Во время дождя

      Длящиеся друг за другом дни смешивались в одни бесформенные сутки, не имеющие конца. Антон просыпался, бежал на пары, где силы высасывали и лекции, и практики, а затем, если оставалось время, спешил в театр. И только потом, уставший, голодный, в ночь возвращался домой. Малыш Дымыч терпеливо ждал его, а потом заползал на кровать и ложился спать рядом с хозяином. Парень думал о том, что нужно отдать его более внимательному человеку, но расставаться с пушистым комочком не хотелось.       В свободные от университета дни Шастун выходил на сцену. Уставший, под энергетиками, но выходил. Без такой отдушины, своеобразного отдыха от серой рутины, он бы точно свихнулся. И Воле это не очень нравилось. Он помнил, как молодой актёр обещал «хоть мёртвым» прийти. А Антону было всё равно. Душа у него пела, зал аплодировал, и всё было хорошо.       — Антон, ты бы не изводил себя, — повторял Воля после каждой репетиции, глядя на залегающие под глазами парня тени.       — Не буду, Павел Алексеевич, — только и отвечал тот с вполне искренней, но слабой улыбкой.       Ему нужно было стать лучше.       Очередная репетиция закончилась в начале седьмого. Антон устало вздохнул и сел на край сцены. Он чувствовал себя выжатым как лимон, но не жаловался. В голове ещё пролетали реплики, то чужие, то собственные, постепенно смешиваясь в неразборчивую кашу. Несмотря на измотанность, Шастун с будоражащим восторгом ожидал, как в субботу, в три часа дня, он выйдет на сцену, снова и снова играя свою роль.       — Тош, тебя подкинуть до дома? — спросил Позов и присел рядом с парнем. Смешно поболтал ногами в воздухе, по привычке скорее, чем осознанно. Шастун улыбнулся уголками губ и ответил:       — Спасибо за предложение, но откажусь. Хочу ещё порепетировать.       — Тебе бы отдохнуть, но… — Дима положил ладонь на плечо парня. — Мне бы твою выносливость, в таком случае.       Антон мягко рассмеялся, сам не до конца понимая, почему.       — Уверен, с твоим стажем работы у тебя её и побольше будет.       — Со стажем-то да, а с возрастом – не особо, — тяжело вздохнул мужчина и поднялся на ноги. — Долго не занимайся. Отдыхать всё-таки нужно.       — Хорошо, — кивнул парень, — спасибо за заботу.       — Да что там, — отмахнулся Позов.       Шастун проводил его взглядом. Вскоре репетиционный зал опустел, и парень остался один. В какой-то момент у него возникло острое желание лечь прямо здесь, на сцене, и спать до утра, пока не пройдёт преследующая уже несколько дней усталость. И кто сейчас мог запретить это сделать? Никто. Поэтому распластаться посреди сцены звёздочкой и закрыть глаза не составило труда.       Антон не был дураком и прекрасно понимал – ещё пара суток в таком темпе, и он труп. А этого очень не хотелось. Но в театре он таким уставшим себя не чувствовал, то ли само место поддерживало силы, то ли Шастун настолько любил сцену, что наполнялся энергией во время спектаклей и репетиций.       «Сегодня такое в последний раз», — думал Антон, слегка качая носком ботинка влево-вправо. — «До субботы больше никаких «задержусь на подольше», иначе точно либо с ума сойду, либо откинусь»       — Прошу прощения, как называется Ваш этюд? — послышался голос со стороны зрительного зала. Подобное было настолько привычным на тренировках в университете, что парень и не подумал открыть глаз. Откровенно, было просто лень это делать.       — Зае… — начал было Антон, но прервался на полуслове и исправился: — Уставшая морская звезда.       Приглушённый смешок всё же заставил парня приоткрыть один глаз. Вопреки ожиданиям уставшего мозга, вместо преподавателя Шастун увидел неизвестного мужчину. Тот с интересом наблюдал за парнем, стоя почти вплотную к сцене.       — Простите, но как Вы сюда попали? — сбросив остатки только накатывающей было дрёмы, спросил Антон, резко поднимаясь на ноги.       — А если я скажу, что через стену прошёл, Вы поверите? — с совершенно серьёзным выражением лица ответил вопросом на вопрос мужчина, но не заметить ехидные смешинки в глубине его глаз было сложно. — На самом деле, всё намного проще. Я Арсений, давай на «ты», пришёл помочь тебе, причём через самую обыкновенную дверь.       Шастун на такой словесный поток только глазами похлопал. Сделал несколько шагов в сторону незваного гостя и присел на корточки. Невозмутимый вид мужчины вызывал смешанные чувства.       — И чем же ты можешь мне помочь? — спросил он, глядя на Арсения сверху вниз.       — Стать лучше. Ты ведь этого хочешь? — с вызовом ответил тот.       