Засыпай, моя июньская лилия

      — Ты уверена?       — Уверена. Хочу быть с тобой до конца.       Рэйтан закатал рукав, достал небольшое лезвие и провёл им по своей ладони. Порез шёл чётко вдоль линии жизни, огибая большой палец; там выступила тёмно-алая густая кровь. Амала смотрела на неё с благоговением, желая прикоснуться. Желая стать неотъемлемой частью своего возлюбленного.       — Я буду аккуратным. Сделай вдох.       Боли и вправду почти не оказалось. В этом был весь Рэйтан: заботливый, аккуратный, трепетный. Нужный. Он соединил их руки, соприкасаясь ранами. В помещении тут же стало жарче, но Амала не обращала на это никакого внимания, завороженная ритуалом.       — Наши энергии смешиваются. Часть твоей будет во мне, а часть моей — в тебе. Мы начнём чувствовать и различать друг друга среди прочих.       — Это была линия жизни, да? Мы ведь теперь всегда будем рядом? — голос Басу дрожал. Ей по-прежнему было жутко страшно, но присутствие Вайша успокаивало лучше, чем любые лекарства.       — Да, моя июньская лилия. Я всегда буду рядом. Даже если я лишусь своего физического тела, часть моей души навсегда останется с тобой, милая.       — Нет! Не говори так, пожалуйста. Всё будет хорошо. С нами милость Тёмной Матери, и Амрит, и Киллиан, и… Я не смогу потерять тебя, Рэй.       — Не переживай, Мала. Ты ведь знаешь, что я не смогу просто стоять в стороне, если тебе будет что-то угрожать.       — Нет, Рэй, пожалуйста. Прошу тебя, не нужно. Даже не думай об этом. Я справлюсь, мы вместе справимся, но не смей жертвовать собой, — Амала плакала. Слёзы градом стекали по её лицу, и она потянулась к шее Вайша в попытках забыться.       Рита-Шива скользнул ладонями по её талии, притягивая ближе. Он сделал глубокий вдох, стараясь запомнить этот свежий аромат с нотками базилика. Навсегда сохранить в своей памяти, как символ того, что Боги тоже могут быть человечными.       — Поцелуй меня. Поцелуй меня и поклянись, что этот поцелуй не будет последним, — Басу почти умоляла, судорожно хватаясь ладонями за его лицо. Очертила острые скулы, а потом запустила пальцы в его спутанные волосы, хватаясь за них, как утопающий за соломинку.       — Я не могу этого сделать, моя июньская лилия. Но я обещаю, что этот момент запомнится тебе надолго, — выдохнул он, обрушив на полураскрытые губы совсем не трепетный поцелуй.       Он не был нежным, терпеливым или мягким. Он был настойчивым, требовательным и желанным, с привкусом разбитых клятв и боли, солёных слёз и обезоруживающего страха.       Губы Вайша скользили вдоль изгиба шеи, а пальцы путались в шелковистых волосах. Прекрасные, опьяняющие поцелуи, которыми он разукрашивал натянутый перед ним холст, опускались всё ниже и ниже.       — Пообещай мне, Амала.       — Что угодно…       — Пообещай, что ты всегда будешь меня помнить.       Вся боль улетучилась. Слова растворились в потоке стонов, пока внутри полыхал жадный, сжирающий плоть огонь, но Амала нашла в себе силы пробормотать:       — Я никогда не смогу забыть тебя, Рэй. Ни в этой жизни, ни в одной из последующих, уготовленных мне.       — Всё в порядке, госпожа?       Амала вздрогнула, словно очнувшись от долгого сна, и взглядом, полным непонимания, посмотрела на Рэйтана. Он одобрительно кивнул и провёл длинными пальцами по её ладоням. Взгляд божества был преисполнен нежности, и Басу облегченно улыбнулась, наконец обратив внимание на своего собеседника.       — Простите, Кумар. На чём мы остановились?       Кумар нравился Амале своей простотой и дружелюбием. Она не знала о нём почти ничего, кроме того, что сам мужчина назвал себя садху. Как ей позже рассказали девадаси, садху — это аскеты, отказавшиеся от всех мирских благ и полностью посвятившие себя познанию Богини.       — Ничего-ничего. Расскажи мне, что случилось в особняке Басу, когда Махадеви снизошла к алтарю?       С Кумаром их познакомил Амрит. После Кали-Пуджи он стал сам не свой, тревожный и даже более дёрганый, чем обычно. Дубей постоянно водил Амалу к разным брахманам, каждый день посещал с ней храмы, аргументируя подобные мероприятия делами дюжины. Юная Басу ожидала другой жизни, но совсем не возражала. Тем более, во время этих визитов никогда не было скучно, ведь Рэйтан всегда появлялся на них вместе со своей возлюбленной.       — Мы ведь говорили об этом уже много раз, — Амала улыбнулась старику, одетому лишь в оранжевое дхоти и тюрбан такого же яркого цвета.       — Не переживай, милая. Поделись с Кумаром своими чувствами, — голос Рэйтана, по которому Басу бесконечно скучала, звучал мягко. — Я буду рядом. Я ведь обещал всегда помогать, помнишь?       — Он сейчас здесь, дитя? — Кумар был всё так же добр, но на лице его читалась тень беспокойства. Амала лишь кивнула в ответ, не в силах отвести взгляд от тёмных глаз Рэя. — Что он делает?       — Он всегда рядом, Кумар. Разумеется, у него всё ещё есть дела в Тамас-Витале, но после той ночи мы стали бывать вместе чаще. Он никогда не оставляет меня надолго.       — А в саму ночь Кали-юги? Он тоже был с тобой, госпожа?       — О, да! Я тогда не сошла с ума лишь потому, что Рэйтан был рядом. Я не преувеличиваю, он спас мне жизнь, Кумар.       В безумных глазах Вимала отражается первобытный ужас вперемешку с жаждой крови. Он приставляет клинок к тонкой коже Амалы — его рука готовится сделать необдуманное движение, но уже через мгновение младший наследник Дубеев падает замертво.       Басу только сейчас открывает глаза, осознавая, что произошло. Это был Рэйтан. Её Махадева Рита-Шива, который спас свою июньскую линию. Который однажды поклялся защищать любой ценой — и сдержал своё слово.       — Что случилось после, дитя моё? Тёмная Мать позволила Рита-Шиве совершить такой ужасный поступок?       — Кали была благо… Стойте, что? Ужасный поступок? — Амала повысила тон, всем видом показывая собственное недовольство. Да как он посмел! Этот грязный старик, весь разрисованный, с такими же грязными помыслами… — Кто вы такой, чтобы осуждать Рита-Шиву? Боги не простят вам этого, Кумар. Полагаю, на сегодня мы закончили.       — Постойте, госпожа! Господин Дубей приедет за вами лишь через час, давайте дождёмся его…       Амала уже не слушала этого наглого старикашку. Она стремительно шагала к выходу из сада Калигхаты, разочарованно качая головой. Никто и никогда не посмеет оскорбить Рита-Шиву в её присутствии.       — У господина Дубея сегодня дела. Меня ждёт Шехар, не беспокойтесь.

