Ведьм у нас сжигают

Вновь те же давно изученные образы, разбросанные в не имеющей значения последовательности, никак логически не пересекаются, шум, вспышки, а затем темнота и тишина. Привычный ритуал не оставил ведьму и в эту ночь, заставляя в очередной раз пить эти отвратительные, до боли надоевшие травы, но без них никак иначе не справиться – Виктория поняла в результате неудачных попыток ещё несколько месяцев назад. — Это не из-за неё, — Ещё одно напоминание для себя летит куда-то в пустоту, пока ведьма допивает прохладную воду. Она отрицает. Почему? Может, боится? Тогда назревает вполне логичный вопрос: боится чего? Однако Райдос не ответит даже себе, всё по той же причине. Да, она боится. Впрочем, маловероятно, что её кошмары действительно имеют какую-то связь с той, которая так напугала стойкую и с виду бесчувственную ведьму. Огонь, причём Вика смутно помнила его приближённо синего оттенка, огромная площадь, венки – по мнению жрицы, обыкновенные знаки о состоянии энергетического поля, какие она переодически видит во снах. Удивляет только их частота и воздействия на тело ведьмы, которая во время самого видения чувствует нетипичное для данного явления, по наблюдениям самой Виктории, волнение и страх такой силы, что, если бы в 16 веке знали о существовании панических атак, этот термин однозначно подошёл бы под описание её ощущений. Сейчас ей остаётся разве что вернуться обратно в постель, надеясь не повторить за эту ночь ненавистный процесс, но и желает дать происходящему объяснение. Ведь в глубине души девушка понимает, настолько выбивающиеся из норм её сновидения на обыденные знаки похожи лишь отдалённо. Ведьму этот факт пугает, только копаться в причинах и значениях она не хочет, потому что осознаёт: доказать себе непричастность Романовой будет куда сложнее. А больнее от того, что сделать это будет необходимо. Но бездействие — тоже деяние. Новый день, новый обряд, предвещающий новый образ. Вика раскладывает свечи и артефакты под звуки пения птиц, трещания горящих веток, пока прохладный воздух слегка колеблет волосы и бумагу, но задуть огонь не может; ярко-красный закат позволяет острому взору колдуньи разглядеть идеально круглую луну. Казалось, сегодня – наиболее подходящий день, способный дать надежду на удачную магическую практику, ради которой ведьма так долго копила силы. Сегодня или никогда. И Райдос всё-таки мучают сомнения: может, и в самом деле лучше никогда, однако отступать поздно, жить дальше – рано. Она приняла решение. Руки слегка подрагивают, а в голове синий. Только синий. Виктория хмурится, наклоняя голову, пытаясь расшатать сознание, и, похоже, небезуспешно: образ меняется. Только два чёрных круга, а на фоне по-прежнему синий. Тело дрожит, небо темнеет. — Кто сказал, так нельзя?— Знакомый женский голос, в котором жрица по началу не признала свои слова, эхом пролетает где-то очень близко. Он буквально кричит, пытаясь донести слова до собеседницы, будто заранее зная, что сделать это не получится наверняка. — Обернись вокруг, Вика, — Удивительно, но этот голос Райдос узнаёт сразу. — Ты придумала свою демократию посреди леса, забыв, что он принадлежит государству, которое с твоими взглядами не будет согласно вопреки любым оправданиям. Всё становится ясно, в голове ведьмы чётко вырисовываются собственные же воспоминания, только на этот раз Виктория в знакомом диалоге – наблюдатель, который видит сейчас на своём лице боль. Видит, как жрица из прошлого пытается её скрыть, а наблюдая за этим, хочется смеяться, ведь получается откровенно плохо. Хотя вряд-ли Марьяна это заметила; она, кажется, совсем ничего не могла видеть из-за наворачивающейся пелены слёз. — Ты убьёшь меня, если уйдёшь сейчас, — Так прямо говорит та прежде "сильная" в лице окружающих Райдос и совсем не боится сейчас показать слабость. Надеется только скрыть дрожь в голосе, но осознав, что это явно получается с переменным успехом, полностью забивает и позволяет одинокой слезинке скатиться по лицу. Без каких-либо эмоций, просто позволяет, а потом добавляет почти беззвучно: — Ты – моя болезнь. — И этим всё сказано. — Ты есть, меня нет. И никак иначе. Завтра я уезжаю в Париж, родители нашли мне мужа. — Романова вытирает остатки слёз, и, не рассчитывая на ответ, разворачивается. У Виктории, как из прошлого, так и из настоящего появляется одинаковое ощущение. Кто-то будто резко, но при этом очень долго и мучительно вырывает сердце из живого человека. А у Марьяны твёрдое убеждение, что она сделала всё