Love again

      «— Джаспер!       Розали произнесла только его имя, но в ее взгляде он прочитал куда больше, чем можно было выразить словами. В присутствии Марии сказать своей семье все, что он хотел, Джаспер не мог — она была не из тех, кто верит на слово другим, оставляя ситуацию без своего чуткого контроля, и могла зацепиться за случайно оброненную фразу. Джаспер осознавал, что прощается с семьей возможно навсегда, но иначе поступить не мог. Сейчас ситуацию уже было не изменить: он дал согласие Марии. Она не потерпит и не простит отказа, и на семью Калленов, а за одно и всю провинцию обрушится ее гнев. Поэтому он и нужен был Марии: кто-то должен был контроливать ее импульсивный характер и принимать решения с холодной головой, а не на эмоциях, от которых в бою куда больше вреда, чем пользы.       — Береги себя, Джас, — Розали слишком крепко, даже для вампира, обняла его. — Пожалуйста, береги себя.       За фасадом надменной самовлюбленной вампирши скрывалась ранимая девушка, пережившая много боли, но открылась она только Эмметту. Будучи эмпатом, Джаспер смог подобрать нужный ключик к душе Розали, и уже долгие десятилетия они жили как настоящие брат с сестрой, коими им иногда приходилось притворяться. Если в случае с Эдвардом Розали поначалу раздражало, что он не пал жертвой ее красоты, то в Джаспере она сразу увидела брата. Он связывал это с тем, что у них с Розали, пожалуй, были самые тяжелые судьбы, хотя и участи Эсме не позавидуешь.       Джаспер коротко кивнул, обнимая ее в ответ. Он всячески старался этого не показывать, но почти не сомневался, что это его последняя встреча с семьей. Тем не менее, расставание с Амелией настолько выжало из него все силы, что для Джаспера больше ничего не имело смысла. Какая разница, останется он жив или нет, если в его жизни ее больше не будет? Он прекрасно понимал, что для воспитания и одоления новорожденных вампиров должен будет пить человеческую кровь, а значит полностью потеряет над собой по крупицам обретенный когда-то контроль. Он не сможет показаться ей таким сломленным монстром, даже если чудом останется в живых. Возможно много лет спустя, решившись наконец вернуться в Россленд, он застанет ее с мужем и детьми, счастливой и забывшей даже его имя. Тогда он ощутит сладкую боль в давно небьющемся сердце, от осознания, что у нее все замечательно, но без него.       Эмметт хлопнул его по плечу, многозначительно глядя в глаза. От привычного шутника-Эмметта не осталось и следа: брови нахмурены, между ними пролегла глубокая складка, напряженные мышцы выдавали его готовность броситься в бой в любое мгновение. Но это было не его сражение, и ничем он Джасперу помочь не мог, как бы сильно этого ни хотел. Джаспер и не допускал мысли о том, чтобы просить Эмметта помочь. Разрушить единственное счастье Розали — какое право он на это имел? Он не желал оставить за собой еще большие руины, чем уже оставил.       — Только попробуй помереть там. Я никогда не прощу тебя за то, что ты оставил меня одного с этим занудой. — Эмметт кивнул головой на закатившего глаза Эдварда.       Джаспер криво улыбнулся. После Питера Эмметт был единственным, кто стал ему настоящим другом. Амелии он казался опасным в силу своей недюжинной физической силы, однако Джаспер не раз повторял, что Эмметт был всего лишь большим плюшевым мишкой. Особенно с Розали. Сейчас ему было жаль, что у него не было возможности должным образом познакомить их. Причиной тому была нетерпимость Розали ко всем человеческим женщинам, и Эмметту не хотелось лишний раз с ней ссориться. Джаспер не настаивал, считая, что у них есть еще очень много времени, чтобы убедить Розали принять в семью Амелию. Еще никогда он так не ошибался.       — Возвращайся, сын. Мы будем ждать тебя, что бы ни случилось.       Джаспер знал, что значила фраза Карлайла. «Возвращайся даже спятившим от жажды крови убийцей, мы тебя примем». Он должен был испытывать благодарность за то, что Карлайл смог помочь ему обуздать жажду крови, но почему от этого становилось только еще хуже? Осознание того, что его ждет в ближайшее время? Он перестанет быть собой, потеряет человечность, жалость, сострадание. На войне этому не место. Даже имени своего не услышит, а вместе с ним потеряет и самого себя. Свою личность.       Майор.       В армии Марии его называли только так, не смея поднять головы и встретиться с ним взглядом. Ничего не изменилось, Джаспер не сомневался. Состав армии постоянно менялся, но суть оставалась неизменной. Мария держала их в страхе, заставляя бояться допустить ошибку, лишний раз ответить, возразить или того хуже отказаться выполнять приказ. Наказание было одно — смерть. Это ждет и его, если верить Элис. Джаспер, не проигравший ни один бой в своей жизни, был уверен, что смерть придет именно от рук Марии. А может и от Вольтури, когда им наконец надоест восседать на тронах в своем замке, и они решат навести порядок на Юге.       