Эфир - Пятый Элемент

2969г. Городок Тсури. Будущий Доджо. Теплые материнские пальцы с заботой касаются моих висков, пока та неторопливо проводит расческой по детским непослушным волосам. Бурчит себе что-то под нос и хмурит брови, когда натыкается на новые спутавшиеся пряди в моей голове. Я босыми ногами виляю в разные стороны, сидя на деревянной табуретке, сделанной моим тружеником-отцом. Посасываю щёки и в упор смотрю в половицы, нетерпеливо ожидая окончания этой маленькой, но ненавистной для меня пытки, чтобы сбежать на улицу. Каждое наше утро начинается до тошноты обыденно: мама гремит посудой, проснувшись привычно рано; отец, вечно не сидящий на одном месте, спрятался в своей личной мастерской, создавая новое творение из дерева. Обычно его труды идут в дом, чтобы мы могли жить и чувствовать себя в достатке, даже если таковым не являлось; единственное, моей детской персоне позволялось вставать к обеденному времени, когда стол накрыт, а мне оставалось приземлить свою маленькую попку и ждать родителя, чья талия перевязана фартуком, дабы поднести под половник свою такую же маленькую тарелку, снова сделанную руками отца. — А мне уже можно другой стул, папа? Хочу как у вас! — моя табуретка отличалась от остальных, "взрослых" - как я их называла. Она была немного выше, позволяя без труда тянуться за едой, стоящей передо мной, а под сидушкой находилась проножка, на которую я могла приземлить свои короткие ножки, чтобы те не болтались со стороны в сторону. Как и большинству детей, мне хотелось скорее вырасти: тоже хотелось сидеть на обычных стульях, чтобы быть на одной высоте со старшими; вставать рано утром и с деловитым видом выполнять пункты в своём заранее подготовленном расписании; в конце концов, делать что-то полезное для своей семьи, а не кидать в родителей гору с заботой обо мне. Маленькая я так видит взрослость. Если разобраться, то мой тогдашний табурет вполне позволял сидеть на уровне с родителями, а вставать с утра пораньше я вовсе никогда не любила. — А чем тебе неугоден нынешний стул, родная? — место сбоку заняло единственное крепкое плечо нашей семьи. Фигуру отца часто одаривали доброй завистью и восхищением: он был высок, с широкой грудью и густой бородой, за которой частенько пряталась благая улыбка. Когда у папы находилась минутка для меня, я любила просить его покатать свою тушку на широкой спине, вскидывать руки в обе стороны, импровизировав самолёт. С шумом "мотора" мы бегали по небольшой гостиной, смеша и радуя, уставшую от бытовой рутины, матушку. — Он для маленьких! Я уже без проблем могу дотянуться до дальней тарелки! — сказала я, жульничая, когда встав носками на табурет тянулась к супу под добрый смех отца, державшегося за живот, — Вот же! — Руки! — строго шлёпнула по детским ладошкам мама и поставила деревянную тарелку перед моим, застывшим от досады, лицом. Я бы уже состроила гримасу обиды, когда теплая женская рука погладила меня по румяной щёчке, - Приятного аппетита, любимые. Ложки бились о тарелки в полной тишине. Удивительно, что старший родитель, съев две добавки, закончил с обедом раньше, нежели я, что второпях хлюпала суп прислонившись губами к краю тарелки. Такая спешка возникла из-за запланированной встречи с подругами с городского двора. А именно сбор у статуи в парке ровно тогда, как солнце окажется аккурат над мраморной старой скульптурой. Бегло закинув тарелку в мыльню и поцеловав обоих родителя, я обула сандали и выбежала на улицу, лишь на секунду остановившись, дабы прикрыть ручкой солнце и привыкнуть к слепящему свету. На рабочей улице по-обычному шумно: взрослые бредут по огромной площади туда-сюда, выполняя какие-то дела; подростки громко обмениваются своими новостями, что-то обсуждают. Я же