Антон молча посмотрел на него. Подрагивающие ресницы, взлохмаченные волосы, лёгкая щетина и безумно завораживающие, глубокие глаза. Если этот мужчина не был совершенством, то точно был искусством. Он был бледным, с чуть отливающими синевой губами в серебристом свете софитов и неестественно живыми глазами. Ненавязчивый древесно-лимонный аромат парфюма медленно коконом окружал, успокаивал. Арсению хотелось верить, даже если бы разум бешено кричал об обратном.       — Я не могу доверять неизвестно кому. Я даже ни разу не видел тебя здесь, — Антон резко выпрямился. Не хватало тут ещё всяких непонятных в театр пускать. А если он вообще вор какой-нибудь?       — Если для тебя важен лишь факт визуального восприятия – могу хоть каждый день на глаза попадаться, но я ведь не для этого пришёл, — Арсений терпеливо поправил закатанные рукава идеально-белой рубашки. — Я вижу, что ты способен на бо́льшее. И достоин большего. Поэтому хочу помочь добиться этого чу-у-уть быстрее. Может, у тебя есть желанная роль? Такая, о которой ты мечтаешь не один месяц или год.       — Константин Треплев, — ответил раньше, чем подумал Антон. Словно слова сами вырвались, а мужчине только это и нужно было.       — А-а-а, Чехова любишь, — Арсений мягко улыбнулся и, что-то несколько секунд обдумав, кивнул. — Не так сложно. Сложнее добраться до такой роли. Но, как уже сказал, я могу помочь.       — Каким образом? — поинтересовался парень. Мужчина непонятным образом вызывал доверие. То ли дело было в приятном и располагающем тембре голоса, то ли в его еле заметной улыбке, не сходившей с лица.       — Практика, — спокойно ответил тот, — много практики, некоторые хитрости, с парочкой дел я справлюсь сам, и вуаля – ты тот, кем мечтаешь стать.       Шастун закрыл глаза и потёр лицо ладонями. Наигранно медленно открыл их, и посмотрел на мужчину заёбанно-убивающим взглядом. Арсений с невозмутимым видом смотрел на него в ответ.       — Я и без твоей помощи только и делаю, что практикуюсь. В универе, в театре, дома, — перечислял Антон, будто пытался первокласснику пояснить два плюс два. — Если я ещё и с тобой заниматься буду, то откинусь к чёрту.       — Для начала ты просто хорошенько отдохнёшь, идёт?       Антон удивлённо моргнул.       — Я составлю план, посмотрю на твои способности не с галёрки, и мы начнём работать, — Арсений с довольной улыбкой облокотился на край сцены и подпёр подбородок рукой.       — А тебе какая выгода?       — Если твой дебют в роли Константина пройдёт успешно – я заберу тебя в свой театр, — внимательный взгляд ярких глаз медленно прошёл снизу вверх по обтянутым джинсами ногам, изящным рукам, скрытому безразмерной футболкой телу и остановился на лице Антона. Тот почувствовал, как что-то сжалось в груди, но виду не подал.       — «Свой»? — только и спросил Шастун.       — Поверь, о нём слышали даже дети, — с долей гордости ответил Арсений, совершенно не поясняя своим ответом ровно ничего.       — Окей, допустим, — парень запустил ладонь в кудряшки и растрепал их. — А если я провалюсь?       — Я просто умру от своего непрофессионализма.       Мужчина словно насмехался над ним. Ни одного чёткого ответа на вопросы, но вполне ясно сформулированные условия, интересные ему самому.       «Что-то не так, нельзя просто так согласиться. Либо он выкатит громадный чек, либо это какой-то прикол. Ну не может быть такого», — судорожно думал Шастун, пока Арсений ждал ответа.       — Если ты не готов сейчас – не страшно. Я подожду, — мужчина улыбнулся и чуть тише добавил: — У меня времени много, а вот у тебя нет.       И прежде, чем парень успел в очередной раз возмутиться или задать вопрос, сказал:       — Я буду ждать тебя после репетиции через неделю на крыше театра. Специально для тебя дверь открою, — он тихо усмехнулся и на секунду опустил взгляд. — Уверен, ты сделаешь правильный выбор, Антон. Буду рад увидеть тебя снова. Доброй ночи.       Арсений плавно развернулся и направился к выходу из зала. Антон продолжал стоять в молчании, то ли переваривая такое наглое предложение, то ли находясь не в состоянии ответить. Но он не мог оторвать взгляда от удаляющейся фигуры, плавных движений и лёгкой походки. Нет, всё-таки кем бы ни был этот Арсений, Шастун знал одно: он точно был искусством.       Парень даже глазом моргнуть не успел, как снова оказался в зале один. Если бы не слабый древесный запах, он бы решил, что просто поймал галлюцинацию от недосыпа.       «Интересно, а запахи могут быть галлюцинацией?» — думал Антон, шагая в сторону гримёрок. На сегодня с него действительно хватит приключений.