Если бы Эсме могла плакать, она бы уже давно стояла с покрасневшими и опухшими от слез глазами. Она стояла возле Карлайла, глядя на Джаспера с печальной улыбкой на лице. От каждого члена семьи веяло грустью, болью, отчаянием — Джасперу казалось, будто он задыхается от этого спектра негативных эмоций, затрудняясь сохранять спокойствие и равнодушие перед Марией. Но не забываются, по всей видимости, не только запахи. Маска Майора на лице не казалась такой уж непривычной, хотя и прошло чуть меньше пятидесяти лет с тех пор, как он не убивал ни вампира, ни смертного.       Переглянувшись с Элис и Эдвардом, Джаспер кивнул головой. С ними слова были лишними. Оба прекрасно понимали, что он чувствовал, а он знал, какие эмоции испытывали они. Джаспер не держал на сестру зла, это было бы глупо и нелепо. Не Элис виновата в том, что все так сложилось.       Кивнув на прощание и в последний раз взглянув в глаза тем, кого называл семьей, Джаспер повернулся и через три коротких мгновения ни его, ни Марии перед домом Калленов уже не было.»       От мрачных воспоминаний Джаспера заставило отвлечься внезапное появление Эмметта и Розали на пороге его кабинета. Джаспер вздохнул, кивая головой и позволяя им войти. Конечно, он догадывался, почему они пришли — после вчерашней сцены сложно было не догадаться. С Эмметтом они и до его отъезда в Мексику были всегда дружны, а уж после… Только Эмметт и мог его остановить от необдуманного поступка, от срыва, на грани которого Джаспер находился уже несколько лет. Кровь сводила его с ума, он слышал, как она бежит по венам его одноклассников, учителей, продавцов в магазине, куда иногда он сопровождал Эсме, потому что «мы должны выглядеть нормально, Джаспер». Нормальные люди покупают продукты в супермаркетах, нормальные люди не думают о том, чтобы вцепиться в глотку кассира и иссушить его до последней капли крови. А Джаспер думал об этом почти каждое мгновение, когда находился не дома. Правда сейчас его мысли куда больше занимала Амелия ужасное чувство вины, вытеснившее даже жажду крови.       — Джас, мы ничего не знали. Поверь, я бы первая прилетела в Россленд и рассказала ей всю правду, — начала Розали, осторожно садясь на краешек дивана рядом с Джаспером. — Даже если и не одобряю вашу связь со смертными. Но что… — Она замолчала на мгновение прежде чем продолжить. — Что стало причиной того, что она захотела покончить с собой?       Джаспер верил Розали, видя и чувствуя, что она говорит правду. Хотя она и была категорически против его отношений с Амелией, как и против Эдварда с Беллой, однако, если бы знала, что дело приняло настолько серьезный оборот, она действительно поведала бы Амелии всю правду о пребывании Джаспера в Мексике. Возможно тогда все сложилось бы иначе, по крайней мере, Амелия бы не провела столько лет в одиночестве, думая, что Джаспер ее не любит.       Ему вспомнился их последний разговор с Амелией. Хотя она и неустанно гнала его из своего дома последние недели с момента их первой встречи после расставания, кричала, ударяла, причиняя этим больше боли себе, нежели Джасперу, ее чистое доброе сердце не позволило ему захлебнуться в пучине самобичевания. Даже в подобной ситуации, когда любой другой наслаждался бы страданиями и муками совести обидчика, Амелия не могла себе этого позволить, и сказала ему, что не только он виноват в ее желании покончить с собой в старшей школе. Ее прекрасное сердце просто не умело ненавидеть, даже если сейчас она скрывала свои чувства под маской гнева. И от этого он любил ее только больше. И только сильнее ненавидел себя за то, что, хоть и не по своей воле, причинил ей столько страданий.       — Она даже сейчас говорит, что дело не только во мне. После нашего отъезда в Калгари Эми поссорилась с друзьями, отношения с родителями испортились, и родители к тому же развелись, да и одноклассники над ней издевались. Мне страшно представить через что ей пришлось пройти, а меня не было рядом. Меня, черт подери, не было рядом. — Он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как на глаза набежали слезы, хотя это и был всего лишь яд.       Джаспер так долго контролировал свои эмоции, не показывая их во время своего пребывания в Мексике, что после возвращения в клан порой становилось невероятно трудно их контролировать. Ярость, боль, отчаяние — Джаспер чувствовал все и сразу, и если бы он был человеком, панические атаки преследовали бы его каждый день. А, может быть, он бы и вовсе спился, не выдержав этой боли. К счастью, вампирский организм не усваивал алкоголя: вампиры не пьянели, алкоголь, как и любая другая человеческая пища, не переваривался в желудке и приходилось возвращать все обратно.       — Ты ведь не просто так уехал. Джас, это сейчас Мария мертва, и никакой угрозы больше нет, а тогда… Эта спятившая стерва запросто могла убить Амелию, если бы узнала о ней, — сказал Эмметт, садясь по другую сторону от Джаспера и крепко сжимая его плечо. — И сделала бы это, если бы мы остались в Россленде, ты и сам это знаешь.       Розали закивала, соглашаясь со словами своего мужа. Джаспер действительно и сам это знал. С Марией шутки были плохи, она действительно была одним из самых эгоистичных и жестоких существ, которых он встречал за свою недолгую, по меркам бессмертных, жизнь. Поначалу, повстречав Амелию, он чувствовал некоторую благодарность по отношению к Марии, ведь она подарила ему шанс дожить до конца двадцатого столетия. Теперь же ненавидел больше всего на свете за то, что она отняла у него шанс быть с любимой.       — Тебе стоит рассказать ей правду, Джас. Она поймет и простит тебя.       Джаспер же искренне не понимал, как можно простить такое. Амелия, хотя и утверждала, что не только он был всему виной, но тот факт, что он, пусть и совершенно того не желая, стал причиной ее страданий и нежелания жить, убивало. Подобное не прощают. Все, что он может, это стать для нее невидимым ангелом-хранителем, который всегда находится в тени и оберегает своего человека от невзгод и бед. Хотя он слышал, как сбивается с привычного ритма ее сердце, чувствовал, как она до сих пор смущается, когда он смотрит на нее подолгу во время урока, не отводя взгляд, но простить себя все равно не мог. Ему не было оправданий. Не могло быть.       — Но я не смогу себя простить за то, что с ней сделала моя ложь.       — Сейчас не время думать о собственных чувствах, Джас, — возразила Розали, покачав головой. — Она прошла через Ад, и, судя по всему, до сих пор не оправилась полностью. Ты нужен ей. Объясни ей все, ничего не скрывая, попроси прощения. Попроси дать еще один шанс вашим отношениям. Только не рассчитывай на то, что это будет легко.       Джаспер, тот самый Майор Джаспер Уитлок, выигравший десятки тысяч боев, победивший сотни армий новорожденных вампиров, боялся, впервые в жизни искренне боялся. Боялся реакции Амелии, когда она узнает, где он был и что делал. Не хотел видеть в ее глазах отвращение и страх. Не хотел быть монстром в глазах любимой девушки, хотя и знал, что заслужил это. Достаточно того, что этого монстра видел он сам, всякий раз, когда смотрел в зеркало. Несмотря на то, что радужка уже приобрела золотисто-коричневатый оттенок, Джасперу все еще казалось, что он видит в глубине отблеск алого: крови, смерти, жестокости.       Впервые за все время знакомства они с Розали поменялись ролями. В их дружбе Джаспер всегда был этаким психологом для названной сестры, слушая ее возмущения по поводу поведения Эдварда, особенно в прошлом году, когда их отношения с Беллой только зарождались, или жалобы на многие другие «прелести» вампирской жизни. Поэтому и монолог Розали показался ему чрезвычайно странным, учитывая еще и то обстоятельство, что она никогда не одобряла его отношения с Амелией. Ей казалось, что Джаспер забирает у нее возможность жить обычной жизнью и иметь семью. Возможно, так оно и было, но Джаспер был слишком собственником, чтобы позволить Амелии быть с кем-то другим. По крайней мере, семь лет назад.       — Ты должен все ей рассказать и чем скорее, тем лучше.       «Едва он оказался в лагере Марии, разбитом на окраине Монтеррея, Джасперу показалось, будто он, попав в машину времени, магическим образом перенесся в девятнадцатый век. Запах гнили, жженой плоти и человеческой крови тут же ударил в нос. Здесь никто словно и не слышал о цивилизации. Вольтури и те пользовались технологиями, придуманными смертными за последние несколько десятилетий: радио, телевизорами, телефонами. Здесь же, на северо-восточной границе Мексики, время застыло давно. И, судя по всему, навсегда.       Они шли по траве, и по обе стороны лежали трупы людей, простых смертных, которых неуправляемые новорожденные, судя по всему, приволокли в лагерь, прежде чем убить. Мария поймала его взгляд и сделала неоднозначный жест рукой, означавший «теперь ты понимаешь, почему я пришла за тобой? Без твоей жесткой руки тут не справиться». Логикой и разумом, Джаспер понимал ее мотивы. В армии действительно царил хаос. Да, Марию боялись и следовали ее приказам, однако… С дисциплиной вне боя все было весьма плачевно.       Всех этих вампиров, что, почувствовав незнакомый запах и опасность, созданную Джаспером с помощью дара, вышли из палаток, Джаспер видел впервые в жизни. Зато они, судя по выражениям их лиц и эмоциям, что исходили от каждого, прекрасно знали, кто он такой, даже в даре не было слишком уж большой необходимости. Столетие назад в армии Марии его боялись едва ли не больше, чем ее саму. Джаспер был их учителем. Он же оказывался их палачом. Жестоким, не знающим милосердия и пощады. Он понимал, что сейчас будет гораздо труднее: новообращенный он не знал ни любви, ни дружбы, ни жалости. Теперь же, познав самые прекрасные чувства, доступные живому существу, он не мог себе представить, что испытает, когда заберет жизнь своего соратника.       — Тебе не будет слишком сложно, — произнесла Мария, касаясь его предплечья. Джаспер едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. — Скоро Питер придет на подмогу с Шарлоттой. Пока их нет, можешь обращаться к Беатрис.       «Новая Нетти и Люси. Сколько еще ты будешь играть чужими судьбами?»       Высокая вампирша с кудрявыми пепельно-русыми волосами, доходившими до поясницы, медленно ступая босыми ногами по земле, подошла к ним. Несмотря на свой высокий рост, она все еще была ниже него, доставая макушкой лишь до подбородка. Как Джаспер понял в следующее мгновение, это и была Беатрис. Ярко-красные глаза окинули его оценивающим взглядом, задерживаясь на несколько мгновений на каждом шраме, что не был скрыт под одеждой. На вид ей было не больше шестнадцати, но совершенно не юношеский взгляд выдавал жизненный опыт прожитых десятилетий, а может даже и столетий.       В голове тут же возник наивный взгляд любимых голубых глаз, смотревших на него с любовью, восхищением, доверием. Как она сейчас? Что делает? Он гнал от себя мысли об Амелии, понимая, что подвергнет ее опасности, если продолжить о ней думать, но они возвращались, каждый раз оказываясь сильнее внутренних баръеров, установленных в душе. Ни одно существо на Земле не могло с ней сравниться.       — Добрый день, Майор. Много слышала о тебе. Мария, он еще горячее, чем ты рассказывала.       Джаспер усмехнулся. Он и правда отвык от беспардонности и отсутствия всякого смущения у вампирш. Проводя много времени с Амелией, чувствуя ее почти детское смущение всякий раз, когда они оказывались близки, когда он целовал ее, касался ее кожи, наблюдая, как румянец тут же покрывал ее кожу, темные ресницы трепетали, а сердце колотилось куда чаще обычного, Джаспер забыл, что может быть как-то иначе. И вспоминать не хотел абсолютно.       — Здравствуй. — Он строго кивнул головой, окидывая взглядом толпу собравшихся вокруг них вампиров. — Им всегда нечем заняться? — спросил он, обращаясь к Марии и сразу чувствуя едкий запах страха.       — Уверена, ты это исправишь, — ответила Мария, все еще сжимая тонкими пальцами его предплечье. — Я тебе доверяю.       Конечно же, Мария врала, пусть и очень убедительно. Единственным существом, которому она доверяла целиком и полностью после смерти своего любимого, являлась лишь она сама. Все остальные оказывались лишь пешками в большой игре спятившей от жажды власти вампирши. Ее не волновало даже то, что дар Джаспера позволял ему понять, что она безбожно лгала. С другой стороны, Джаспер действительно был тем, кому стоило доверять. Тот, кому есть, что терять, не предаст. И пусть Мария думает, что это «что-то» — Каллены. Пусть находится в счастливом неведении, пока Джаспер не придумает, как ему отсюда уйти без потерь. Сбежать второй раз и остаться в живых ему никто не позволит.       Первые дни в Мексике проходили относительно спокойно: Джаспер присматривался к каждому из ста тридцати вампиров, пытаясь понять их сильные и слабые стороны. Он не спешил заговаривать с ними, наблюдая со стороны, изучая каждого в отдельности. Беатрис же наблюдала за ним, даже не скрывая этого: оказывалась на тренировках, за которыми он наблюдал, оценивая навыки бойцов Марии и стараясь не вмешиваться, находилась возле Марии, когда Джаспер обсуждал с ней ситуацию в Мексике и вампиров, с чьими армиями лучше не вступать в открытую конфронтацию. Джаспер решил, что она делает это по просьбе Марии, поэтому старался никак не реагировать на постоянное присутствие Беатрис.       Самым сложным оказалось перейти с крови животных на человеческую — одно из обязательных условий, поставленных перед Джаспер Марией в первый же день его пребывания в Мексики. Чтобы тренировать армию и участвовать в боях, нужен сильный вампир. Кровь животных не давала достаточную силу, чтобы справиться в одиночку с двумя-тремя новорожденными вампирами. А готовыми нужно было быть ко всему. В первую охоту в городе, куда его любезно сопровождала Мария, они напали на группу изрядно выпивших мужчин, выходивших из паба на окраине города. Почувствовав, как горячая кровь впервые после долгих пяти десятилетий попадает в его организм, он глухо зарычал, опустошая жертву до последней капли. Насыщение пришло моментально, но Джасперу хотелось еще. Жертвы молили о пощаде, но с каждым разом его все меньше волновали их крики. Чтобы не спятить всякий раз, когда охотится, он начинал до мельчайших подробностей вспоминать запах Амелии. Это отрезвляло. Ни один запах не сравнится с ароматом крови певицы. Это было опасно, очень опасно, если бы Амелия оказалась сейчас перед ним, он бы и не сдержаться несмотря на то, что любил ее всем своим небьющимся сердцем, однако это единственное, что удерживало его от полной потери рассудка.       — Ты слишком напряжен, Майор. — Тонкие руки легли на его плечи, слегка их сжимая. — О чем ты думаешь?       Джаспер небрежно повел плечами, избавляясь от нежеланного прикосновения. Пусть он и поступил как подонок, разбив сердце любимой девушке, но изменять… Даже он на такое не был способен. Фактически возможно это и не считалось бы изменой, они ведь расстались, точка поставлена, однако… Прикасаться к тому, кто не являлся Амелией, ему совершенно не хотелось. И сейчас, познав истинную любовь, Джаспер не мог понять, как Мария терпела его поцелуи, прикосновения и ласки в далеком девятнадцатом веке, любя при этом другого мужчину и       оплакивая его.       — Мы на войне, если ты не заметила. Не время и не место для развлечений, — отрезал он, даже не удостаивая ее взглядом.       Беатрис звонко рассмеялась, запрокидывая голову назад и открывая тонкую длинную шею. Она откровенно флиртовала с ним, игнорируя его недовольство и явное раздражение, и с каждым разом это злило Джаспера все больше. И без того полным-полно проблем. Он мог погибнуть в любую секунду, от рук Марии или в бою, и тратить время на Беатрис совершенно не хотелось. Она была красива, как и любая другая бессмертная женщина, но все они напоминали Джасперу фарфоровые статуэтки: безжизненные, застывшие, скучные. Полюбуешься три дня, а потом она приестся и забудется.       — Брось, Майор, ты ведь понимаешь, о чем я. На войне или нет, нам всем нужно расслабляться время от времени, сбрасывая с себя груз ответственности, — прошептала она, подходя к нему почти вплотную. Джаспер сделал шаг в сторону. — Как давно у тебя не было женщины?       — Не боишься, что Мария узнает о твоих желаниях? — спросил он, игнорируя ее вопрос. — Полагаю, ей не слишком понравится, что ее правая рука пытается переспать с ее бывшим любовником.       — Нисколько не боюсь. Я нужна ей так же, как и ты.       Она намекала на свой дар, Джаспер был уверен. Рассказывая обо всех, кто состоял в ее армии и их способностях, Мария и словом не обмолвилась о даре Беатрис, но теперь он начинал понимать, что именно через нее Марии удавалось так или иначе контролировать всех новорожденных. Только вот каким образом? Спросить напрямую он не мог, оставалось только наблюдать. Или спровоцировать.       Тонкие женские пальцы быстро, словно скользя по клавишам, пробежали по его руке и плечу, и, опустившись ниже, останавились в районе солнечного сплетения. Она смотрела ему прямо в глаза, и Джаспер чувствовал сильное желание, исходившее от нее. У каждой эмоции со временем сформировывался специфический запах, который он ощущал, и это помогало ему различать их даже на большом расстоянии. Джаспер ненавидел запах желания физической близости, откровенной похоти, не приправленной искренней любовью. Губы скривились в злой усмешке от нелепости ситуации.       — Я не стану с тобой спать, — процедил Джаспер, сильно, до боли, сжимая ее запястье и отбрасывая руку в сторону.       Однако настырные пальцы другой руки вцепились в его запястье мертвой хваткой, и, едва Беатрис коснулась его ладони своей, взгляд красных глаз расфокусировался. Подобное он видел часто, каждый раз, когда у Элис было видение. Неужели Беатрис могла видеть будущее? Или читать мысли через тактильный контакт, как Аро Вольтури? Он настороженно смотрел на нее, ожидая ее следующих слов. Беатрис не заставила долго ждать.       — Так вот, в чем причина, — наконец прошептала она, расплываясь в хитрой улыбке. — Амелия. Ты любишь другую. Смертную. И Мария ничего не знает. — На ее лице расцвела издевательская улыбка.       Джаспер резким движением вырвал руку из ее хватки, тут же сцепляя пальцы на тонкой белоснежной шее, и сильно сжимая. Настолько сильно, что под его пальцами начали появляться трещины. Беатрис отчаянно цеплялась за его руку, стараясь оторвать ее от своей шеи, но тщетно. Джаспер теперь был намного сильнее, чем в первые дни своего пребывания здесь. Алые глаза пылали яростным огнем: он испытывал страх за жизнь Амелии, но в то же время ощущал невероятную злость на стоявшую перед ним вампиршу. Кем она себя возомнила? Шантажировать его? Если в тот момент, когда Элис только поведала ему о своем видении, он испугался, понимая, что, перейдя на кровь животных, потерял значительную часть физической силы и вряд ли сможет выстоять против Марии, то сейчас, вернувшись к первоначальной диете, чувствовал себя куда увереннее.       — Если ты еще раз произнесешь ее имя, я оторву тебе голову. Не с тем играешь, Беатрис, — процедил он сквозь зубы. — Мои качества джентельмена сильно переоценены.       — Что здесь происходит? — внезапное появление Марии заставило его разжать пальцы. Беатрис упала на землю, хватаясь за горло в попытке прийти в себя. — Питер и Шарлотта прибыли. Я подумала, ты захочешь знать.       Джаспер коротко кивнул головой и, бросив предупреждающий взгляд на Беатрис, зашагал в сторону, откуда доносился низкий голос его лучшего друга и его жены.»