шествую весь народ и пробегаю к парку, где и устроилась знаменитая всему городу статуя Шигото, возведённую в честь Шигото Шоку - молодого предводителя Тсури. Забежав за теневую сторону строения, я уселась на прохладный мрамор, свиснув ноги и периодически возбуждённо качаясь от предстоящей встречи. Я притопала немного раньше обговоренного времени, посему от скуки глядела то на нередких прохожих, то на окружающее меня место: с умиротворением рассматривала красиво вьющиеся темно-зелёные лианы, укутывающие каменную арку на входе в городской парк; легко поддающейся ветру водную гладь озера; забавных, до небрежной улыбки на моём девчачьем личике, растрёпанных резвых уток; интересную растительность, что обнимала своими цветами блестящую, под дневным светом, прозрачную-прозрачную до самого дна, воду. Как в сказке. Почему я так редко обращала внимание на окружающий мир? Моё наблюдение не составило и пары минут, как всё моё тело дрогнуло под секундной тряской. Я испуганно вскинула брови и мёртвой хваткой вцепилась в каменную платформу, а весёлое покачивание ног, от неожиданности, вовсе сменилось парализацией. Я задержала дыхание, а взгляд озадаченно пал на колени, прислушиваюсь. Следующий импульс пришёлся совсем скоро. Со всех сторон слышны крики и охи жителей поселения. Природа дебоширит? Землетрясение? Спустя несколько секунд толчки превратились в волны непрекращающихся ударов. Мне стало волнительно, до одури. Растерянная я до сих пор приклеена к куску статуи, а улицы пустели на глазах. Люди спасались, а я, такое глупое дитё, хлопаю глазками и раскидываю предположениями о внезапном землетрясении. "Дом - моё спасение, не так ли?" — какая я безрассудная. Решительно спрыгнув с полуметровой ступеньки, мои подрагивающие руки в тот же момент вцепились в каменную опору близ с собой, на которой я тихонько просидела последние несколько минут. Ноги дрогнули под новой волной. Я даже не сразу почувствовала щекочущую влагу, стекающую по бледным щекам. И вновь оттолкнувшись от холодной плитки, я тягостно перебирала оторопелыми ножками к выходу из уже неспокойного парка. Возмущение людей продолжалось, пока я живо ковыляла мимо углов зданий, минуя препятствия в виде таких же торопливых горожан. Бежала в таком темпе до того, как по земле не ударило нечто, похожее на топот огромного-огромного динозавра. Странное сравнение, но в тот момент оно так хорошо подходило... Лодыжка неприятно подвернулась, и я больно пала на горячую от солнца дорогу, чуть не встретившись с ней и лицом, за компанию. Ладони и колени болезненно пронзило, но глянуть на места падения я так и не решилась, продолжая безотрывно пялиться в землю под собой. Мелкие камушки смешно плясали над тротуаром, во время нового удара, а плач с моих глаз лился так жалостно, что не дожидаясь следующей тряски, я поднялась на ноги, попутно стирая пачканными руками горечь с лица, разводя на нём мазки из грязи, крови, и слёз. С каждым метром, "топот" начинал всё больше походить на страшные взрывы, эхом отбиваясь от соседних зданий. Главная площадь вовсе опустела, оставляя за собой пустошь. Странное поведение для нашего вечно работящего городка. Громкие звуки, подавляя прошлые, сильно бьются в уши, заставляя бросить свою погоню до дома и спрятаться в одной из постройки. Эту мысль, что ярко плеснула в моей голове, я скоро откинула, ведь завернув на перекрёстке, я уже окажусь в своём маленьком... поселении? На места однотипных домиков я гляжу на развалюху, что отдалённо напоминала наши уютные дома. Стены повалены, части которых раскинуты по всей территории, а в крышах вовсе красуются огромные дыры, из-за чего можно было засомневаться, точно ли на их месте что-то да было? Окна разбиты, двери откинуты. Я не сразу