***

      Амала переехала в имение Дубеев сразу после Кали-Пуджи. Подозрительный Амрит почти никуда не отпускал её одну: либо сопровождал девушку сам, либо посылал своего самого верного подручного. Но сегодня был особенный день. День, который Амала хотела провести лишь с Рэйтаном.       Упёртой Басу удалось покинуть храм незамеченной. Она взяла такси и добралась до квартиры, которую когда-то ей снял Рэй. Вайш наверняка уже дожидался её там, ведь они заранее договорились встретиться сегодня. Наконец только вдвоём, без пристального надзора Дубея.       — Остановите здесь, дальше я дойду, — Амала расплатилась с таксистом и вышла из машины у лавки местной торговки, совсем недалеко от дома. Там Басу купила корзину цветов и ещё парочку ингредиентов, которые наверняка ей сегодня пригодятся.       До своей уютной квартиры она почти бежала, привлекая внимание прохожих, но Амале было глубоко всё равно на них. Она не хотела упустить ни секунды времени, которого у них с Рэйтаном и так было непозволительно мало.       — Вау! Не только я подготовилась, надев своё самое красивое сари? — Басу довольно улыбнулась Рита-Шиве, не пытаясь скрыть ни капли нежности, которая так и лилась через край. Только Вайш мог пробуждать в ней это чувство. Только с ним она могла быть настоящей.       Махадева выглядел прекрасно, одетый в точно такой же белоснежный шервани, какой был на нём в их первую встречу. Явно неспроста, ведь сегодня ровно год с того момента, как Амала прилетела в Калькутту и увидела его. Рэйтана Вайша, полубога, Риту-Шиву — у него могло быть сколько угодно имён, но для неё он всегда оставался просто Рэем. Любовью всей жизни, её смыслом и единственной целью.       — Я купила цветы. Помнишь, как ты оставил мне точно такую же корзину розовых лилий, когда я жила у старухи Банерджи? — Амала поставила букет на кухонный стол и тут же принялась искать ступку и пестик.       Рэйтан стал молчаливее. С той ночи он разговаривал всё реже, но зато всегда был рядом. Оберегал её и защищал от всего, ни на секунду не нарушая клятвы. А Мале хватало лишь его трепетных прикосновений, чтобы вмиг почувствовать себя счастливой.       — Не смотри так осуждающе, ладно? — судорожно вздохнула она, пока заливала растёртые травы кипятком. — Да, я помню, что обещала Дубею больше не варить никаких снадобий, но когда я их пью, я будто… не знаю. Ты словно становишься ближе ко мне, Рэй. Я понимаю, что в Тамас-Витале полно дел, ты выполняешь свои божественные обязанности, но ведь сегодня наша годовщина. Я хочу провести её только с тобой, насладиться нашей связью сполна, понимаешь?       Вайш всё так же молчал: лишь качал головой, но не препятствовал. Наверняка он тоже понимал, что времени у них совсем нет, поэтому просто наблюдал за тем, как Амала залпом выпила не меньше полулитра отвратительно пахнущего варева.       — Пойдём в кровать? Помнишь, ты учил меня получать удовольствие так, как умеют только Боги? — Басу была на грани истерики, но выдавал её лишь голос. На лице всё так же беззаботно расплывалась маниакальная улыбка. — Сейчас…       Амала заперла дверь и заставила её изнутри всем, что только видела под рукой. Когда конструкция показалась девушке достаточно надёжной, она тут же стянула с себя роскошное сари и легла на незастеленную кровать. Тепло сладкой патокой разливалось по её исхудалому телу, а силы покидали всё быстрее.       — Иди ко мне, Рэй. Я так люблю тебя, я так сильно… Ты мой смысл, ты вся моя жизнь, Рита-Шива, слышишь? Мы связаны. Наша кровь… Мне так плохо, когда ты далеко… Ложись… Ложись рядом… Да? — с каждым словом настойчивый голос звучал всё тише.       Кажется, по её щекам текли слёзы. Это уже было неважно. Рэйтан снова здесь, рядом – она наверняка это знает, чувствует всем телом. Рита-Шива пришёл, чтобы проводить её. Или, может, встретить.       — Засыпай, моя июньская лилия.       Всё снова стало, как раньше. За одним небольшим исключением: впервые с той ночи его ладони, обрамляющие девичье лицо, были тёплыми.