его легкие, ему не удалось. Я предложила посмотреть в моей памяти, с помощью легилименции, мы нередко так делаем. Но, учитывая вести о мистере Уизли… Я… Я была не в себе… была уверена, что он обождет, даст оправиться. Но нет. Он залез мне в голову немедля. Надо полагать, ему не понравилось то, что я наговорила. Что лучше бы умерла я и тому подобное. После Албании он вспылил по схожей причине.       — Что греха таить, меня вы этим изрядно напугали. — МакГонагалл слегка дернулась, будто ежась. — Не удивлюсь, если Северуса тоже.       — Скорее всего, его тяготит банальная вина. Но это не то чувство, которое я хотела бы у него вызывать.       — Скорее всего… Догадываюсь… Возможно… Подобные домыслы хуже гадания на кофейной гуще, а вы, насколько я помню, Прорицания не жалуете.       В ответ на это, не лишенное правды заявление Гермиона невесело хмыкнула, но спорить не стала.       — Вина — не вина, — продолжила Минерва. — Ни вы, ни я истины не знаем. Да, она может обернуться полной противоположностью вашим предположениям. Да, она может оказаться болезненной. Однако даже услышав не то, на что рассчитывали, вы освободитесь. Ясность для вас неизменно будет лучше неведения. Впрочем, что-то подсказывает мне, что не в вине дело. От вины мужчины обычно бегают. Да и Северус… Он не трус. Он из тех людей, что проживают в своих мыслях тысячи жизней.       — Что вы имеете в виду?       — Он много думает. Необычайно много. Проигрывает все возможные сценарии. Это хорошо для его роли сейчас, в том числе именно это спасает и нас четверых, но в обычные, безбедные будни, такой подход способен немало испортить. И напрочь уничтожить радость, поскольку у любой истории найдется вариант с плохим исходом. Держу пари, в данном случае ему попался именно такой, и он накрутил себя каким-нибудь бессмысленным бредом.       Не ожидавшая такого выбора слов от своей обычно довольно чопорной соседки по комнате Гермиона хихикнула, прижав ладонь к губам.       — Бессмысленный бред… Напоминает мне начало наших… наших… Понятия не имею, как это теперь обозвать, учитывая обстоятельства, да и неважно… Тогда мы оба отличились редкостной глупостью и отмалчивались вместо того, чтобы нормально разногласия обсудить.       — Верю, — улыбнулась МакГонагалл. Вроде бы чуть грустно. — Не вы первые, не вы последние. Говорить друг с другом — навык, многим парам неподвластный. И откровенно недооцененный.       — Профессор, вы…       — Называйте меня по имени, Гермиона. Сегодня было открыто достаточно, чтобы перестать наконец цепляться за старые рамки.       — Хорошо, пр… Минерва. Но учтите, мне нужно будет привыкнуть. У меня не очень с выходом за рамки, когда речь заходит о бывших профессорах.       МакГонагалл усмехнулась, решив, видимо, что Гермиона шутит.       Знала бы она, что вовсе нет.       Какое-то время они продолжали цедить свой остывший чай в уютной тишине. Но затем, осторожно ее прерывая, Минерва прокашлялась.       — Я собираюсь сказать вам кое-что, но мне важно, чтобы вы поняли меня верно. Поэтому уточню: в моих глазах произошедшее между вами с Северусом — абсолютно нормально. Вы — юная, но уже взрослая девушка, он — молодой мужчина. Обстоятельства, в которые вы попали, общие беды, трудности… Подобное людей сближает и сближает нередко очень быстро. Неважно, есть ли у этих людей нечто общее. А в вашем случае общего нашлось немало, как бы странно это ни звучало. Кроме того, вы продолжительное время работали вдвоем. И, догадываюсь, по-прежнему храните некие тайны.       Минерва замолчала, а Гермиона неопределенно повела плечом, что стало лучшим ответом.       — Как бы то ни было, — убедившись в своей правоте, кивнула МакГонагалл, — надеюсь, рано или поздно эта ужасная война закончится. И тогда все возвратится на круги своя быстрее, чем вы способны представить. Предрассудки возвратятся тоже. Что удержит вас вместе тогда? Северус с детства был изгоем, да и, извините меня за прямоту, никогда не стремился данный факт изменить. Кроме того, у него сложное прошлое. Ему так и не удалось реабилитироваться после первой войны, после второй будет хуже. У вас, напротив, есть друзья. Возможно, вы и не душа компании, но к обществу тянетесь. Вы молоды и, по моему мнению, весьма перспективны. Задумайтесь, готовы ли вы отказаться от вашей жизни. От того, какой она была и какой может стать. Потому что вам придется.       Гермиона свела брови к переносице.       — Он говорил мне нечто схожее, но я не ожидала услышать подобное от вас, профессор.       — Не поймите меня неправильно, — уточнила Минерва мягко, пусть и наверняка расслышала в обращенном к ней голосе сталь. — Во-первых, я не отношусь к тем, кто мешал Северусу начать с чистого листа или шептался у него за спиной. Шептаться за спинами — в целом не обо мне. Во-вторых, вмешательства в чужую жизнь я избегаю и, как вы, надеюсь, успели заметить, ваш выбор принимаю в любом случае. Просто опасаюсь, что вы не вполне представляете, что именно ждет вас обоих. Особенно его.       — Почему его?       — Потому что для посторонних он будет злом, а вы жертвой.       — Я не жертва! Я…       — Я знаю, — удивительно терпеливо оборвала ее МакГонагалл. — Но это я. Люди же зачастую неблагосклонны к… нетипичным вещам. И к парам, которые выбиваются из их узкого мировоззрения. Магл и волшебница, чистокровный и маглорожденная, учитель и ученица. Это будут обсуждать, это будут осуждать. Вспомните, каково вам пришлось благодаря статьям Риты Скиттер во время Турнира Трех Волшебников. Будет не лучше. Я не отговариваю вас. Лишь прошу хорошо подумать.       Хмуриться Гермиона перестала и теперь смотрела на свою ночную собеседницу изучающе.       — Вы говорите так, будто все это известно вам не понаслышке.       — Возможно и известно, — ответила МакГонагалл туманно. — Но так или иначе давно поросло травой.       Рассказывать больше она явно не собиралась. Гермиона не настаивала.       — Прошло меньше трех месяцев. — Опустив глаза, она принялась обводить пальцем трещинку на столешнице. — Наверное, мало, чтобы говорить о чем-то серьезном, но мне хватило. С ним не так, как с Виктором или Роном. С ним так… правильно? Хоть иногда и сложно ужасно. Но правильно. Словно так и должно быть.       — Это не означает, что вам не встретятся другие, с кем будет в равной степени правильно.       — Да. И да, вы определенно правы насчет будущего. Северус тоже говорил мне, что после войны все будет как раньше. Еще до того, как мы… Поэтому он и хочет уехать из страны. Только я, дура, решила, что вместе со мной, но когда заговорила об этом… — Гермиона осеклась, слепо уставилась перед собой и рвано выдохнула: — Вот черт…       — Что такое?       — Он меня вырубил! — ахнула она. — Этот… этот… он меня вырубил! Чарами! Списал мою сонливость на обыденную усталость, а на деле… Вырубил… Чтобы не обсуждать… Мерлин!       Гермиона ошарашенно мотнула головой, вспоминая тот вечер. Как накануне впервые взялась за палочку, букет колокольчиков на маяке и то, как ее внезапно накрыл сон. Ни с того ни с сего.       «Все в порядке. Ты давно не колдовала, это нормально. Отдыхай».       Нормально.       Черт, да, кажется, между ними не было ничего нормального.       — Не берусь утверждать, что полностью понимаю, о чем речь, но рискну спросить, — голос Минервы пробился сквозь вату растерянности, недоумения и злости. — Стоит ли жертвовать своей устроенной жизнью, покидать родной вам мир, мир, где вас ждет многое, где вы можете добиться если не всего, то практически всего, ради человека, который сбегает от одних лишь мыслей о будущем с вами подобным образом?       Гермиона промолчала. Потому что прекрасно знала, какой ответ здесь единственно верный.