обратила внимание на соседей, что лежали под грудами постройки, точно неживые. "Мама и папа!". Я очнулась, как от гипноза. Глаза перестали грызть картину, и я что есть мочи отправилась к родителям. Вот я пробегаю мастерскую отца, а несколько секунд спустя оказываюсь у своего дома. Это точно мой дом. Дверь расшатана, а в проходе лежит коврик — работа матери, но уже грязный, заваленный камнями. Пройдя внутрь, я слышу лишь хруст под ногами и запах гари. — Мама? Папа? — я не сразу узнала свой голос. Губы непослушно дрожали, горло саднило. Я так устала бежать, что просто свалилась на мусорный пол, ударившись о кухонный гарнитур. Ещё несколько раз отчаянно звала родителей, пока голос не перешёл в хрип. Крепко зажмурилась и языком ловила слёзы. Я думала, крепко надеялась, что они двинулись в поисках меня. Что они в порядке, просто пока мы не вместе. Так ведь? Где-то сбоку хрустнули щепки, чей шум меня изначально не привлёк. Не обращала внимания до тех пор, пока мою голову не тронула чья-то ладонь. Я не сразу среагировала, продолжая закрывать лицо руками; и я знала, что если подниму глаза и не увижу перед собой кого-то из родителей - зареву пуще прежнего, посему продолжала слепо коситься в пол. От поглаживаний я не чувствовала ни тепла, ни заботы, ни чего-либо родного, но незнакомец так и не заговорил. Он легко, но требовательно коснулся моих дрожащих пальцев. По немой просьбе я оторвала руки от чумазого лица и растерянно глянула на неизвестного. Он крайне отличался от местных из моего городка, которых я могла видеть всю свою жизнь изо дня в день. Одеяние совсем далёкое от нашего, а лицо более жёстких черт: серьёзных, влаственных. Если бы не сложившаяся ситуация, я бы позволила себе его любопытно разглядывать. — Ты родителей прощёлкала, так? — его спокойный, размеренный тон полностью противоречил всем эмоциям, что страстно крутились во мне. Я мигом зацепилась за его слова в надежде, что он — моя помощь. Правда, единственное, что я могла выдавить из себя — робкий кивок. Я ожидала, что после мне окажут помощь в поисках, но он сказал кое-что иное, — Благодаря нашей работе твоя семья в надёжном, защищённом месте, в ценности и сохранности. Мои ребята поручились за них, не переживай, — Человек в форме подарил мне улыбку на мгновение, от чего внутри зародилась надежда, — И это не самое благое место, — он покрутил пальцем. Я не была глупым ребёнком. Наивным так уж точно. Даже с детства я требовала доказательств, после которых и определялась, соглашусь ли с тем или иным доводом. Сейчас передо мной новый факт, которой требует аргумента. Я недоверчиво гляжу на мужчину в попытках различить ложь от истины. Изучаю его лицо, уделяя большее внимание глазам. Глаза - зеркала, так? — Пора уходить отсюда, — он поднялся на ноги, глядя на меня свысока. Я машинально подскакиваю и вкладываю свою ручку в громоздкую распахнутую ладонь в ожидании воссоединения с родителями. Хоть я и была с сопровождением, но конечности ещё потряхивало. И всю дорогу я глухо пялилась под ноги, отсчитывая каждый шаг, но сбивалась, начинала счёт заново и так по кругу, пока мы не застали людей в такой же одежде, что и мой путник. Они стояли как по отчерченной линии, держа в руках пушки и окружив самолёты. Я на секунду замешкалась, но пошла дальше, не отрываясь от прежнего темпа, всё ближе подходя к страшным сооружениям и, видимо, одно из них дико приглянулось "моему товарищу по несчастью", посему мы вошли внутрь. Меня отвели в самый конец салона, посадив между чьих-то опущенных плеч. Чужая ладонь покинула мою. И прежде, чем оставить меня, мужчина равнодушно дал приказ: — Взлетай. Я проводила его спину и встревоженно подпрыгнула на сидении, оборачиваясь по сторонам. События происходили так быстро, что я вовсе не успела во всём разобраться. “Да что происходит?”