Призрак презрения

      — Что вы здесь делаете?       Она не оборачивалась на тихие шаги до последнего — надеялась, что там не Снейп.       Нет. Снейп.       Ладно. Она девушка. Она Мэриголд. И, ну…       «Акцио метла» и прыгнуть с крыши. Прекрасный план, но она не видела другого.       — Думала, что сижу. Но, оказывается, вас жду. Как же иначе?       Она не обернулась. Она специально не обернулась. Ощущать его за спиной было очень сложно, и наверняка видеть, как он над ней нависает, было бы хуже.       Снейп наложил на камень и на себя согревающие чары и сел рядом с ней.       Странно.       Но она заставила себя не отодвинуться.       То, что он сел рядом с ней — это ведь не жест агрессии, верно?       Никак не жест агрессии.       Пусть сидит. Если что, она всегда успеет встать, «акцио метла» и прыгнуть.       — Значит, вы учитесь в Хогвартсе? Но я не видел вас ни на одном факультете.       Интересно, какой правильный ответ?       Что ж.       — Считайте меня привидением Хогвартса. Я иногда появляюсь по ночам.       Привидение? Лили?       Так, нет. Снейп почти сразу же оборвал свои дурацкие мысли. То, что это была не Лили никоим образом, он уже достаточно хорошо понял, чтобы не думать об этих глупостях дальше.       Да и вообще, это был бред. Она абсолютно точно никак не могла быть призраком. Она просто не хотела отвечать на заданный вопрос.       А если он хотел узнать ответ? Узнать ответ без насилия, чтобы она не попыталась, например, сигануть с башни? Это ведь не урок, и она не тупая ученица, и она ему ничего не должна и никому ничего не должна, и она считает его врагом. Она считает его врагом и ничего ему не скажет.       Значит, надо было точнее анализировать имеющуюся информацию.       Он никогда раньше её не видел — только в начале года и сейчас. Оба раза он видел её в Хогвартсе. Её фраза означала, что она живёт в Хогвартсе. Но он никогда не видел её среди учеников. Она иногда появлялась по ночам. Это означало, что днём она делала что-то другое.       Он ещё раз рассмотрел девушку. Направил на неё палочку, которую держал на коленях, почти спрятав в складках мантии.       Она резко обернулась на невербальное ревелио с палочкой в руках.       — Что вы только что сделали?       — Всего лишь проверил, не являетесь ли вы кем-то под оборотным зельем, — честно сказал он. И солгал. — Вы сами понимаете, времена опасные. Если вы — Пожирательница Смерти под оборотным зельем…       — То вы бы знали о том, что я здесь есть, заранее, — резко оборвала она.       — К сожалению, Тёмный Лорд не настолько мне доверяет.       — Пожирательница Смерти убила бы вас в ответ на ревелио.       Девушку, казалось, совсем не удивило то, что он — как это исходило из сказанного — работал на обе стороны.       — Нет. Не смогла бы.       — И что бы вы потом Волдеморту сказали?       Никакого страха перед именем.       — Что она нарвалась на Альбуса, вероятно.       — Мило.       Мило…       Так, ладно, она — это она, а не кто-то из учениц под оборотным или иллюзией. Более того, она каким-то образом знает, что он двойной агент в Ордене Феникса и среди Пожирателей Смерти. Но это сейчас не слишком важно. Важно то, что она не может не быть ученицей Хогвартса.       Но он её никогда не видел.       Ладно, разумных гипотез не находится — значит, надо брать безумные. Может быть и так, что она всё время учится под оборотным или иллюзией — и тогда выглядит логичным то, что иногда ей хочется побыть собой и посмотреть ночью на звёзды на Астрономической башне или почитать книгу у озера в своём настоящем облике. И тогда логично, что она не боится снятия баллов и отработок. И становится понятно, почему она предпочла уплыть от него под водой.       Хорошо, если так, то… можно попробовать прикинуть, на каком она примерно курсе. Выглядит лет на тринадцать-четырнадцать. Что ж…       — Мэриголд, вы позволите задать вам несколько вопросов?       — Задавайте. Но никто не гарантирует, что я отвечу.       Ну да, вряд ли она ждала именно таких вопросов.       — Расскажите, пожалуйста, о свойствах полыни цитварной.       Пару мгновений девушка смотрела на него в замешательстве.       Потом медленно кивнула и пожала плечами.       — Полынь цитварная, она же алавастра, она же дармина… сама по себе ядовита. Приготовленная без помощи магии настойка может использоваться как глистогонное, но тоже имеет токсичность, поэтому на людях не применяется, только в магозоологии. Для зельеварения используют в основном цветки, то есть, нераспустившиеся цветочные корзинки, собранные в фазу бутонизации. Иногда эти корзинки называют цитварным семенем. Зелья, содержащие в составе цитварное семя, используются от многих видов паразитов, магических и немагических. Полынь цитварная входит в состав зелья от ревматизма и нескольких видов мазей от него же. Входит в состав мазей от прострела. Также входит в состав множества ядов. Симптомы отравления у этих ядов схожи: судороги с остановками дыхания. После применения противоядий от таких ядов больные… то есть, отравленные могут перестать различать цвета. При слабом отравлении цветоощущение может остаться, но отравленному может казаться, что все ярко освещённые предметы окрашены в жёлтый цвет. Но при этом полынь цитварная входит в состав зелья от дальтонизма, и отвечает в нём именно за цветоощущение оттенков жёлтого и белого, вместе с одуванчиком и крыльями ос, их смешивают отдельно, как и все компоненты за каждый цвет. Конкретные примеры ядов и лекарств не приведу, не готовилась. — Девушка безразлично пожала плечами.       У неё всегда была хорошая память.       Но Мэриголд сама поразилась тому, как легко у неё получилось ответить Снейпу в ситуации, когда он не шипел и не издевался, а она знала, что в любой момент может от него сбежать, и он её не найдёт, и ей ничего за это не будет.       Снейп поразился не меньше. В ответ на обычный вопрос за четвёртый курс он ожидал нормального для ученика мычания про яды и ревматизм — но никак не подробного ответа с упоминанием паразитов и расстройств цветоощущения. Даже Драко Малфой или Грейнджер на пятом курсе вряд ли ответили бы так — хотя, конечно, надо было бы проверить.       Но она не выглядела на шестой или седьмой курс. Никак не выглядела.       Но. Всё же, что она знает? В том смысле, что, может, она просто маленькая по своей природе, но на самом деле уже совершеннолетняя?       Так, ладно, экзаменационный вопрос для седьмого курса.       — А расскажите про такое растение, как трифоль.       Девушка посмотрела на него странно.       — Я, наверное, могла бы ожидать от вас любого допроса, но не такого.       Снейп неожиданно для себя улыбнулся. Почему-то с этой девушкой ему всё больше хотелось говорить, общаться, иметь хорошие отношения.       Жаль, что она этого не хотела.       — Вот такой я непредсказуемый. Не знаете про такое растение, да?       Девушка непонятно скривилась.       — Трифоль, или трилистник водяной, или вахта трёхлистная. Растёт в болотах или по берегам водоёмов… медленно текущих или стоячих водоёмов. Входит в состав бодрящего зелья, многих универсальных и конкретных противоядий, входит в состав почти всех зелий от болезней печени и желчного пузыря. В сочетании с хвойником придаёт зелью эффект обезболивания, в большой дозировке — полной потери чувствительности. Это сочетание используется в огромном количестве лекарственных зелий, в аптеках часто продаётся именно смесью. Также отваром из листьев трифоля промывают плохозаживающие раны. Честно говоря, я больше ничего не помню, но мне как-то без разницы, как вы к этому относитесь.       От того, что она сказала это именно так, ей стало ещё легче воспринимать Снейпа рядом. Она всё ещё хотела, чтобы он ушёл, но — как ни странно — теперь она хотела ещё и посмотреть, как он отреагирует.       Он не подвёл — отреагировал действительно интересно.       — Вы любите зельеварение? — спросил он.       Мэриголд посмотрела на него — без страха, у неё получалось смотреть на него и не бояться его, это точно стоило отпраздновать — и честно сообщила:       — Ненавижу.       — Потому что у вас преподаю я?       Чёрт.       Она чуть не сказала «да».       Хорошая ловушка, профессор двойной агент.       Ладно, пока она не попалась — пока у него нет доказательств — всё нормально.       — Я — привидение Хогвартса, вы забыли?       — Привидения не могут подглядывать на мои уроки?       «Вы думаете, привидения могли бы хотеть подглядывать на ваши уроки?»       Проклятье. Она чуть было этого не сказала.       А вы настойчивы, господин двойной агент.       (Она совсем не была уверена в том, на кого он на самом деле работает — но то, что он ей говорил, будто бы он на самом деле за Дамблдора, намекало на то, что он считает её сторонницей Дамблдора. Пока ничего страшного (наверное), но она уже второй раз чуть не прокололась.)       — Вы так говорите, будто бы я должна была узнать о вас что-то страшное, увидев вас в преподавании.       — Вы уже знаете обо мне достаточно много страшного. Вряд ли вы не знаете о моём стиле преподавания.       