***

      Разошлись они с Минервой нескоро, почти засветло. Но к тому, из-за чего из постелей в принципе выбрались, больше не обращались. Наоборот, пытались отвлечься. Заварили свежего чаю, перебрались на диван, где разговор потек сам собой. Общего у них и раньше было немало, а теперь будто бы стало еще больше.       И к утру Гермионе полегчало.       Разумеется, от того, что будило ее три ночи кряду, она не освободилась, а универсальное, как безоар, противоядие от всех проблем не лежало готовым на блюдечке. И тем не менее, что делать дальше она вроде бы решила. Оставалось дождаться вечера.       Вздремнув часа два да наспех позавтракав, она привычно отправилась к Джинни и сумела наконец вытащить ту на воздух. К морю. Впервые с того ужасного утра. Там, на булыжниках, они просидели вплоть до наплыва синеватых сумерек. Гарри особо не мешался, смирившись, видимо, что вдвоем им по-своему хорошо. Только вынес перекусить, когда солнце перевалило за зенит.       Это был действительно теплый день. В прямом и переносном смысле. Не без пелены грусти, которая подобно тонкой занавеске туманила яркие солнечные лучи. Не без неизменно прохладного морского ветра.       Но теплый.       Один из последних.       А на закате все повторилось. Ощутив пятого лишнего в бухте, Гермиона привычно отправилась в спальню, однако на этот раз запираться чарами не стала. Как и не стала глушить звуки, что доносились из гостиной.       Кутаясь в широкую шаль, она стояла у окна, не различая даже, что там, за стеклом.       Вслушиваясь.       Разобрать удалось немного, голоса были чересчур тихими, но когда замолкли и они, сквозь плотную парусинную ткань прорвалось вдруг четкое и неожиданно жесткое:       — Прекрати буравить взглядом полог, Северус. Она не выйдет. Надумал поговорить — иди сам. Нет — убирайся.       Ответом послужило невнятное и откровенно недовольное бурчание. Не уловив ни единой фразы, но уловив сквозившее между строк настроение, Гермиона до треска вцепилась в свою накидку. А Минерве, похоже, весь этот цирк с плясками, фокусами и черноволосыми клоунами изрядно надоел. Потому как сбавлять обороты она явно не собиралась.       — Ей-то это нужно, но она считает, что не нужно тебе. И мнение это вполне обосновано, учитывая твое отвратительное поведение. Так что решай, но от нее первого шага не жди. Она сделала для тебя более чем достаточно.       И тут стало жутко не по себе. Да, МакГонагалл была абсолютно права. Но Северус был не из тех, кто грубость в свой адрес терпел. Он вполне мог уйти лишь из-за того, что Минерва своим участием перегнула палку.       Допустим, Грейнджер.       Но ведь этот поступок скажет о его к тебе отношении не меньше, чем праздная болтовня. Сбежит, значит, хотел сбежать.       И значит, тебя он не хотел.       Пока она вновь отвлекалась от пугающей до мурашек реальности гаданием без кофейной гущи и карт, неравный бой в гостиной завершился сокрушительной победой Минервы.       — Гермиона? — позвал Снейп. — Разрешишь войти?       — Не заперто. — Она удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос.       Не обернулась, не ступила навстречу. Только закуталась поплотнее в шаль, когда Северус подошел ближе и остановился рядом.       — Замерзла?       — Нет.       — Конечно, нет. Лето же… — Он запнулся и устало потер лицо.       А она больно закусила щеку изнутри. Молчать было сложно, не разреветься еще сложнее, но реветь сейчас было нельзя. Если он пришел прощаться, то, не дай Мерлин, пожалеет и передумает. Жалость ей была не нужна. А если не прощаться…       Прекрати раскладывать пасьянсы, Грейнджер.       И дышать не забывай.       Северус чуть дернулся от хриплого звука ее дыхания.       — Гермиона, я… — Он снова осекся. Глубоко вдохнул и выпалил: — Я пытался тебя защитить.       На секунду-две она так растерялась, что о своем намерении молчать в тряпочку напрочь позабыла. И, медленно переведя к нему взгляд, поинтересовалась:       — Что, прости?       — Я пытался тебя защитить, — отчеканил Снейп. — Поэтому взял с собой в Албанию. Чтобы ты была под рукой и не наделала глупостей. Но ты наделала. А я пообещал себе, что этого не повторится. Что буду рядом, пока могу. Ты должна выжить. Обязана.       — Так вот почему ты был со мной? — обманчиво тихо спросила она. Внутри же все вопило мандрагорой. Рвало и метало. — Чтобы защитить?       — Да. То есть нет. То есть не только. — Он ударил кулаком по стене палатки. Ткань послушно прогнулась. — Дьявол!       — Его здесь нет, — неожиданно холодно отрезала Гермиона. — Жаль, правда? Особенно учитывая, как стремишься ты с ним встретиться.       Северус на миг застыл, а затем осторожно уточнил:       — О чем ты?       — Дай-ка подумать… О твоем желании побыстрее убиться, например? Или я опять что-то не так поняла? Это возможно, учитывая, что я полная и беспросветная дура.       — Ты не дура. Ты поняла верно, но…       — Какие, черт возьми, «но»? — зло крикнула Гермиона, и ее закономерно понесло: — Ты был со мной, потому что доблестно принял и поволок на горбу очередную ношу. Ведь глупая маленькая Грейнджер одна не справится. При этом плевал на самого себя. Лечить спину? Зачем! Выпить яду? Да пожалуйста! Полезть в Адское пламя? Почему бы и нет! Но план не выгорел, да? Я вновь спасла тебя, однако, в отличие от высоких причин, коими руководствуешься ты, не потому, что пообещала что-то там жертвенное и никому не нужное, а потому что ты стал мне безумно дорог. Ах да, еще и наговорила хоть и страшных, но нормальных слов для людей, что боятся потерять близкого. Тут-то ты и решил, что ничего не выйдет, что оно тебе не надо, и трусливо сбежал, оставив меня с этим ужасом одну. Все? Я ничего не упустила?       Снейп явно потерялся, не зная, что сказать, да Гермиона и не позволила бы себя перебить. Плотину прорвало, и прежде чем начать латать пробоину, предстояло слить лишнюю воду.       А воды накопилось ой как много.       — Иди туда, откуда пришел, Северус. И не тащи ко мне свое чувство вины. Это к Лили или к профессору Дамблдору, или кто еще там тебя использовал. Они рады будут. Но не ко мне. Мне очень плохо. В голове каша. Думаю не о том, о чем следовало бы, спать толком не могу. Скучаю по тебе ужасно. Ночью у Минервы на плече проревелась как последняя истеричка. Но это неважно. Свои ответы я получила. Знаешь, я была с тобой, потому что хотела тебя. Просто тебя. И до сих пор хочу. Но больше всего я хочу, чтобы со мной был тот, кто хочет меня так же сильно. Все. Я освобождаю тебя от любых долгов, включая второй долг жизни. Можешь катиться к дьяволу. Точнее, сперва спасать девиц в беде, а потом благородно умирать на поле боя. Или что там у тебя сегодня следующее по списку.       Она все-таки заплакала.       Дура.       Не справилась ни с чем из своего списка. Вроде бы несложно. Два пункта. Молчать и сдержать слезы. Но провалила и то, и то.       А вдобавок выплеснула то, что накипело. Теперь повезет, если Снейп уйдет без шума. Первый вечер в заброшенной хижине она помнила. Как и перевернутый диван на маяке. В спальне мебели было маловато, но вот утопить ее в море…       — Гермиона, — позвал он ее неожиданно тихо. Похоже, буря откладывалась на неопределенный срок. — Мне очень жаль.       И пожар у нее внутри мгновенно потух. Залился водой и посыпался солью, наверное.       Вроде бы там, под твердой коркой льда, должно было остаться столько живого. И вопросов, и криков, и злости. Злости за то, что он зашел так далеко, а на деле никогда не хотел. За главную причину тому, что было. И за последствия. А еще злости на саму себя. За слабость.       