Танец с Леди Смертью

Джозеф плачет. Эзоп может заметить это по тому, как его плечи слегка трясутся, а голова низко склонена. Эти прекрасные серебристые пряди волос, падающие на его лицо, словно занавес, отделяющий его от мира. С дымящейся чашкой чая в руке, Эзоп очень осторожно подходит к нему, прежде чем спокойно сесть напротив. Эзоп молча ждёт, пока плечи мужчины перестанут трястись, и он сможет поднять взгляд со скромной улыбкой на своём заплаканном лице. Звучит тихое «спасибо» и звон фарфора, когда Джозеф медленно подносит чашку к губам. Они сидят вместе в уютной тишине, не обмениваются вопросами, ни «как дела», ни «с тобой всё в порядке». Им достаточно общества друг друга. Есть дни. Дни, когда горе, вина и агония возвращаются, чтобы преследовать их обоих. Не в силах отмыть руки от греха прошлого. Когда голоса в их головах слишком громкие. В эти дни они утопают в компании друг друга, почти привязаны к миру живых.

***

До знакомства с Джозефом, Эзоп чувствовал себя живым трупом. Он жаждал смерти, был очарован ею. Мёртвые не разговаривали, их уста уже не извергали вереницы лживых обещаний, в отличие от живых. Когда он впервые пришёл в поместье, остальные разговаривали с ним только в случае необходимости. Его увлечение смертью пугало многих, немногие хотели говорить с тем, от которого пахло смертью. Эзоп не возражал, на самом деле ему так больше нравилось. Они были слишком громкими, слишком сложными для его понимания. Его руки всегда были неподвижны, когда он бальзамировал кого-то; они не дрожали, они не могли. И всё же, когда он оказывался рядом с живыми, по необъяснимой причине его сердце стучало, а рука начинала неудержимо трястись. Они презирали бы его за пропущенную калибровку, но у него никогда не хватало смелости попросить их оставить его в покое. В тех первых нескольких матчах, узнав, что он может умереть в них, но не в реальности, Эзоп был в восторге. Наконец-то он сможет потанцевать с Леди Смертью. Другие называли его «бесполезным» и «самоубийцей» за его спиной и за закрытыми дверями. Эзоп слышал, и что? Эзопу было всё равно. Некоторые, такие как Провидец, Садовница и Доктор, разыскивали его. Эзопу больше всего нравился Провидец, он понимал, что такое быть странным и быть изгоем. Парень не был громким и не заставлял Эзопа разговаривать. Иногда они сидели вместе в саду в уютном покое, пока Илай смотрел на звезды, а Эзоп ухаживал за своими жёлтыми розами. Садовница была добра, но, скорее всего, она была добра ко всем. Она составила бы компанию Эзопу, даже если он этого не хотел. Она помогла ему посадить несколько жёлтых роз, узнав, что это его любимый цветок. Однажды он встретил фотографа. Эзоп считал его красивым, даже неземным. Глаза цвета безоблачного неба, но глубже бушующих океанских течений. Жёлтая лента, завязанная в его серебристых волосах, и элегантная осанка, которую он держал при каждом шаге. Бальзамировщик был так очарован, что не двигался, даже когда на него внезапно опустилось серебряное лезвие.