. Только сейчас я подняла голову и стала резво оценивать обстановку. Каждое место на корабле занимает ребёнок. Но эти уже совсем без лица, с жалобной гримасой, неаккуратными движениями размазывающие слёзы по лицу. А место у дверей занимали всё те же солдаты в красной форме, ни разу не взглянувшие на нас и лишь каменным лицом пялящие в окно. Это ловушка. Или я снова себя накручиваю? Во время полёта, атмосфера жутко давила и я выронила несколько слез на кофту заодно со своими сверстниками. Когда я почувствовала снижение, то взгляд пал на окно, где виднелось огромное округлое здание, напичканное балконами и огромной площадкой на крыше, где собрался ещё десяток кораблей. Незнакомое мне место источало жутким неуютом, странностями и, конечно же, неизвестностью, из-за чего к горлу подошла тошнота, которую я сразу сглатываю и сосредотачиваюсь на дыхании, немного отвлекаясь на свои руки, что жадно комкали одежду. После приземления - двери отворились с громким ударом о металлический каркас, наконец впуская свет и воздух, которого, мне словно, жуть как не хватало. Солдаты-путеводители вывели нас наружу. Ещё большее заблуждение в происходящем не заставляло себя ждать и мы дружной толпой зашли в задание, что поражало своими габаритами. Вопрос о родителях по сей момент кружил мне голову, как и “где мы?” и “куда нас ведут?”. Я уже запуталась в количестве поворотов в коридорах, где-то сзади ковыляя за детской массой. Всё было таким одинаковым и серым, что заблудиться не составило бы труда. Свет упал откуда-то свыше, когда мы вышли из холодного тоннеля, а перед глазами открылся новый вид: огромная площадка, несколько этажей и кучи людей в форме. Смесь различных звуков: одни смеются; вторые что-то кричат, видимо, ввязавшись в спор; другие громко бегают по площадке, от чего грохот ботинок отражался о стены. Тревога нарастала, холодные капли пота покрыли мою кожу, и я ладонями вцепилась в подол, вновь сжимая ткань. Наша группа двинулась в сторону лестничной площадки, торопясь спускаясь в самый низ. Мы вошли в новый коридор, а шум площадки уступил эху наших шагов. Здесь всё также сыро, серо и холодно. Я обхватила себя руками и продолжала путь за маленьким стадом, пока случайно не столкнулась лбом с чьей-то спиной. Неловко отведя глаза, я попятилась назад, где стояла пара солдат, которая о чём-то шепталась, но я не пыталась уловить суть их разговора и отвлеклась на шум, что издался спереди. Тело чуть вздрогнуло. Я любопытно глянула через чужой затылок и увидела светлую комнату, которую до этого скрывали тяжелые гаражные ворота. Комната кардинально отличалась от любой другой в этом месте. Она была разделена стеклянной стенкой, за которой стояла пара человек в медицинских халатах, перчатках и очках. Посередине стоит кресло, а сверху огромная лампа. На стенах красуются стеклянные шкафы и полки, набитые прочей медицинской пургой. Один из медиков готовит кресло, а другой возится с какой-то жидкостью в пробирке. Вопрос "Что здесь происходит?" — уже не актуален, ведь происходит что-то очевидно ненормальное. До краёв ненормальное. Мне обещали безопасность. Мне обещали родителей. Во мне до сих пор таилась какая-то надежда. Сейчас же я совершенно не знаю что думать. — Я боюсь... — где-то сбоку издаётся всхлип. Это была девочка поменьше меня. Она вся дрожала, сжимая кулаки, — Мне сказали, что меня ждут родители... Почему они меня ещё не встретили? — она смотрела на меня. Смотрела и плакала. Я удивлённо глядела на неё и мне до жути хотелось как-то поддержать её. Сказать, что всё будет хорошо. Что бояться нечего. Но ведь я сама этого точно не знала. Мои руки аккуратно подхватили её и сжали. Я тоже дрожала