Можно было спросить, почему именно она. Или почему он подпустил ее так близко. Почему не отпугнул, когда шансов было не река и не озеро, а целый океан.       Но зачем?       Вина, страх, растерянность — за трое суток она перебрала море мотивов, но вот о банальном долге забыла.       Потому как верила, что тогда, весной, в первую из их бесчисленных размолвок, он говорил правду. Тогда он убедил ее, что не в долге дело.       И она позволила себя убедить. Так быстро. Так легко. А ведь понимала, что в Албании он поцеловал ее импульсивно. Но и ею двигал в первую очередь страх, а лишь потом что-то незнакомое, приятно-тяжелое под ребрами.       Потом она просила его больше ее не отталкивать. Боялась, что оттолкнет. И их побег, ее жертва…       Разумеется, он не оттолкнул. Разумеется, он ее переубедил.       Как можно оттолкнуть того, кто спас тебе жизнь ценою своей?       Но все это было не то. Не те чувства. Не те причины. И не тот итог.       — Мне тоже очень жаль, — коротко прошептала Гермиона. — Прощай, Северус.       Снейп протянул ей платок, и она, колеблясь, его приняла.       — Извини, но я не уйду, — дождавшись, пока она промокнет глаза, отчеканил он. — Я пришел сюда не прощаться.       — Тогда зачем?       — За тобой, — как-то просто ответил он. — Пойдем на маяк? Прошу.       Она растерянно качнула головой.       — Я не по…       — Ты не одна много думала последние дни, Гермиона.       Ей удалось вовремя прикусить язык, и Северус, помедлив, продолжил осторожно, шаг за шагом. Промахнувшись единожды, открыв ей не то, с чего стоило начинать сегодняшний разговор, теперь он дул на воду. И будто ступая по минному полю, тщательно подбирал каждое слово.       — Ты права. Но не во всем. Признаю, отчасти мною действительно руководило стремление тебя уберечь. И не потому, что я хороший человек. Нет. Все проще. И хуже. Такими вот спасенными жизнями я пытаюсь уравновесить бесчисленные смерти. Так что да. Ты права. Но лишь отчасти. Как я уже говорил когда-то — я не прикоснулся бы к тебе и пальцем, если бы не желал этого сам. Не спорю, я ошибался. Начиная с первой нашей встречи. Манипулировал, грубил, отталкивал, ревновал. Но я никогда не перешел бы эту грань. И в Албании я поцеловал тебя, потому что хотел, а не из-за адреналина или чего-то подобного. Хотел с той ночи, когда ты прокусила на маяке губу. Да, я бываю вспыльчив и импульсивен, но исключительно в случаях, когда могу это себе позволить. Иначе давно отправился бы к праотцам. В тот день у хижины я полностью отдавал себе отчет в том, что делаю. Я банально сдался тому, от чего безуспешно закрывался неделями. И твоя защита причиной нашим отношениям тоже не была. Сближаться с женщиной настолько, насколько я был близок с тобой исключительно дела ради, попросту низко. Даже для меня. И неважно, как высоки при этом намеченные цели.       Гермиона по-прежнему молчала, презирая себя за то, как с каждой его фразой в груди у нее распускалась белым цветком надежда.       Распускалась душной, приторно-сладкой лилией.       — К чему ты ведешь? — еле выдавила она, стараясь не звучать такой наивной дурой, какой сейчас бесспорно являлась.       — К тому, что я по-прежнему хочу быть с тобой.       Должно быть, за ее плотиной оставался еще галлон-другой. Ну или благородная сдержанность коньком Гермионы не была.       — Ну какой в этом смысл? — всхлипнула она и затараторила сбивчиво: — Ты так или иначе покинешь меня. Через неделю, месяц… Два, если повезет. Вновь сбежишь или… Нет, твою смерть я не вынесу. Мерлин, да я чуть вместе с тобой не умерла… А если мы оба выживем… Минерва сказала мне вчера кое-что. Она назвала тебя человеком, проживающим тысячу жизней, и сегодня их прожила я. Допустим, война закончится. И? Что потом? Ты благородно исчезнешь, дабы не портить мне, молодой, умной и перспективной, жизнь? Или инсценируешь свою гибель, чтобы я тебя не искала? А может, добьешься моего ухода, заявив, что никогда меня не полюбишь, что любишь и будешь любить одну ее? В голове я проиграла все эти сценарии. Сотню раз проиграла, Северус. И финал неизменно был плохой по одной простой причине: ты не видишь со мной будущего. Да ты даже говорить о нем не хочешь. А когда эту тему завожу я, как бы невзначай усыпляешь меня своим волшебным касанием, которое, кстати, передалось мне с прочими твоими талантами. И не надо тут удивленно вскидывать брови. Да, иногда я истеричная идиотка, но наблюдательная истеричная идиотка.       Снейп проследил за тем, как она, захлебнувшись собственным монологом, стерла со щеки очередной соленый ручеек.       — Повторюсь, ты не одна много думала. У меня есть мысли. В том числе насчет будущего. Мы можем обсудить их в мельчайших подробностях. Ни одна из них побег от тебя не подразумевает.       Гермиона скрутила белый клочок платка в жгут.       — Но зачем? Зачем тебе это? Мы ведь постоянно ругаемся…       — Мы не ругались недели три точно, — вставил он таким тоном, будто считал это великим достижением. — Нет, дольше.       Не сдержавшись, Гермиона нервно хохотнула.       Учись радоваться мелочам, Грейнджер.       — Ладно, — согласилась она. — Но ты так долго был один, тебя все устраивало, и…       — Устраивало? — поморщившись, резковато оборвал ее Снейп. Но поняв, видимо, что погорячился, осекся. Прокашлялся. И продолжил снова спокойно: — Люди, которых все устраивает, не доводят детей до слез, высмеивая их зубы, и не становятся чьим-то Боггартом, Гермиона. А с тобой мне хорошо. По-настоящему хорошо. Рискну, заметив, что тебе со мной, как ни странно, тоже.       — Очень, — кивнула она. И повторила: — Очень.       — Пойдем на маяк? Поговорим без посторонних. Это ни к чему тебя не обязывает. Ты можешь уйти в любой момент. Я не буду тебя останавливать, обещаю.       Не спеша с ответом, Гермиона закусила губу. Ей хотелось пойти. Как и выгнать его к черту или остаться в лагере. Еще хотелось членовредительства, но это было бы излишне импульсивно.       Раз уж взялась, так иди до конца, Грейнджер.       Иначе жалеть будешь.       Дельный совет.       — Ладно, — выдохнула она. — Но только поговорить. А теперь выйди, мне нужно переодеться. Жди в гостиной.       Северус кивнул и скрылся за пологом, а она, скинув шаль, без сил рухнула на кровать. С членовредительством сегодня, к сожалению, не сложилось, зато внутри возникло вдруг немного странное и по-женски вредное желание заставить Снейпа ее подождать. В компании Гарри и Минервы, которые вряд ли будут сегодня особо гостеприимны.       Решив, что в такой маленькой и безобидной сатисфакции ничего зазорного нет, Гермиона откинулась на постель. Прикрыв веки, дождалась, пока высохнут последние слезы. Вытерла лицо, тщательно расчесалась. И лишь потом, натянув джинсы вместо домашних брюк, вышла к остальным. Минут через двадцать, не меньше.       А выйдя, еле сдержала смешок.       Не будь все предельно серьезно, открывшаяся картина показалась бы ей забавной донельзя.       Северус ошивался у выхода. Судя по всему, заранее подготовив путь отступления. Минерва сидела в одном из кресел, лицом к окну и предельно внимательно разглядывала что-то за стеклом. Гарри же разглядывал Снейпа. Изучающе. Как препарированную на магловском уроке биологии лягушку. Стоя за спинкой дивана и барабаня пальцами по обивке.       Это и был единственный звук в гостиной.       Гермиону он начал сводить с ума в первую секунду.       