***

Джозеф нахмурился. Его добыча не убежала. Как необычно. Возможно, это тот, кого называли бальзамировщиком. Он ищет смерти. Джозеф без сочувствия смотрел, как бальзамировщик борется в снегу, как кровь из раны текла и окрашивала землю в оттенок пролитого вина. Как трагично, но прекрасно, — подумал он. И всё же, по непонятной причине, когда Джозеф пошёл забрать его из жалости, он услышал слабый шёпот протеста. — Оставьте меня, — сказал бальзамировщик со слабой улыбкой на лице, хотя он должен был испытывать невыносимую боль, чувствуя, как жизнь истекает из него. Он должен был паниковать, умолять, как это делали другие, когда впервые столкнулись со смертью. И все же бальзамировщик не выказал такого страха. Джозеф был ошеломлён. Он не мог этого понять; кто добровольно будет танцевать со смертью? У неё жестокие, неумолимые руки, которые много лет назад унесли его брата. Это превратилось в горькую обиду на бальзамировщика. Как он смеет смеяться в лицо смерти, когда Джозеф все эти годы трусливо провёл под её гневом. Так что он оставил бальзамировщика там, на неумолимом снегу. Но мысль, мелькнувшая в его голове, заставила остановиться на полпути, прежде чем он спросил: — Как тебя зовут, бальзамировщик? Снег к этому моменту уже окрасил его ноги в красивый малиновый оттенок, резко контрастирующий с серебристым светом луны над головой. Бальзамировщик ответил, задыхаясь: — Эзоп Карл. А Вас, фотограф? — Джозеф посмотрел на луну между верхушками деревьев, на звёзды в их свободе, так далеко от него: — Джозеф. Джозеф Дезольньерс, mon chéri. — Он смотрел, как последние лучи света мерцают в глазах человека по имени Эзоп Карл. Джозеф Дезольньерс, очень своеобразный человек. Эзоп думал о нём в кровати после того матча. Он снова и снова переживал эти моменты. Ощущение собственной крови, выливающейся на снег внизу, взгляды отвращения и недоверия от фотографа, когда он молил о тёплых объятиях смерти. Снег мог быть горьким и холодным, но для Эзопа он никогда не был более живым, чем в тот момент.

Джозеф красивое имя, правда?

***

— Скажи мне, бальзамировщик, как это ты не боишься смерти? Как ты можешь смотреть ей в глаза, а потом говорить, что она красивая? — Джозеф сидел на скамейке в саду, лунный свет падал на все травы и кустарники, какие только были. Рядом с ним Эзоп держал в руке жёлтую розу. — Великолепные цветы, не правда ли? — Подметил он. Джозеф молчал рядом с ним. Эзоп вздохнул: — Жёлтые розы — символы радости и счастья, а также ревности и жадности. Изящные лепестки прикрывают её колючее нутро. Слабый фасад, фарс в глазах обмана. Действительно завораживает. Эзоп повернулся, чтобы посмотреть на охотника. Его вид с распущенными волосами ослеплял, как драгоценный камень, и бальзамировщик подумал, что если бы его любовь не принадлежала самой смерти, он непременно влюбился бы в лунного джентльмена. — Так скажи мне, Джозеф, что тебя преследует? — Джозеф задумался, затем его глаза закрылись, опечаленные: — Даже если бы я сказал тебе, ты бы не понял. Ты тот, кто рад взять Леди за руку, а не я, который трус. Джозеф срывает розу с куста рядом с собой, вертя её туда-сюда. Момент неосторожности — и он укалывает палец о её заостренные шипы, наблюдая, как капля крови собирается, а затем падает. Размышляя, Эзоп отвечает: — Я, проводник смерти, а ты тот, кто хочет освободиться от её оков. Ты не можешь убегать от неё вечно, Джозеф, она добрая, но ты должен прыгнуть сам. Джозеф вздыхает, он знает, что в словах бальзамировщика есть правда, правда, с которой он предпочел бы не сталкиваться. Что бы он сделал, думает Джозеф и в тысячный раз желает, чтобы Леди взяла его, вместо Клода. С тяжелым сердцем Джозеф прыгает с моста в объятия человека по имени Эзоп Карл. И Эзоп слушает. Он слушает, как фотограф изливает своё сердце. Скорбь по близкому человеку, которого забрали слишком рано. Эзоп знает, что никогда не поймёт, не сможет. Он никогда не был свидетелем того, как кто-то, кого он любил, попал в лапы смерти. Он был тем, кто отправил их туда. — И когда мои камеры могли ловить души, именно тогда Барон прислал мне приглашение в это проклятое поместье. Я думал… я думал, что смогу, наконец, вернуть его, они обещали, — Джозеф судорожно вздыхает. — Но он ушёл, не так ли?— Голос Джозефа звучит ниже, чем шёпот. И он прячет лицо в своих когтистых руках, напоминая о том, кем он стал. Эзоп предлагает утешение единственным доступным ему способом, слушая в тишине.