***

      Утром Амелия проснулась раньше обычного. Взгляд упал на телефон, лежавший на прикроватном столике, отчего она вздохнула. Не хотелось быть обязанной Джасперу, хотя он вряд ли расценивал ситуацию подобным образом. Дело оставалось за малым: объяснить Зои, откуда у нее новый телефон, а еще лучше пронести его в сумке и держать его там, пока Зои не уедет, то есть ближайшие несколько часов. С одной стороны, Амелия невероятно расстроилась, узнав, что Зои приехала всего на несколько дней, но в Торонто у нее была работа, и, с другой стороны, пока над Форксом нависла опасность в лице Виктории и ее возможной армии, Амелии совсем не хотелось подвергать жизнь лучшей подруги опасности. Поэтому расставание, пусть и временное, было сейчас необходимым.       Сев на постели, она снова зашла в контакты и, вновь увидев там только три номера: Джаспера, Элис и Эдварда, разочарованно вздохнула. Амелия тут же добавила три новых контакта: Зои, Ханны и Дина — эти три номера она знала наизусть. Пришлось еще добавить номер матери, хотя подписала она ее «Оливия» вместо «мама» и удовлетворенно нажала на «сохранить». Что ей было делать с остальными номерами, которых она не помнила наизусть, Амелия не знала, так как их было слишком много. Белла, дядя Оливер, тетя Люси, Кори, Хлоя, большая часть коллег, Мейсон, жители Ла Пуш — проще было отыскать старую сим карту, чем напрягать память и вспоминать все по одному. Но старая сим-карта явно находилась в сломанном телефоне, который, как она поняла после десяти минут активных поисков по всей комнате, все еще находился у Джаспера, если он его, конечно, не выбросил.       Ей действительно не особо хотелось пользоваться подарком своего бывшего парня, разбившего ее сердце вдребезги, но, оставшись без связи и не уверенная в том, что Джаспер не выбросил ее телефон, что еще она могла делать?       «Что ты сделал с моим сломанным телефоном? Мне нужна моя старая сим-карта»       Дверь в ее спальню распахнулась после двух быстрых стуков. Амелия как раз держала в руках новый телефон, только что отправив сообщение Джасперу и теперь разбираясь во всех его навороченных настройках и тщетно пытаясь вспомнить хоть чьи-то номера телефонов. Амелия не успела убрать телефон, когда Зои вошла, и она сразу заметила гаджет и вопросительно взглянула на Амелию, выгнув свою тонко выщипанную бровь.       — Что у тебя там? Показывай давай, я не отстану, ты же знаешь.       Амелия шумно вздохнула, раздраженно закатила глаза и только после этого вытащила телефон из-за спины, кладя его на центр покрывала между ними. Глаза Зои мгновенно расширились, а брови поползли вверх. Она взяла в руки новенький телефон, покрутила его, кажется, до сих пор не веря, что держит в руках нечто настолько дорогое, потыкала на кнопки, а после перевела взгляд на Амелию.       — Ты ограбила банк?! — воскликнула Зои, вертя в руках Blackberry 8700 и рассматривая его со всех сторон. — И не поделилась? Или… О Боже… — Амелия почти видела, как шестеренки в ее голове вращаются в нужном направлении. — Это чудо техники тебе тот парень подарил, да? Твой ученик? Как его? Хейл! — Она щелкнула пальцами, вспомнив его фамилию. — О Боже, Мэлли! Он же к тебе подкатывает! Сынок богатеньких родителей решил приударить за молодой учительницей — это же сюжет какого-нибудь жутко романтичного подросткового бестселлера!       Амелия снова вздохнула и закатила глаза. Именно поэтому ей и не хотелось, чтобы Зои видела телефон. Зои сейчас совершенно серьезно решит, что Джаспер решил приударить за Амелией и поэтому подарил ей такой дорогой подарок. Несмотря на то, что истинной причины столь щедрого жеста Амелия и сама не знала, объяснение «приударить за ней» она отметала сразу. Зои ничего не знала об истории почти восьмилетней давности и поэтому делала неверные выводы. Джаспер не стал бы приударять за девушкой, которую сам же бросил, — какой в этом был смысл?       — Я разбила телефон, когда тот парень пытался меня изнасиловать, а Хейл спас, — объяснила она Зои, забирая у нее из рук новый телефон и откладывая его вновь на прикроватный столик, стараясь выглядеть при этом как можно более безразличной. — Все это происходило при нем, поэтому он и подарил мне этот телефон. Это вовсе не то, что ты подумала, Зо. И я верну ему его при первой же возможности.       — Не смей! — возразила Зои, качая головой. Она говорила таким тоном, словно Амелия собиралась совершить преступление против человечества. — Когда еще у тебя будет возможность попользоваться такой дорогущей штуковиной? Главное, не позволяй ему себя шантажировать — ну, оценками за эссе и всяким таким.       Амелия хохотнула. Стопятидесятилетний вампир, знающий куда больше нее обо всем и несмотря на это шантажирующий ее оценками из-за подаренного телефона, почти взятки — зрелище, конечно, ну очень любопытное. Вероятно, сам Джаспер тоже рассмеялся бы, если бы услышал нечто подобное.       — Зо, он отличник.       — Это неважно, — снова возразила Зои. — Как говорил мистер Браун: «учитель решает, сколько поставит ученику, еще до того, как берет в руки его эссе».       О том, что мистера Брауна ненавидел весь университет, каждый студент с первого до последнего курса Амелия с Зои решили тактично не вспоминать. Амелия, пока летела из Торонто в Сиэтл, твердо решила не быть тем самым вредным преподавателем, которого будут ненавидеть все ученики. Нет, она, разумеется, ставила низкие баллы за неудовлетворительные ответы, однако старалась не придираться и не смешивать неприязнь к студенту и оценивание его знаний.       Внезапно раздался звонок в дверь, заставивший Амелию и Зои прервать свой разговор. Амелия никого не ждала, хотя время было уже не самое раннее. Первая мысль, посетившая ее голову, оказалась вопросом: не Джаспер ли это? Но она понимала, что он не станет приходить к ней домой при свете дня, тем более, после того, что он узнал в свой последний визит сюда. Нет, это точно не Джаспер, но кто тогда? Кори? Тетя Люси? Белла? К сожалению, окна спальни Амелии выходили на задний двор, а не на крыльцо, и она даже при большом желании не смогла бы разглядеть своего гостя.       — Мейсон, привет, — поздоровалась с ним Амелия, стараясь не выглядеть слишком уж удивленной столь раннему визиту. — Какими судьбами?       Перед тем, как открыть дверь, она наскоро переоделась в домашние штаны и кофту с длинными рукавами, чтобы выглядеть хотя бы более или менее приемлемо, на случай, если к ней пожаловал кто-нибудь из соседей. За солью, например, или за чем-нибудь еще. Например, выразить недовольство, если Зои и Кори слишком уж шумели, возвращаясь домой. И все равно она выглядела так, словно только что проснулась — отчасти так оно и было, поднялась с кровати она действительно не так давно, буквально пять минут назад. Мейсон же в отличие от нее выглядел вполне собранным и бодрым — везет же некоторым просыпаться сразу в хорошем настроении, а не натягивать на лицо улыбку, чтобы не выглядеть ненавидящими весь мир при общении с другими людьми — настоящие психи.       — Я звонил, твой телефон вне зоны доступа, и я подумал, вдруг что-то случилось, — объяснил Мейсон свой ранний приход, и Амелии вдруг стало даже немного совестно, что она практически напала на него с порога, пусть и в вежливой форме, а он просто за нее беспокоился.       — Я в полном порядке, была вне зоны доступа, потому что телефон сломала еще несколько дней назад, — ответила Амелия, качая головой. — Случайно уронила, представляешь? Но подруга как раз кстати подарила новый.       Мейсон кивнул, кажется, поверив в подарок подруги. Амелия понимала, что ей стоит пригласить его позавтракать с ней и Зои хотя бы из вежливости, однако Зои уезжала через три часа, и Амелии совершенно не хотелось, чтобы им с подругой мешали. С Мейсоном, в конце концов, она могла бы и позже пообщаться, уже после отъезда Зои из города. В конце концов, с Зои она увидится только летом, а с Мейсоном еще несколько месяцев будет жить в одном городе. Однако упрямый внутренний голос твердил, что, если бы она любила Мейсона, то вела бы себя совершенно иначе. Но люди вступали в отношения по любви крайне редко на протяжении всей истории человечества, в основе почти всегда лежала выгода. Амелия уже была влюблена, она любила слишком сильно, и ее сердце исчерпало всю свою способность любить много лет назад.       — Амелия, не хочешь сходить сегодня на ужин? — уже уходя, придержав входную дверь рукой, предложил Мейсон. — Здесь в Форксе есть один неплохой ресторанчик. Я знаю, у тебя завтра с утра занятия, поэтому далеко ехать не предлагаю. Если ты, конечно, не занята… Я так понимаю, у тебя гости.       Амелия застыла на мгновение. Мейсон приглашал ее на свидание, поужинать на глазах у всего Форкса. В том, что слухи поползут в ту же минуту, как только они переступят порог заведения, Амелия не сомневалась, однако разве она обещала что-то Джасперу? Не обещала. Они расстались много лет назад, и каждый имел право на свою личную жизнь. Вот только от мысли о личной жизни Джаспера и укола ревности заныло сердце, а руку, державшую за спиной телефон, подаренный Джаспером, обожгло, точно кипятком, хотя она и не считала, что подарок, который она собиралась ему вернуть, обязывал ее простить его.       