Одну Джинни ненормально равномерный перестук, кажется, не раздражал. Она посматривала на участников немой сцены по очереди. Откровенно любопытно. Ее первая яркая эмоция за трое суток. Искренняя, не притворная. Настоящая, живая, а не тусклая тень.       Завидев подругу, она демонстративно округлила глаза. Гермиона наклонилась к ней и шепнула на ухо:       — Ты не против, если я отлучусь ненадолго?       — Иди. Иначе Гарри просверлит в нем дыру. Я не шучу. Он таращится на него вот так уже добрую четверть часа.       — Точно?       — Точно. Но потом с тебя доклад во всех подробностях.       — Этого обещать не могу.       — Ну хорошо. Во всех пристойных подробностях.       — Да иди ты… Мы быстро обсудим кое-что, и я вернусь.       — Ну-ну, — ухмыльнулась Джинни. А затем добавила серьезно: — Удачи. И не слушай никого, кроме самой себя, ладно?       — Договорились, — улыбнулась Гермиона и, сжав напоследок ее плечо, выпрямилась.       Но стоило ей шагнуть к пологу, как Гарри, оборвав наконец надоедливую барабанную дробь, дернулся следом и поймал ее за руку.       — Ты уверена? — спросил он тихо, но так, чтобы слышно было каждому.       — Честно? Нет. Но попробую. Уйти-то я всегда успею.       — Смотри. Понадобится помощь, при…       Тут Снейп не выдержал.       — Как великодушно, Поттер. Но вот незадача — ваша помощь редко хорошо заканчивалась. Напомнить вам…       — При всем уважении, сэр…       — Мне вас оставить? — нарочито любезно поинтересовалась Гермиона, глянув сперва на одного, потом на другого. — Тогда можете собачиться в свое удовольствие хоть до утра. Как вам двоим идея?       Гарри насупился, но промолчал, Северус поджал губы, однако спорить тоже не стал.       — Замечательно. Идем? — Получив от Снейпа короткий кивок, она, следуя зову своей новоприобретенной мстительности, чмокнула Гарри в щеку: — Не волнуйся. В случае чего я просто сбегу, хорошо?       — Хорошо, — недовольно выдавил он. — Пока. И удачи.       — Пока, Гарри.       К кромке воды они шли молча. Там Северус привычно протянул ей руку, но она аппарировала сама, а ему ничего не оставалось, как последовать за ней. По лестнице поднимались в полной тишине, и на верхней ступеньке Гермиона ее давящего звона не выдержала.       — Почему ты это сделал? — Она резко развернулась к бесшумной тени, что ступала за ней шаг в шаг. — Я догадываюсь, но хочу услышать это от тебя. Зачем отправился к Норе? Ты не мог не понимать, насколько это опасно.       Снейп вздохнул. Потер костяшками пальцев лоб и нервно взмахнул рукой.       — Разумеется, я понимал. Как и понимал, насколько опасно было защищать Люпина от Трэверса или пытаться помочь Нарциссе в Албании.       — Но зачем…       — А как иначе, Гермиона? — грубовато перебил ее он, но опять быстро поправился. Надел маску того спокойного, сдержанного и холодного, коим на деле не являлся. — Иначе никогда не уравновесить то, что исправить уже нельзя.       Уравновесить. Ну конечно.       Жажда членовредительства возвратилась в утроенном объеме.       — Поразительно, — скривилась Гермиона почти брезгливо. — Ты так погряз в своей мнимой вине, в своих долгах перед теми, кого давно нет, что даже не замечаешь, как больно делаешь живым. Обо мне ты подумал? Мерлин, да я ведь не целитель! Я умею только то, чему ты меня научил и немного из вычитанного в книгах… А ты чуть не умер у меня на руках, черт бы тебя побрал! Мне еще никогда не было так страшно, Северус. Никогда. А я успела кое-что повидать за свои девятнадцать лет.       — Я не… — Снейп качнул головой и принялся излишне тщательно поправлять манжету рубашки. — Я не рассчитывал, что ты ко мне привяжешься. И представить не мог. Я ду…       — Не рассчитывал он… А на что ты рассчитывал? Что я с каждым встречным в постель ложусь? Ради каждого встречного бросаю Гарри одного на несколько недель? Ради каждого встречного собираюсь бежать из страны, где родилась и выросла?       — Нет, я…       — Поэтому ты сбежал тем утром? Потому что я, дура такая, взяла и привязалась?       — Не совсем. Я испугался.       — Чего?       — Пройдем внутрь?       — Нет. — Гермиона скрестила руки на груди. — Отвечай здесь.       Северус провел ладонью по лицу и, прикрыв веки, сжал переносицу. Но уловить, как в глубине черных зрачков зарождается злость, Гермиона успела. Собственно, этого она и ждала. Правильный, выверенный и заранее просчитанный до мелочей разговор был ей не нужен.       Ей была нужна правда, а не красивая картинка того, что, по экспертному мнению Северуса Снейпа, она надеется сегодня услышать.       — Той ночью… — через силу начал он. — Я не помню, как аппарировал к тебе. Мои воспоминания обрываются у дома Уизли. Там я думал о тебе, да. Был уверен, что мне конец. Но затем вдруг очнулся, а рядом ты. Осознание, что я перенесся в лагерь, чем подверг тебя огромной опасности, напугало меня до безумия. Но я выстроил щиты. Полагал, справлюсь. Однако увиденное в твоем разуме… Ты готова была отдать свои силы до капли. Это столь живо напомнило мне собственную привязанность, нет, одержимость, что я…       — Я была в шоке, Северус! — раздраженно всплеснула руками Гермиона. — Я…       — Нет. Точнее, да, но… Раз уж мы говорим начистоту, будь честна и ты. Ты умерла бы за меня той ночью?       — Да, — кивнула она не колеблясь.       Он дернулся, морщась, как от пощечины.       — В этом-то дело. Я не оправдываю себя, Гермиона. Мое поведение было обыденной трусостью. Но представь, что человек, чья безопасность значит для тебя все, погибает. Что бы ты испытала в этот миг?       — Мне нет нужды представлять это, Северус, — холодно процедила она. — Память о минутах, когда ты отдавал Богу душу у меня на руках, весьма свежа.       — Это не…       — Это одно и то же, — осадила его Гермиона. — Ты заявляешь, что я дорога тебе, ну а ты дорог мне. Так уж вышло, извини. Знаю, ты привык играть в одни ворота. Возможно, ты испытываешь какое-то извращенное удовлетворение от невзаимных чувств, но поспешу тебя расстроить. Ты мне дорог. Точка. И мне действительно важно, чтобы ты был жив и счастлив. Вторая точка. Со мной или без. Это, естественно, важно тоже, но настаивать я не стану. Я приму твое счастье и без своего присутствия. Собственно, именно это и делает мою к тебе привязанность обычной, здоровой. Нет никакой одержимости, Северус. И никогда не было. Нормальные человеческие отношения. Когда оба друг другу небезразличны. Когда оба друг о друге заботятся. Жаль, что ты этого так и не понял.       — И как, по-твоему, я должен был это понять? — выплюнул он. — Не возьмусь утверждать, что хоть раз в жизни встречал так называемые нормальные отношения.       — Спросить меня, к примеру. Заметил что-то странное, так не молчи. Разобрались бы вместе. Ну да ладно. Этот поезд уехал. Решай.       Снейп смотрел на нее с хмурым, смешанным с опаской недоумением. Но Гермиона ждала, и он, помедлив, уточнил:       — О каком решении речь?       — Что тебе нужно. Одиночество или я. Но выбирая второе, учти, что вместе мы отныне исключительно на равных. Не ради защиты, заботы или чего-то подобного. Не когда ты большой и сильный молодец оберегаешь меня, маленькую и немощную. А просто вместе. Ты со мной, я с тобой. Сейчас и после войны. В Британии и за ее пределами. Подумай хорошенько. Не увиливая и не опасаясь меня обидеть, потому как если тебе это неинтересно, то я предпочла бы уйти отсюда к тем, кому действительно нужна, — отчеканила Гермиона и, не сдержавшись, едко добавила: — Не волнуйся, делать вид, что тебя не существует, я не стану. Мы продолжим работать вместе, как делали это зимой. У нас ведь получалось вполне сносно.       — Мерлин, да не хочу я с тобой работать! — огрызнулся он. Наконец-то несдержанно, едва ли не зло.       Она, впрочем, только этого и ждала. Застегнутый по горло на сотню пуговиц Северус ее Северусом не был. Лучше уж пусть переворачивает все диваны в радиусе мили, но за щитами не прячется.       — А чего ты хочешь? — Она наклонилась виском к плечу.       — Тебя, — без запинки ответил Снейп.       Гермиона рассматривала его пристально, сведя к переносице брови. Минуты две. Может, дольше. А затем шагнула вплотную, успев напоследок отметить, что Джинни вновь оказалась умна не по годам.       Северус стоял на ступеньку ниже и ростом с ней сравнялся. На маяке было совсем темно, камин они зажечь не успели.       Подсвеченный луной. Бледный. Как из мрамора высеченный.       В нем не было ничего красивого с классической точки зрения. Усталое, покрытое свежей чернотой щетины лицо, впалые щеки и впалые же глаза. Тоже черные. Он будто состоял из двух цветов. Черный. Волосы. Брови. Зрачки. Мантия с сюртуком. И белый. Кожа да рубашка.       Но ей открылось больше. Морщинки у уголков губ. От усмешек, чаще кривых, но для нее и иных, вовсе не жестоких. Изгиб левой брови, что была чуть выше правой. Да даже этот нос. Тонкие нитки шрамов были практически неразличимы, поблекли за годы, но она их видела. И в полном мраке увидела бы.       А еще этот запах. К ночи он почти развеялся, но не для нее.       Чистота. Кофе. И что-то словам неподвластное. Просто он, наверное. И в нем хотелось утонуть.       Да. Джинни была права, намекая, что пришла Гермиона сюда не за разговорами. Свое решение она приняла в тот же момент, когда Северус позвал ее через полог. Не зная, зачем пришел он, но зная, что хочет сама.       И да, наутро Гарри рад ее выбору не будет. Как и Минерва.       Вот только они не понимали одного.       Не было у нее выбора. Пару месяцев назад был, сегодня уже нет.       — Пообещай мне одно, — сказала она.       — Что? — настороженно поинтересовался Снейп.       — Что постараешься выжить. Ты не можешь пообещать, что выживешь. Но ведь постараться ты можешь, так?       — Так. Обещаю.       Она вглядывалась в его лицо под серебром лунных лучей.       На этот раз первым духоты молчания не выдержал Северус.       — Я действительно хочу все наладить, Гермиона.       — Я тебе верю, — ответила она. — Ты же не заставишь меня пожалеть?       — Это несомненно была не последняя моя ошибка. Но я буду стараться ошибаться реже.       — Хорошо. — Коснувшись его плеч кончиками пальцев, она стянула вниз мантию. Та упала на ступени с тихим шорохом. — Это хорошо.       — Обсудим остальное? — как-то невпопад спросил он.       — Нет. Потом.       И она подалась ему навстречу, но вдруг остановилась.       — Не хочешь обнять меня?       Тяжелые ладони в ту же секунду легли на талию. Однако Гермионе этого было мало.       — Поцеловать?       Северус мягко коснулся ее губ. Именно мягко. Осторожно. Невесомо.       Опять мало.       — Почему? — Она отступила назад, и Снейп руки мгновенно убрал. — Почему ты никогда не делаешь первый шаг? Ждешь, пока я начну. Я будто навязываюсь тебе.       Он попытался обнять ее снова, но Гермиона вновь шагнула прочь.       — Нет. Сперва ответь.       То, что оконченный было разговор внезапно возобновился, Снейпа не порадовало. Но, стоило отдать ему должное, виду он не подал.       Ну, почти.       — Так я точно знаю, чего конкретно ты хочешь, — процедил он, явно полагая, что все элементарно. — Так ты мне не откажешь.       Даже не учитывая тот факт, что прочесть ее желания он мог весьма достоверно, объяснение это, по мнению Гермионы, являлось полной и беспросветной чушью.       Хмурясь, она качнула головой.       — Как часто я отказывала тебе, Северус? И как часто отказывал мне ты?       Это было, возможно, и не ударом ниже пояса, но тем, что добавляло на ее счет пару очков. Потому как собственных отказов она припомнить не могла.       А вот сама наслушалась немало.       «Ты мне не подходишь».       «Считаешь правильным уйти, уходи. Я не буду тебя держать».       «Нам нужно остановиться».       Нет. Хватит.       Если уж раскрываешь карты, так переворачивай к черту и всю колоду.       — Чего хочешь ты, Северус? — сощурилась Гермиона. — Без пустой болтовни.       По-прежнему плотно сведя к переносице брови, она следила за тем, как он замер статуей. И как, отмерев, неспешно шагнул вперед. Так осторожно, что сократил расстояние между ними не в ноль, а лишь наполовину. Потом еще шаг, и вот он рядом.       Гермиона не двигалась, хоть и хотела подпрыгнуть да повиснуть у него на шее. Просто смотрела снизу вверх в черные глаза.       Наверное, тогда и сдалась.       Утонула.       Что стало первым — его руки, подхватившие обтянутые джинсами бедра или ее пальцы в длинных волосах, Гермиона не разобрала. Как и не разобрала, кто из них успел расправиться с наружным слоем его брони, потому что спустя какой-то миг сюртук отлетел в никуда, а она оказалась придавлена к дивану. Остальное произошло быстро, пролетело мимо вспышками молний.       Оно так и осталось в памяти обрывками, а не чем-то большим, целостным.       Вот Северус подается назад. Торопливо сбегает по ряду белых пуговиц своей рубашки. Гермиона, сбросив футболку, но почему-то наплевав на бюстгальтер, рывком дергает бегунок молнии на джинсах и, прижав колени к груди, снимает их вместе с бельем.       В комнате непроглядно темно. Огни побережья до узких окон маяка не дотягиваются, камин погас дни назад. Черно. И он тоже весь черный. Даже не сам он, а его тень. А у нее нет ни сил, ни терпения, ни желания раздевать его полностью. Его сорочка держится на плечах, но пятен голой кожи за воротником и где-то между на треть расстегнутыми полами хватает.       Ее выдержка летит к чертям, его отправляется следом. Рванув вниз чашечку, Северус скользит горячим языком по сжавшейся комочком ареоле, несильно прикусывает, а Гермиона, хныча и ерзая, вслепую хватается за ремень. Пряжка звякает, брюки стянуты вниз. Ее джинсы так и висят, обмотавшись вокруг одной щиколотки.       Она вскрикивает, встречая его.       Совсем не больно, нет. Но резко, жадно. Может, грубо.       А его спина под ее ладонями липкая от пота. Что-то, возможно, застежка, царапает внутреннюю сторону бедра, и Гермиона рассыпается на сотню тысяч осколков почти сразу.       То, как быстро она задрожала в его руках, сжалась вокруг него, вернуло Северуса с небес на землю. Оторвавшись от ее тела, он поднялся к лицу, губам, скользнул, целуя, по щеке.       — Что?.. — замер он, видимо, почувствовав соль.       Гермиона и сама замерла, не понимая, но ощущая, что с ней.       Так просто.       Одно слово. Шесть букв.       — Не останавливайся, — зашептала она сбивчиво, прогоняя то, что чуть не сорвалось с языка. Слишком рано. Слишком страшно. Она не хотела спугнуть Северуса снова, а так спугнет точно. Рано. И ему не нужно. Да и не поверит он. Это будет ее большой-маленькой тайной. — Хорошо. Мне хорошо. Хорошо. Продолжай, умоляю, продолжай.       Сегодня ночью послушным из них двоих был именно он. И потому сделал точно так, как она просила. Но Гермиона все равно крепко обхватила его ногами. Боясь потерять вновь. А когда его пальцы нырнули ей в волосы, легли на макушку, смягчая удары о подлокотник, расплавилась от этой маленькой, но такой важной заботы.       Опустила веки и отпустила себя.