***

      На удивление, почти вся неделя протекала намного спокойнее прошлой. Шастуну не хотелось упасть прямо посреди дороги и умереть. Он успевал и поспать больше привычного, и поесть не раз в сутки. И это, конечно, не могло не радовать. Даже на маленького Дыма время оставалось.       В очередной вечер, не занятый ни репетициями, ни парами, промокший до нитки, но совершенно счастливый Антон ввалился в квартиру с коробкой пиццы, наверняка уже остывшей. Дымыч, как воспитанный ребёнок, сразу прибежал встречать его. Это стало уже привычным ритуалом для обоих: парень не успел ещё порог переступить, а глазастый комочек уже тут как тут, мяукает громко и смотрит пристально.       — Я тоже рад тебя видеть, карапуз, — улыбнулся Антон, оставляя на полу мокрый зонт.       Дымыч хвостиком следовал за хозяином куда надо, и куда не надо тоже. Например, он очень любил спать на стуле, поэтому теперь Шастуну приходилось смотреть, куда он садится и начать уже убирать вещи в шкаф. Особенно нравилось котёнку перебираться на подоконник с небольшого рабочего стола. Он садился рядом с уже повидавшим жизнь фикусом и смотрел в окно. Причём с таким умным и заинтересованным видом, что иногда Антон начинал верить в реинкарнацию.       — Дым, идёшь? — позвал парень, устраиваясь на диване. Пицца давно стояла на столе, а на полу, рядом с диваном, стояла миска с едой для котёнка. Семейный ужин, так сказать.       Глазастое чудо неуклюже, но довольно шустро пролетело по коридору и с громким «мяу» рвануло к миске. Антон в очередной раз подумал о том, что Дымычу с ним жить тяжело. Весь день один ведь сидит, маленький, без надзора, без игр.       «А если я начну заниматься дополнительно, то вообще дома появляться перестану…» — подумал парень, краем глаза поглядывая на довольного котёнка. Руки зависли над клавиатурой ноутбука. Желание смотреть смешные видео резко отпало.       Дым, будто почувствовав настроение хозяина, оторвался от почти пустой миски и посмотрел на него. Снова мяукнул. А затем, уцепившись когтями за штанину домашних спортивок Антона, резво залез и уселся к нему на колени. Ну ребёнок ведь, никак иначе это чудо парень не мог.       — Мультики смотреть будешь? — спросил Шастун, поглаживая пушистый комочек по макушке. Ответ был очевиден.       Уже через пару минут на экране мелькали «Бременские музыканты», за которыми котёнок наблюдал с искренним интересом, а Антон ел уже окончательно остывшую пиццу. Мягкий свет фонаря расползался по комнате и сливался с ярким пятном от экрана ноутбука на стене. За окном изредка сверкала молния. Антон перевел взгляд на котёнка. От звучащих вдалеке раскатов грома Дым слабо вздрагивал, но, как только Шастун начал осторожно поглаживать его по спине, заметно успокоился. Атмосфера была такая спокойная и уютная, что Антон не сразу понял: именно этого ему не хватало последние дни.       — Смотри, это ты, — сказал парень, пока Кот на экране ловил рыбу. Дымыч на это даже внимания не обратил – слишком уже был увлечён яркими картинками. Шастун и сам не заметил, как засмотрелся.       Он уже чуть размыто, но помнил, как некоторые из песен этого мультфильма ему в детстве, как колыбельные, пела мама. Может, не так красиво и профессионально, как исполнители, в то время, с радио или телевидения. Но в этом было что-то родное, что-то тёплое. И, по мере взросления, Антон с тяжестью понимал и принимал тот факт, что подобные чувства постепенно остывали. В одном из видео на ютубе он однажды услышал, что всё то тёплое отношение к родственникам, в особенности родителям, угасало только для того, чтобы после было не так больно их отпускать.       С хорошими людьми в принципе было грустно терять связь, это Шастун уяснил ещё с детства, когда один из лучших его дворовых друзей переехал в другой город. Он был обижен, недоволен таким предательством, но вскоре смирился с тем, что некоторые люди из жизни уходят. И сейчас Илью он вспоминал с улыбкой. И как они дрались, и как вместе коленки сбивали, пока учились кататься на скейтах. Оказалось, что просто смотреть за старшими парнями и пытаться повторить – это даже не половина дела. Зато сейчас, через столько лет практики, получалось намного лучше.       Дым, уже засыпая, то и дело покачивался в стороны, пытаясь бороться со сном. Антон уже был готов ловить незадачливое чудо, держа руки по обеим сторонам.       — Такая погоня эпичная, а ты спать собрался, — со слабой улыбкой выдохнул он, осторожно погладив котёнка. Тот чуть бодрее подставил макушку под ладонь, но от экрана отвлекаться не стал. Слишком уж сильно по нраву пришёлся ему Петух. Дети, они ведь в любом обличье ими остаются. С таким вниманием, как у Дымыча, Шастун, наверное, ни разу в жизни не смотрел что-либо.       «Ночь пройдёт, наступит утро ясное…» — пел Трубадур, и Антон не мог не вспоминать детство. Наверное, именно эта строчка и была «жизненным кредо» его матери. Обязательно взойдёт солнце. Обязательно настанут времена лучше. Женщина и сама напоминала солнце.       — Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, солнце взойдёт… — тихо подхватил песню парень, на что котёнок обернулся, чуть не упав с коленки Шастуна. Антон тихо рассмеялся. — Прости, прости, больше не мешаю.       «И всё же, смешной он, этот Дым. Без него совсем тухло будет», — подумал он.       Иногда, на благо другим, стоило отпускать их из жизни.