Вообще-то Амелии не очень хотелось куда-либо выходить вечером, а, тем более, собираться на свидание. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз на нем побывала. Но от мысли, что Зои уедет, а ей придется сидеть в тихом пустом доме, тогда как накануне он был наполнен смехом подруги, стало как-то грустно и немного даже не по себе. Может быть, ей стоит согласиться на предложение поужинать? В конце концов, он ведь не замуж ее зовет и даже не к себе домой, это всего лишь ужин в ресторане, почти дружеские посиделки. С другой стороны, для него этот ужин мог значить что-то большее, чем просто встречу двух друзей. И что же ей делать?       — Я согласна, — вдруг сказала Амелия, сама удивляясь собственному согласию. — Где встречаемся?       — Я за тобой заеду, — ответил Мейсон с улыбкой. — Будь готова к восьми.        Вернувшись в дом, Амелия вздохнула и развалилась на диване в позе морской звезды. Свидание с Мейсоном совершенно не вписывалось в ее планы на вечер, состоящий из телевизора и книги. К тому же, этот вечер действительно мог дать ему ложную надежду. Переехать в Форкс Амелия не согласилась бы ни за что на свете, а дергать Мейсона с хорошего места работы и привычного уклада жизни в Канаду, в большой город, где он никого не знал и где ему придется начинать все заново, было бы несправедливо и нечестно. Тем более, что она его даже не любила — быть хорошим человеком, к сожалению, недостаточно, иначе бы мерзавцев никто никогда бы не полюбил.       И, пожалуй, эта причина, хотя Амелия всячески опрадывалась тем, что не хотела рушить быть Мейсона в Форксе, и занимала почетное место в списке «против». Она его не любила: сердце не билось чаще, на лице не расцветала дурацкая улыбка, она не считала минуты до их следующей встречи, ей было совершенно безразлично, увидятся они на этой неделе или нет. Возможно, это было к лучшему, и после отношений, где Амелия любила всем сердцем и душой, так, что это чуть не убило ее, судьба давала ей шанс построить нечто более спокойное, стабильное. Однако силы на то, чтобы сказать Мейсону однозначное «да» на что-то большее, чем просто свидание, Амелия в себе не находила.       — Такси будет здесь через пять минут. — Зои выпятила нижнюю губу, явно не желая уезжать.       Амелия едва сумела подавила грустный вздох, не желая расстраивать Зои еще больше. По правде говоря, она рассчитывала, что у них в запасе будет хотя бы еще час-полтора на то, чтобы попрощаться как следует, но, по всей видимости, дороги сегодня не были загруженными, и такси приехало быстрее, чем они обе на то рассчитывали.       — Не расстраивайся, Зо, — поспешила успокоить ее Амелия, обнимая подругу за плечи. — Всего-то до лета потерпеть, а потом все будет по-старому. Да и Ханна наверняка по тебе соскучилась.       — Ей просто некому выносить мозг в наше отсутствие, Мэлли, — фыркнула Зои сквозь набежавшие на глаза слезы. — Расскажешь мне все о свидании. И, если этот коп тебя обидит, помни: один звонок — и я снова приеду. И ему не поздоровится.       Амелия весело рассмеялась. Она ужасно скучала по тем спокойным временам, когда частенько оказывалась третейским судьей между двумя неугомонными соседками по комнате, ставшими впоследствии ее самыми близкими подругами. Сейчас же о спокойствии и речи быть не могло. С появлением сверхъественных существ в ее жизни, все снова перевернулось вверх дном. Хотя убедить себя в том, что она хочет, чтобы Джаспер убрался из города и ее жизни с каждым днем становилось все труднее.       Завтра ей придется встретиться с Джаспером в школе в статусе учителя и ученика, а после их последнего разговора, во время которого он узнал столь тщательно скрываемую ею правду, обнажив ее душу, это будет сделать куда тяжелее, чем раньше. И не только ей.       Амелию беспокоило, что она до сих пор не знала ничего об истинных причинах отъезда Джаспера из Россленда, больше, чем она хотела себе признаться. И, если раньше она не сомневалась, что он действительно ее разлюбил, то сейчас из-за неоднократных намеков и Джаспера, и Эдварда, жившего в ее доме достаточно долго, полагала, что все куда серьезнее. Джаспер же отказался говорить, считая, что это не послужит достойным оправданием того, через что он заставил ее пройти. На ум приходили самые страшные ситуации, и Амелия задавалась вопросом, какой из вариантов хуже.       Они с Зои проболтали до последней минуты, а после еще целых пять минут обнимались, заставляя таксиста недовольно ждать и нетерпеливо сигналить на подъездной дорожке. Она еще минут пять постояла на крыльце, глядя вслед такси, которое забрало ее подругу. Амелия почувствовала, как глаза увлажнились, а горле появился неприятный ком. Она снова осталась в одиночестве, в пустом доме, и даже поговорить было не с кем.