***

      После Северус навалился на нее приятной тяжестью. Обычно он либо скатывался в сторону и тут же опять обнимал, либо продолжал удерживать свой вес на руках, целуя. Но сегодня, похоже, силы он утратил и потому только лениво сполз вбок, где окончательно обмяк, обжигая горячим дыханием ее шею.       Гермиона уставилась в потолок.       Ее будто обухом по голове огрели. Стукнули по затылку, вышибив все мысли, кроме одной.       Одно слово. Шесть букв.       Такое неожиданно новое для нее, а ведь казалось, смысл ей должен был быть знаком давно.       Да, она не влюблялась в Виктора. Ей было с ним уютно. И ухаживал он безумно красиво. Как в романах. Стал первым, кто отнесся к ней, как к девушке, и ей это нравилось. Нравились его внимание, забота. И, что уж греха таить, зависть девчонок нравилась тоже.       Она не влюблялась в Тьерри. Тогда она жаждала жизни, потому как именно жизнь едва не потеряла. И с ним она жила как ни с кем другим. Пусть и лишь пару недель.       Но ведь Рона она любила. Так она считала, хоть и не заметила, когда это случилось. Помнила, как мечтала, чтобы он пригласил ее на бал. Или как больно было видеть его с Лавандой. И как хорошо держать его за руку, засыпая. Но четкой грани между дружбой и чем-то большим не помнила. Не поняла, где та была прочерчена. А может, ее и не существовало вовсе.       А тут поняла. Отчетливо. Ясно. Словно маяк внезапно озарило дневным светом, несмотря на то, что за окном правила бал ночь.       Из уголка правого глаза скатилась очередная слезинка и проворно нырнула в кудри у виска.       — Что такое, милая? — Разумеется, Снейп учуял ее странное настроение даже в полной темноте. — Я сделал что-то не так?       Она еле успела перехватить его запястье, когда он дернулся зажечь камин. Ей нужно было еще капельку тени. Чтобы успеть спрятать лишнее, ненужное подальше.       — Нет. Ничего.       Ничего.       Просто я тебя люблю.       А ты меня нет.       Сделалось вдруг жутко грустно. И одиноко.       Так странно.       Она и не подозревала, что, обнимая любимого человека, можно чувствовать себя, как Робинзон Крузо на забытом Богами острове.       Без Пятницы.       — Ты пла…       Договорить ему Гермиона не дала.       — Это от счастья. Иди ко мне. — Она притянула его за ворот рубашки, а затем дернула за него же вниз, помогая стащить с плеч белую ткань. — Просто я очень-очень скучала и мне тебя мало. Иди ко мне.       Пока Северус молча избавлялся от сорочки, Гермиона расправилась с бюстгальтером и оставшимися болтаться на щиколотке джинсами.       Она нуждалась в чем-то, способном грусть заглушить. Заполнить пустоту. Не его любовью, которой не получит ни сегодня, ни завтра, ни через месяц, а чем-то хотя бы отдаленно к ней близким. Как разогретый на плите вчерашний ужин. Сытный. Вроде бы неплохой на вкус.       Голод он утолит, но вот со свежим не сравнится.       — Иди ко мне, — вновь повторила она, а едва Снейп покорно прижался к ней, крепко обвила его ногами. — Пожалуйста…       — Гермиона, попридержи гиппогрифов, — выдохнул Северус ей в лицо, и она не без облегчения поняла, что он улыбается. Не заметил. Слава Мерлину, не заметил. — Мне давно не девятнадцать. Тебе придется дать мне немного времени. Желательно, побольше двух секунд.       — Ох, — хихикнула она в ответ. Под ребрами сразу стало чуть менее тесно. — Извини, не подумала…       — И на солнце бывают пятна. Впрочем, есть у меня одна идея…       И прежде чем Гермиона успела спросить, какая именно, Снейп поцеловал ее так, что и остаточные мысли разбежались в долю секунды. Даже то, что ныло под солнечным сплетением, ныть почти перестало. Он был с ней. Теплый, живой, настоящий. Он действительно был с ней.       Пока она таяла, Северус, у которого будто бы открылось второе дыхание, проворно спустился сперва к ее шее и ключицам, следом к груди.       А потом еще ниже.       Скользнув по коже живота губами, он несильно на нее подул. От контраста исчезнувшего жара и свежей прохлады Гермиона ахнула.       — Северус… — Она привстала на локтях, пытаясь разглядеть его. Одновременно жалея и радуясь, что не позволила зажечь огонь.       — Ты спрашивала, чего я хочу? — Останавливаться Снейп явно не собирался. — Лежи тихо и узнаешь.       — Я не… — промямлила Гермиона, но запнулась, когда он закинул ее левую ногу себе на плечо. А стоило кончику языка щекотнуть ее там, где сама она себя никогда не касалась, откинулась на спину и прижала ладони к горячему, как раскаленный котел, лицу. — Мерлин…       — Будет неприятно, говори. Я остановлюсь.       Неприятно. Ну-ну. От того, как отрезонировал его голос в ее по-прежнему настроенном на верный лад теле, она, наоборот, инстинктивно подалась вперед бедрами. Прижимаясь к нему плотнее.       Низкий, гудящий и безумно сладкий в своем эхе смешок заставил ее бесстыдно застонать и тут же, стон глуша, закусить губу.       Тогда-то она и потерялась. Правой рукой вцепилась в длинные черные волосы, левой — в подлокотник над головой и широко распахнула глаза.       Это было, вне сомнений, самое неоднозначное, что ей пришлось пережить.       Было стыдно, неловко, но темнота смущение гасила. И странно. В какой-то степени. Да, Северус бормотнул очищающие чары, но от одной только мысли, что происходило с ней сейчас, Гермиона чувствовала себя какой-то неправильной, распущенной.       Правильные девочки так не делают.       Но одновременно другая ее половина, именно та, что вот уже пару недель задумывалась, что может дать ему взамен, вырвалась наконец на волю. Та часть, которая никогда не считала себя хорошей или правильной, да и, в сущности, никогда не хотела ею быть. Она-то и шептала сбивчиво:       — Да… Да… Вот так, здесь… Ох… Черт!       Она же и вскинулась, согнулась пополам, когда терпеть стало практически невыносимо. А затем, когда Северус, то ли догадавшись, что делает все правильно, то ли опасаясь, что с него могут ненароком снять скальп, добил ее парой выверенных движений пальцев, без сил откинулась назад.       Поцеловав острый выступ бедренной косточки, он улегся щекой на ее животе.       Тяжело, но одновременно безумно приятно.       Скорее всего, она так и уснула бы. Слишком уж ее разморило. Слишком ей было хорошо. А пусто, кстати, больше не было. И Гермиона действительно начала забываться приятной дремой, как вдруг в кромешной темноте комнаты вспыхнуло мягкое голубоватое сияние.       Разрастаясь, оно запрыгнуло на диванный столик полосатой кошкой.       — Гермиона, — заговорила та голосом Минервы. — Прошу прощения, если потревожила не вовремя, однако вас долго нет, и мистер Поттер волнуется. Дайте нам знать, что вы в порядке, иначе он отправится проверять.       Будто бы виновато вильнув на прощание хвостом, патронус исчез. Северус выругался, заворочался, вслепую выуживая из кобуры древко, и, буркнув заклинание, хрипловато продиктовал:       — Поттер, Гермиона в полном порядке. Как вам известно, она патронус отправить не может, так что вам придется поверить мне на слово. И еще. На вашем месте сегодня я держался бы от маяка подальше. Попросите кого-нибудь из взрослых объяснить почему.       Очередной взмах палочки, и лань растворилась в воздухе.       Отстраненно подумалось, что стоило бы повозмущаться. Но возмущаться желания не было. И вместо заслуженных нравоучений, Гермиона лишь нежно погладила Северуса по затылку, когда он вновь устроился у нее на животе.       — Чертов Поттер, — проворчал он.       — Зря ты так. Гарри просто переживает.       — Чего он боится? Что я тебя съем?       Гермиона закусила губу, а Северус, ощутив, как напряглись ее расслабленные было мышцы, опасливо посмотрел вверх, но быстро понял, что она, кажется, вовсе не сердится. Наоборот, еле сдерживает смех.       — Что такое?       — Ты… — И она расхохоталась, совершенно сбив его с толку. То, как растерянно он уставился на нее снизу, стало последней каплей, и Гермиона, икая, закончила: — Можно сказать… ты только что это сделал… Съел.       — Мерлин! — Хмыкнув, Северус вытер тыльной стороной ладони губы и забрался повыше, с сытой улыбкой заглядывая в ее раскрасневшееся лицо. — И где ты прятала свое чувство юмора?       — Тебя ждала, чтобы позволить ему расцвести во всей красе.       — Польщен. — Он обвел большим пальцем ее скулу, но, уловив в карих глазах проблеск чего-то давящего, спросил уже без тени веселья: — Что такое? Что тебя тревожит?       — Сейчас не… — попыталась увильнуть Гермиона, отметив про себя, что спрятаться от него ранее ей удалось каким-то невообразимым чудом.       — Что тебя тревожит? — настойчиво повторил Снейп.       Скрепя сердце, печалясь по излишне быстро утерянной легкости, она призналась:       — Гарри важно удостовериться, что я в порядке. Ладно. Но он не прислал патронус сам, попросил Минерву. Почему?       Северус свел к переносице брови и поинтересовался:       — Когда ты видела его патронус в прошлый раз?       — Давно… Не помню. Очень давно. Точно не в этом году. Не после того, как…       — Дело может быть во многом, — мягко оборвал ее Снейп. — Война как таковая вполне способна счастье заглушить. Как и случившееся с Артуром. Подобные заклинания нередко становятся неподвластны волшебникам именно в темные времена. Тем более, это высшая магия, а Поттер в своих способностях откровенно зауряден.       Гермиона кивнула, но убедить ее ему не удалось. Заметив это, Северус уточнил:       — Есть что-то еще? Помимо патронуса?       Задумчиво пожевав губу, она кивнула.       — Есть. В тот день, когда ты… ты чуть не…       — Я понял, продолжай.       — В общем, Минерва уговорила Гарри потренироваться. В защите или в боевых заклинаниях. Он пропустил две ее атаки, а на третьей вдруг прожег ей платье и поранил ногу. Несильно, но… Невербально. Северус, он не владеет невербальными чарами. Ему обычные-то с трудом давались, а тут… Он растерялся ужасно. Якобы разозлился, что не смог отбиться, и вот. Я верю, что он не специально, да и спонтанная вспышка магии у взрослых в принципе возможна, но… Ох, не нравится мне это.       Успев вполне привыкнуть к темноте, Гермиона увидела, как Снейп нахмурился. Осторожно, надеясь, не перегнуть палку, она прошептала:       — Что говорит профессор Дамблдор? Чего мы ждем?       — Он загадочно молчит, — процедил Северус, и Гермиона поспешила поцеловать его в уголок рта, а потом и в губы, успокаивая. Легко, но неизменно действенно. — Полагаю, тебе стоит рассказать ему все самой.       — Мне? — удивленно переспросила она. — Почему?       — Ты знаешь Поттера как никто другой. Мои опасения Альбус всерьез не принимает, но тебя, возможно, выслушает.       — Раз ты так считаешь… Хорошо. Когда?       — Послезавтра. Как только отправим Минерву с Уизли и перенесем ваш лагерь.       — Ты уже решил куда?       — Обратно в горы. Но в новое место, поглубже в лес.       — Хорошо… — немного грустно вздохнула Гермиона. Прощаться с морем не хотелось ужасно. — И отсюда нам придется уйти… Получается, это наша последняя ночь здесь?       — Предпоследняя, при условии, что ты сможешь вырваться завтра.       — Смогу.       Она замолчала, и Северус погладил ее по щеке.       — Не переживай раньше времени. Ты очень внимательна. Оправданно, разумеется, но иногда чрезмерно.       — Да… — согласилась она. — Да. Ты прав.       Совсем скоро Гермионе предстояло узнать, что Северус действительно был прав. Но не во всем. Волноваться им не стоило не потому, что она вновь накрутила себя на пустом месте, как случалось раньше.       А потому что смысла волноваться больше не было.       Они опоздали.       Отвлекая, Снейп поцеловал внутреннюю сторону ее запястья, когда она заправила ему за ухо прядь волос. Но какое-то смутное напряжение в нем, внешне вроде бы расслабленном, читалось.       — А ты? — спросила Гермиона. — Что беспокоит тебя?       — Ничего, — поспешно ответил он. Но решив, вероятно, платить честностью за честность, с неохотой поправился: — Да, есть одно дело… Боюсь, нам все-таки стоит договорить.       — Прямо сейчас?       — Если ты не против.       — Ладно. — Гермиона надавила ему на грудь, отталкивая. — Мне одеться?       Снейп приподнялся на локтях и сел. Она тут же подобрала ноги.       — Если тебе так удобнее.       — Мерлин. — Она закатила глаза. — Это ты мне скажи. Ты же должен догадываться понравится мне то, что ты хочешь обсудить, или нет.       — Я не уверен, — пробормотал Северус. И, предупреждая новые расспросы, пояснил: — Это может показаться тебе несколько… неуместным.       — Неуместным… — эхом повторила Гермиона, пробуя на вкус. Вкус был так себе. Горчил. — Это как-то пугает. Хорошо. Подай мне, пожалуйста, покрывало. Оно на кресле.       Снейп сделал, как она попросила, и зажег камин. После чего, дождавшись, когда она укутается, прикрылся свободным краем одеяла сам. Это насторожило еще больше, учитывая, что обычно ему на свою наготу было абсолютно плевать. Подобная физическая открытость откровенно противоречила скрытности душевной, но Гермиону пусть и удивляла, однако втайне радовала. Глазеть на него ей нравилось.       Она нахмурилась, он тоже. А затем выпалил:       — Мне важно, чтобы ты окончила школу. Хогвартс, а не черт знает что, где и когда. Доучилась, как положено, и получила своих заслуженных ТРИТОНов.       Ее брови сошлись к переносице прямой линией.       — Мы ведь уже говорили об этом. Точнее, пытались. — Уловив, что Снейп намеревается ее перебить, Гермиона резко повысила голос: — Я не буду торчать там целый год без тебя.       — Ты не дослушала. — Как ни странно, но Северус ни капли не злился. Скорее, нервничал. — Думаю, год-полтора в Британии я выдержу.       — Зачем? Чтобы видеться со мной на каникулах? Мне этого недостаточно, я лучше…       — Мерлин. — Он устало потер лоб. — Я действительно много размышлял эти дни, и…       И вдруг ссутулил плечи, как делал часто, замыкаясь. Прячась. Однако помимо не предвещавшего ничего хорошего, но привычного жеста, Гермиона различила в языке его тела нечто новое. Несмелое. Почти робкое.       Стало ясно, что следующие его слова будут важными. Очень-очень важными.       Она молчала. Не перебивала и не спорила. Северус прокашлялся.       — У меня немало накоплений, так что я мог бы снять в Хогсмиде приличное жилье. Ты совершеннолетняя, и Минерва, а, полагаю, директором по завершении войны станет именно она… Возможно, она будет не против… — Следя за Гермионой исподлобья, наблюдая, как ее настороженность сменяется изумлением, Снейп коротко кивнул. Сам себе. Словно получив подтверждение каким-то невысказанным догадкам, он подвел черту: — Будем встречаться в дни, отведенные для посещения деревни студентами.       Еле дыша, Гермиона сглотнула, набрала побольше воздуха в легкие и спросила тихо-тихо:       — А если мне и этого мало?       Теперь, решившись, похоже, прыгать в черный омут с головой, Северус ответил уже твердо, не сбиваясь:       — От Хогсмида до замка недалеко, успеть к началу занятий не проблема. Я буду тебя встречать после уроков и провожать до главных ворот по утрам. При условии, что ты не против, конечно.       — Ты… — В услышанное не верилось. Казалось, это чья-то шутка, галлюцинация, сон. Будто кто-то узнал о ее самом сокровенном, личном и выставил наивные девчачьи мечты на всеобщее обозрение. — Ты предлагаешь жить вместе? Вдвоем?       — Да. Я прекрасно понимаю, насколько это неожиданно. Знакомы мы не так давно, а вместе всего пару месяцев, но да. Это то, чего я хочу. Мне действительно хорошо с тобой, Гермиона. Мне было хорошо с тобой в Албании и будет хорошо в любом другом месте. Но я не простой человек. Ценю одиночество, иногда могу быть вспыльчив и груб, а иногда излишне молчалив. И еще. — Он замолчал, нахмурился сильнее, явно собираясь с духом. А затем продолжил: — Причин моему предложению две. Первой является желание быть с тобой. Вторая — это желание тебя защитить. Смертью Темного Лорда война не оборвется. Его слуги сбегут, их будут отлавливать, розыски затянутся, начнутся суды. Судить будут и меня, но на этот случай Альбус неплохо подготовился. Не исключено, что найдутся те, кто захочет отомстить тебе. Как и мне, разумеется. Особенно мне. Это могут попытаться сделать и через тебя, и я… Пока ты будешь рядом, я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. И чтобы ты была счастлива — тоже. Поэтому прошу тебя над этим как следует подумать. Не торопись с ответом, у тебя достаточно времени. Неизвестно, когда это светлое будущее наступит и наступит ли вообще, но в одном могу заверить — я хотел бы попробовать провести его вместе с тобой.       