Северус знал, что не может прямо сказать ей «вы лжёте». Он хотел, он всё ещё хотел с ней… находить хоть какие-то, хоть какие-нибудь отношения.       Он старался.       — Я знаю, что вы преподаёте ужасно.       Всё ещё без чёткого ответа.       Что ж, вероятно, при дальнейших уточнениях девушка закроется полностью.       (Ещё он старался понять, кто же это может быть. Но все его лучшие с седьмого курса любили зельеварение — но не смогли бы сходу ответить так. Вероятно, она специально не старалась на его уроках и не показывала своих знаний. Или не показывала специально, маскируясь под середнячка. Может быть, боялась его. Может быть, презирала. Может быть, как и многие ученики того же Гриффиндора, считала противником, от которого надо прятать своё оружие.)       (Да, скорее всего, она была с Гриффиндора.)       — Однако. Вы ненавидите зельеварение, но сходу отвечаете на экзаменационный вопрос седьмого курса, причём так, как я не могу ждать от лучших моих выпускников. Звучит странно.       …Снейп только что сказал ей вот это? Ладно…       Вероятно, незнакомка Мэриголд нравилась ему намного больше, чем даже Гермиона. Или же — что вероятнее — он зачем-то хотел втереться ей в доверие, и поэтому говорил такие странные вещи.       Не улыбаться.       Нейтральный ответ.       — Просто я хотела бы стать целительницей.       Она хотела. И она честно учила всё, что для этого нужно — и, наверное, гораздо больше, ведь она дружила с Гермионой.       Они с Гермионой даже варили зелья. Даже за старшие курсы. У них получалось — когда Снейпа рядом не было…       — Звучит неплохо, — сказал Снейп. Помолчал. Мэриголд уже надеялась, что ему надоест с ней общаться. Но нет. Он заметил то, что не надо было. — Кстати, о целительстве. Что у вас с рукой?       Надо было спрятать.       — Ничего особенного.       — Что, даже не расщедритесь на эпискеи или вулнера санентур?       Мэриголд пожала плечами.       — Пробовала.       — И что это за рана такая, что стандартные заклинания не помогают?       — Оставлена магическим артефактом. Свойства и механизм действия мне неизвестны, однако подозреваю, что артефакт используется в тёмной магии для высасывания крови из жертв и нанесения ею рисунков.       Когда она спросила у Амбридж, не могла бы она немного рассказать про этот чудесный артефакт, та ответила, что сама его изобрела, и была этим очень горда. Так что Снейп точно не мог ничего о нём знать.       Но она почти сразу поняла, что нельзя было об этом говорить — Снейп закаменел.       — Вы стали жертвой чего-то подобного?       Хотя… почему сразу нельзя? Он же всё равно ни о чём не догадается.       — Нет, на мне это использовали в качестве пытки.       Она не могла сказать об этом Дамблдору или МакГонагалл — но почему бы не сказать об этом сейчас Снейпу, который всё равно ничего ни о чём не узнает?       — Вы не лжёте, — медленно сказал Снейп.       — А зачем мне?       И он понимал, понимал, понимал, что она говорит ему это только потому, что он не знает, кто она. Он понимал, что никому другому она почему-то не может это сказать.       — Да, — медленно сказал он. — Раны, оставленные темномагическими артефактами, вряд ли поддаются целительским заклинаниям. Что вы используете для лечения?       — Настойку из щупалец растопырника в основном.       — На спирту?       — На спирту.       — Добавьте кору ясеня, масло облепихи и толчёный рог двурога, а после смешивания погрейте на огне минут восемь.       Мэриголд понадобилось некоторое время, чтобы это обдумать.       — Помешивать против часовой стрелки?       Снейп тоже ненадолго задумался.       — Вероятно, да. Если очень болит, то на третьей минуте добавьте упомянутую вами смесь вахты и хвойника…       — Если моя рана имеет темномагическое происхождение, то это не снимет боль.       — Да, вот я думаю… На самом деле, облепиха уже хороша при использовании в ранах темномагического происхождения, но я не уверен, снимет ли такое сочетание боль. Я сходу могу назвать пару книг, где это описано, но так не скажу, простите.       — Ничего, благодарю вас.       — Если хотите, я сейчас схожу в кабинет…       — И тогда я сразу же покину эту башню.       — Я всё ещё неприятен вам?       — Вы думаете, один совет сделает вас намного приятнее?       На самом деле, это была не совсем правда. Сейчас, когда Мэриголд с удивлением осознала, что не боится его — в ситуации, когда она не Гарри Поттер и в любой момент может сбежать, а он не проявляет агрессии — с ним стало вполне возможно разговаривать. И это на самом деле не было неприятно.       Но это был Снейп.       Снейп.       — Я надеялся.       Звучало честно.       — Надейтесь.       Она могла даже грубить ему — а он всё равно не проявлял агрессии.       — Вы всё ещё хотите, чтобы я ушёл?       Снейп судорожно анализировал информацию. Гипотеза о том, что она — ученица Хогвартса, но учится под другой внешностью, получала много косвенных подтверждений. Но темномагические артефакты? Пытки? Происходило что-то, чего он не знал и не понимал, и это его пугало.       И, скорее всего, в этом были как-то замешаны Альбус Дамблдор и Тёмный Лорд Волдеморт. И ему втройне не нравилось то, что он об этом не знал.       — Да, пожалуйста. Буду очень благодарна.       Она не надеялась на самом деле.       — А почему вы ни к кому не обратились за помощью? — спросил Снейп, неожиданно для себя перескочив с темы на тему.       Но. Девушку, которая ему нравилась, пытали.       А она ему нравилась всё больше и больше.       — В моей ситуации это невозможно.       — Почему?       — С тем, кто это делает, никто не сможет справиться.       Звучало неудивительно.       — Кто-то из последователей Тёмного Лорда?       — Понятия не имею.       Что ж. Она не знала, является ли этот человек последователем Тёмного Лорда.       Но.       Кто ещё мог бы?       — Кто-то из Ордена Феникса?       Девушка посмотрела на него странно.       — Вы думаете, они могли бы?       — Я не исключаю никаких вариантов.       Но…       Кто ещё мог бы?       — Любите измерять всех по себе?       Что, это был какой-то ни к чему не относящийся маньяк? Нет, с таким можно было бы справиться…       — Я бы не стал такого делать, — почти машинально ответил Снейп, размышляя.       — Что, даже с Гарри Поттером?       Это встряхнуло его почти так же, как круциатус.       На мгновение захотелось иррационально зашипеть, но…       В чём-то она была права. Да, от того, что она была права, он не стал бы лучше относиться к Гарри Поттеру, потому что Гарри Поттер не имел к ней никакого отношения (эта дикая и резкая девушка с каждой минутой общения становилась всё прекраснее, но всё меньше походила на мягкую и ласковую со всеми Лили). Но в чём-то она была права.       — Думаю, я бы не стал пытать его физически. — И, не делая паузы. — Откуда такие точные сведения о моём отношении к нему?       Нет, нет, на это Мэриголд могла ответить.       — Все знают, что он рыдает на ваших уроках, а вы делаете всё, чтобы он рыдал несчастнее.       И да, она смогла это сказать, и смогла это сказать именно так. Потому что сейчас она была Мэриголд, Мэриголд, она была диким привидением Хогвартса, а Гарри Поттер казался чем-то далёким, совсем другим человеком.       — Да, — согласился Снейп. — Но я всё равно не стал бы пытать его физически.       А она могла сейчас…       — Наверное?       — Думаю, что точно.       Она могла сейчас задать этот вопрос.       — А зачем?       — Зачем я его мучаю?       — Да.       — Мне хочется.       Такой ответ Мэриголд не удовлетворил.       — Хочется?       — Он меня бесит.       Ну, это она и так знала.       — Чем?       — Он мерзкий мальчишка, избалованный своими маггловскими родственниками, который ничего не знает и не умеет. И не хочет учиться. Видели бы вы, что он творит на уроках…       Девушка смотрела на него со странным выражением лица некоторое время, а потом молча отвернулась. Ещё немного помолчала.       — И что же он творит на уроках? — медленно спросила она высоким голосом.       — На самом деле он довольно внимателен. Но руки у него из одного места, простите за выражение. И эти его слёзы… Он пытается меня разжалобить, и это противно. Очень противно. Омерзительно.       Девушка ещё немного помолчала.       — Прямо-таки разжалобить?       Снейп поморщился.       — Взрослый парень, который каждый год совершенно не боится влипать в какую-нибудь дурь. И при этом плачет на уроках. Звучит нелогично, не находите?       Мэриголд могла много чего ему сказать. Она могла и очень хотела начать кричать. Орать на него нехорошими словами, визжать, обвинять, объяснять, объяснять, объяснять…       Она рыдала. Она уже рыдала, и этого нельзя было ему показывать.       Никак нельзя было ему показывать.       — Акцио метла, — едва слышно прошептала она, крепко сжимая палочку.       Встала и подошла к краю башни.       — Мэриголд? — осторожно спросил Снейп позади, почуяв неладное.       Из темноты вынеслась её любимая молния, она резко поймала её на лету, вскочила и унеслась в сторону Запретного Леса.       Ветер разносил её слёзы, и ей безумно хотелось выть и кричать.       Ничего. Она сможет сделать это над лесом.