и боялась, но хотелось подарить ей хоть какую-то ничтожно маленькую частичку своей храбрости. Если бы она у меня была, конечно. Я ведь та ещё бояка. — Может свалить отсюда? Это не выглядит нормальным, — это был парень постарше. На вид ему лет четырнадцать. Он хмуро сверлил глазами комнату и сжимал челюсть. — Проходите, — стеклянная, до боли начищенная, дверь открылась и девушка в халате обратилась к мужчине, что всё это время вёл нас. Накинув ремень с оружием, что он таскал в руках, на плечи, он положил ладонь на спину одного из нас и почти нежно подтолкнул его к медсестре. Этот избранник показался мне до одури знакомым. Я прикусила губу в задумчивости. Вроде я знаю этого ребёнка. Погодите... Конечно же знаю! Это был Тэцу! Мальчишка, что вечно таскался со мной по улицам Тсури. Мой друг. Я сильно занервничала и начала резво бегать глазами по его лицу. Ему страшно. Но могу ли я как-то помочь? — ...Тэцу? - оказывается, я что-то пробубнила под нос. — Что, твой друг? — тот паренёк обращался ко мне, — Что ж, возможно, ему сейчас будет несладко, — я озадаченно взглянула на него. Моя голова снова метнулась на Тэцу, а после к медсестре. Она также аккуратно повела его к креслу, оставив руки на его плечах, поглаживая. После дверь закрылась и я ничего не слышала, но по её губам я разобрала — "Всё будет хорошо.". Кажется, мне это показалось. В той же комнате был другой человек в халате, но, вроде, это мужчина. Он был в маске, так что рассмотреть черты лица я не могла. На готовом столике лежали какие-то инструменты, которые я смогла разглядеть, лишь когда тот взял их в руки. Это была кислородная маска, к которой через трубочку подавалась синяя жидкость, мигом превращаясь в пар. Я видела её лишь раз, когда ездили с родителями в больницу к бабушке, которая находилась в Пафу — город, рядом с Тсури. Тогда эта маска нужна была, что бы бабушка продолжала жить, когда была больна. Но для чего она этим людям? Мужчина поместил маску на лице мальчика и, зажав кнопку, жидкость пробежалась по трубке, превращаясь в пар, который вдохнул Тэцу. Убедившись, что дозы достаточно, он отпрянул. Больше ничего не произошло. Дверь открылась. — Это антибиотик. Он безболезненно отчистит ваш организм от внешних токсинов. Это для вашей безопасности, — медленно продиктовала медсестра и мило улыбалась, убеждая нас, как чрезмерно глупых детей, что это "что-то" — друг, он хороший. Зачем мне тебе верить, чужая женщина? Тэцу выпроводили из кабинета. Его глаза были пустыми, а прошлых страха и тревоги будто не было вовсе. Его лицо - спокойное, словно с нами лишь его пустая неуклюжая оболочка, с трудом переставляющая ноги в след за провожающим его солдатом. — Как ты себя чувствуешь? — подошедший с заботой проводит мальчишку сквозь нашу толпу. Я же оборачиваясь в след за ними. — ...М? — Как тебя зовут? — слышу совсем отдалённо, как только они отошли от нас. — Я… — вопрос, по сути совсем простой, заставил его глаза в недоумении бегать по сапогам солдата и глупо открывать и закрывать рот, — Я не знаю… Вслед за Тэцу зашёл следующий, а после ещё один, и ещё, закрывая за каждым дверь. Скоро очередь дойдет до меня и со мной сотворят то же, что и с остальными. Они ведут себя до дикости странно. Странно и страшно. И не помнят своё имя?... Как оказалось, я в совершенно незнакомом мне месте. Как оказалось, родителей здесь нет вовсе. Как оказалось, я лишена какой-либо помощи. Как оказалось, это ловушка. — Командир, один сбежал! — мужчина, что несет звание Командир, обернулся в недоумении. Смерив нашу толпу неоднозначным взглядом, он потянулся к руке, отдав приказ. Видимо, в ней была рация. Солдаты, что стояли позади меня, смотались для поисков пропажи. Я же это посчитала за отличный шанс побега.