Северус замолчал, внимательно разглядывая ее, застывшую с прижатым к груди одеялом.       Да, он утверждал, что быстрого решения от нее не ждет, но Гермиона чувствовала, насколько нелегко дался ему сегодняшний вечер. Сперва ее слезы, потом их отчасти чересчур эмоциональный разговор, теперь это признание.       А еще он заметил. Заметил, как важно ей иметь будущее, несмотря на то что сам привык жить одним днем.       Будущее.       Пусть и туманное. Пусть пока лишь в мечтах.       Но в общих мечтах. Одно на двоих.       Мысли разбегались. Тянуло то ли рассмеяться, то ли расплакаться, то ли рухнуть в обморок. Но ничего из этого Гермиона не сделала. Только ляпнула как-то невпопад:       — У меня куча книг. И я много болтаю.       — Стало быть, не зря я в свое время изобрел Муффлиато.       Она нервно хихикнула, а Северус, наоборот, посерьезнел:       — И ты должна понимать, что будет сложно.       — Знаю, — кивнула она.       — Очень сложно.       — Я знаю, Северус. Я далеко не дура.       — Не все будут, как Минерва и Уизли с Поттером. Да и они не рады, если уж на то пошло. Скорее терпят ради тебя.       — Так и есть. Кроме Джинни, пожалуй.       — Война стирает рамки, — продолжил Снейп. — Но ты даже не представляешь, сколь быстро мир вернется на круги своя. Для большинства, включая тех, кто не говорил ни слова против вчера, то, что происходит между нами, уже завтра будет выглядеть неправильно. Неприлично. Ненормально. И не без оснований. Учитель-ученица, мое прошлое, разница в возрасте, твой возраст…       — К чему ты клонишь?       — К тому, что тебя будут жалеть, а меня обвинять. Ты…       — А что насчет тебя?       — Меня? — немного озадаченно переспросил Северус.       — Да, тебя. Ты так и причисляешь себя к тем, кто… как ты тогда выразился… — Она зажмурилась, вспоминая. — Относится к детям непристойным образом, кажется. Или что-то подобное. Ты по-прежнему сомневаешься?       — Нет.       — Это главное, — вновь расслабившись, беззаботно пожала плечами Гермиона. — Близкие смирятся, а что там думают другие, мне не так важно.       — Твои родители…       — Примут. О них я не беспокоюсь. Поверь. Мама, правда, не оценит жизнь во грехе, ну да и ладно. А папа… Папа хороший. С ним я договорюсь.       Снейп посмотрел на нее с сомнением, но она уверенно улыбнулась:       — Я папина дочка. Договорюсь.       Скептично хмыкнув, он качнул головой. Но спорить дальше не стал.       — Еще будут сплетни, газеты…       — Уже красочно представляю статьи Риты. Правда, не факт, что она рискнет, — поморщилась Гермиона и добавила: — Нам нужно будет выдержать лишь год. Потом сразу уедем. Для начала на пару лет. Пока шумиха не уляжется. А там видно будет.       Северус кивнул. Выглядел он каким-то мрачным, в то время как у нее внутри все пело.       Возможно, проживал в этот самый миг одну из своих тысяч жизней.       Не особо счастливую.       — Будет не только плохое… — Гермиона забралась к нему на колени, обхватив ногами бедра. И откинула в сторону одеяло вместе со смущением. Сейчас, наверное, впервые, не считая той странной, бесчувственной и одновременно полной чувств ночи после Хогвартса, желания прикрыться не возникло. — Да, будет непросто. Мы будем ругаться, окружающие будут шептаться… Но мы справимся, если захотим. Если постараемся. Миримся мы уже быстрее, чем полтора месяца назад, да и вообще, мириться, оказывается, можно вполне приятно… — Сообразив, что именно ляпнула, она осеклась и поспешила сменить фокус на что-нибудь более невинное: — Кстати, знаешь, чему я особенно рада?       — М? — ухмыльнулся Снейп. Уж он-то ее запинку уловил.       — Собственной ванной комнате.       Он молча, но красноречиво изогнул бровь.       — Мне ужасно надоели эти очищающие… — простонала Гермиона. — Зубы толком не почистить, постоянно вниз бегать приходится, чтобы… — Она мгновенно покраснела. — Ну, ты понял.       — Поразительно, как ты умудряешься смущаться, сидя голой на мне верхом.       — Спасибо, что напомнил, — пробурчала Гермиона и потянулась за покрывалом.       Запястье ее Снейп ловко перехватил.       — Ну уж нет. Я с тобой еще не закончил.       Она нарочито недовольно фыркнула, но спорить не стала. По большому счету, она искренне надеялась, что они еще не закончили.       — А завтракать и ужинать мы будем вместе?       — Это значит «да»? — уточнил он, прежде чем отвечать. — Ты согласна?       — Ну разумеется, я согласна! — воскликнула Гермиона. — Просто не верю пока, что все это наяву. Боюсь, что в любую секунду проснусь одна в палатке, а ты снова меня не замечаешь.       Он извинился поцелуем. Она извинения благосклонно приняла.       — Обедать тебе придется в замке, а завтракать и ужинать будем, как захочешь. У меня нет особых предпочтений. — Северус откинулся затылком на спинку дивана, подставляя лицо ее рукам.       И она принялась привычно обводить пальцами скулы, линию подбородка, брови.       — Тебе приятно, когда я тебя так глажу? — Получив в ответ невнятное, но явно положительное мычание, Гермиона чмокнула черточку шрама на крючковатом носу. — Я хочу вместе. Мне нравились наши ужины в Албании. Особенно если готовить их будешь ты. А то я не умею. Хранительница очага из меня отвратительная.       Она опять хихикнула, а Снейп, успевший под ее ладонями разомлеть, лениво приоткрыл левый глаз.       — Готовка доставляет мне определенное удовольствие. Так что…       — Я знала! — победно засмеялась Гермиона и расцеловала колючие щеки. — Знала! А ты так разозлился тогда… Будто я что-то безумно личное сказала.       — Это и было личное. Ты меня уже тогда слишком хорошо читала, чем откровенно пугала.       — Пугала? Почему?       — Я устал, Гермиона. И в связи с этим обстоятельством мои планы на будущее ограничивались тем, чтобы спасти Поттера, помочь тому убить Темного Лорда и благополучно умереть. Желательно до того, как завершится война. Поняв это, ты, со своим неискоренимым стремлением спасти всех сирых и убогих, намеченный ход событий наверняка нарушила бы.       Улыбка исчезла, Гермиону передернуло, и она прошептала тихо:       — Очень надеюсь, что я его нарушила…       — Нарушила. — Притянув ее поближе, так, что она прижалась к нему приятно-плотно, Северус провел губами по изгибу ее шеи и остановился за ухом. — Я не стал бы обещать тебе того, что сдержать не планирую. Я учусь, Гермиона. Хоть и не без ошибок.       — На то мы и люди, чтобы ошибаться… — выдохнула она, чувствуя, как внутри заново разгорается пожар. Подозревая, что следующие минуты разговаривать они не будут.       Угадала.       — Посмотри на меня, Гермиона.       И она смотрела. Не отрываясь.       Когда, чуть привстав на коленях, плавно опускалась вниз.       Когда, ведомая его крепкими ладонями, двигалась сперва медленно и немного скованно, а затем все быстрее и смелее.       Когда, задыхаясь, взлетела туда, на утопающую в горных облаках вершину, где была и будет лишь с ним одним.       Зная, что, если судьба им позволит, будет смотреть на него, пока глаза ее не закроются навечно.       Так любить можно, наверное, только в девятнадцать. Пожалуй, еще в двадцать или двадцать один, но и тогда уже скорее нет, чем да. Так, словно ничто не важно. И никто. Словно непреодолимых преград не существует. Словно есть на свете он один.       Именно так Гермиона и любила.       Но не сказала. Никому.       На долгий, долгий год это осталось ее большой-маленькой тайной.