***

Дни стираются, а месяцы пролетают с тех пор, как Эзоп приехал в поместье. Теперь они с Джозефом регулярно встречаются в саду, иногда немного рассказывая о своём дне, иногда Эзоп рисует, а Джозеф возится со своей камерой. Одобрительный кивок, восхищенный взгляд туда-сюда, между ними что-то меняется. Эзоп ловит себя на том, что ждёт тех ночей, которые он сможет провести в саду с Джозефом. На этот раз он с нетерпением ждёт чего-то другого, кроме смерти. В тех немногих, редких матчах, где они играют друг против друга, Джозеф всегда отпускает бальзамировщика. Сверкающее лезвие, тихое «извини», затем мягкое прикосновение, когда Джозеф несёт Эзопа на руках, пока никто не смотрит. В эти моменты, которые он ценит больше всего, Эзоп прижимается к Джозефу и проводит рукой по шелковистым серебристым волосам. Его раны всё ещё кровоточат, прежде чем Джозеф, нежно, будто заботится о любимом, уложит его рядом с подземельем, с тоской в глазах. Эзоп засыпает, и ему снятся глаза цвета безоблачного неба и безбрежного глубокого океана.

***

Однажды, когда луна светила ярче всего, фотограф собрался с духом и посмотрел на странного человека рядом с собой — рисующего Эзопа; человека, которого он полюбил. В тот день, когда он излил своё сердце, он ожидал, что Эзоп испытает отвращение, пожалеет или поступит так, как будто это просто факт. Но подобно аномалии, которой он был, Эзоп просто разделил его бремя и молча составил компанию. За это Джозеф был безмерно благодарен. Он знал, что бальзамировщик не понимает его горя, но и не пытался понять, предлагая плечо, на которое он мог опереться, когда плакал, или выслушивая его разочарования. Этого было более чем достаточно.

***

Эзоп снова рисовал, Джозеф стоял рядом с ним и напевал какую-то мелодию. Голос охотника был приятен для ушей, гладкий, как бархат, совсем не похожий на скрипучие высокие звуки, которые издавали другие выжившие. Бездумно рисуя, Эзоп решил нарисовать розу, конечно жёлтую розу. Он думал о том, как симпатично будет выглядеть Джозеф с цветком, заправленным в волосы, когда его мысли прервал голос с французским акцентом: — Эзоп, — Джозеф нервничал. Почему? В этом саду они вместе поделились многими тайнами: Эзоп с Джозефом, Джозеф с Эзопом. Он должен знать, что Эзопу всё равно, что он делал в прошлом или настоящем. Эзоп склонил голову в немом вопросе. — Не мог бы ты… — Джозеф глубоко вздохнул, затем закрыл глаза, словно в молитве. — Ты будешь сопровождать меня, пока смерть не разлучит нас? Эзоп в шоке уронил кисть, жёлтая краска забрызгала его одежду, но в тот момент ему было всё равно. Он был счастлив, доволен даже теми короткими моментами с Джозефом, он никогда не думал признаться в своих чувствах из страха потерять то, что у него уже есть. Он уже знал, каким будет его ответ. — С удовольствием.

***

Иногда бывают дни, когда Эзоп просыпается с криками и слезами на лице, он никогда не может вспомнить почему, но Джозеф никогда не спрашивает, ждёт, пока Эзоп что-нибудь скажет, или просто будет молчать. В те дни, когда они проводят утро в объятиях друг друга, Эзоп сворачивается калачиком рядом с Джозефом, чувствуя, как бьётся его сердце. Джозеф шепчет ему на ухо приятные пустяки, пока его дыхание не стабилизируется и умиротворение снова не постигает их. Эзоп думает, как ему повезло, что он ухаживал за Леди Смертью, но более того, что он смог похитить сердце лунного джентльмена.

Чашка чая и любовные объятия, чтобы забыть грехи прошлого.