правильно. Райдос это чувствует и больше не справляется с эмоциями. Головная боль накрывает внезапно, свечи, прочие магические инструменты летят во все стороны, когда их обладательница резко тянет руки, сжимая череп. Пережить это вновь было невыносимо. Но ещё больнее сделать вывод из долгожданного ритуала. Вывод неутешительный. Сегодня Вика не ляжет спать, не увидит сон, а завтра с ужасом догодается, построив хронологическую цепочку, всё-таки проанализировав свои кошмары, наконец выстроится и логичный сюжет. Огонь, магия в качестве любимого занятия Марьяны и Франция 1550 года. Ей не нужно что-либо кроме желания прямо сейчас, чтобы, оседлав лошадь, отправиться в ненавистный город. Точно так же, как инквизиторам не нужны весомые доказательства, мотивы и прочие оправдания. В этом огромном городе, который, если подумать, влюбил в себя не одну душу, который стал чьей-то мечтой, идеалом, Райдос не знает, куда идти. Она чувствует Романову, она чувствует страх, боль и обжигающий огонь, которым Вика прямо сейчас мечтает сжечь всё вокруг. Появляется навязчивое и крайне привлекательное желание кого-нибудь срочно проклясть, не обращая внимания на отсутствие прежде такого опыта. Всегда надо с чего-то начать. Но пока не может позволить себе воплотить такую увлекательную идею, ведь каждая минута отныне на счету. Она понятия не имеет, что сейчас происходит с Марьяной, быть может, Вика уже опоздала, может, ей в любом случае не удастся ничего изменить. Хуже будет разве что, если брюнетка отвергнет вновь, но наверняка ей сейчас нужна Райдос. Нужна ведь? Ведьма не останавливается. Пока чьё-то смутное присутствие указывает ей путь по декоративным улицам Парижа, Вика благодарит всех Богов за то, что в своё время не упустила возможности заниматься магией, вопреки всем законам и неблагоприятным последствиям в случае их нарушения. Не стоит всё-таки забывать: у неё имеется собственный демократически лес, а его территориальное положение – посторонняя информация, не заслуживающая сохраниться в чьей-либо памяти. «И Марьяна это осознает, » — думает Виктория, подходя к невзрачным с виду воротам. Обрывает связь с вызванным существом, мысленно благодарит за помощь, а затем подходит к двум стражникам, охраняющим двери. — Доброй ночи, молодые люди, — Достаточно громко говорит ведьма, чем вызывает недоумение у собеседников, хотя, судя по отсутствию реакции за исключением слегка приподнятой брови, собеседниками их назвать сложно. — Вам не кажется, что игнорирование – довольно некрасивый жест? Продолжает нападение Вика, желая всё-таки вступить в диалог с недоброжелательными оппонентами. Время, которое мужчины тратят на подозрительные переглядки и, вероятно, придумывают ответ, она тратит на изучение внешннй обстановки. Место, где они сейчас находятся, изначально напоминает тюрьму, что, в принципе, неудивительно. По логике Райдос догадывается, что пришла в нужном направлении, но, честно, ей невероятно хотелось бы сейчас признать обратное. — Вы кто? — Наконец выдаёт один из сторожей с явным намёком на то, что их скромное заведение не принимает гостей. — Я...адвокат,— У неё ввиду скорости развития событий просто не было времени придумать внушающий доверее ответ. — Но здесь не суд, а темница, — пояснил один из собеседников, и они оба вопросительно уставились на женщину. — Мне нужно кое-что обсудить с моей клиенткой, прежде чем озвучивать это компетентным органам, — Оправдания придумываются на ходу, заставляя ведьму буквально вжиться в роль и всерьёз отстаивать позицию адвоката. Мужчины вновь переглянулись, и выглядело это так, будто они не в состоянии принять самостоятельное решение. Но им придётся, обстоятельства обязывают. — Ночью? — Спрашивает всё тот же молодой человек. — Я не имею такого права? — Вика уже уверено переходит в контрнаступление, пока её "соперники" мнутся, отчаянно пытаясь придумать ответ. В конце концов они сдаются, быстро кидают несколько слов в качестве извинения и пропускают названного адвоката в помещение, полагая, что она знает, куда идти. А она, между тем, знает, и наконец точно знает, что её Марьяна находится именно здесь. Ведьма спускается ещё ниже и с каждой ступенькой замечает нарастающее волнение. Ей не верится, что сейчас произойдёт их встреча. Не может сейчас о чём-либо думать, просто идёт. И вот она стоит напротив двери, к которой её привели собственные ощущения. Сейчас она всерьёз думает о побеге, не хочет видеть и слышать её, не хочет в очередной раз склеивать осколки, жалея об этом визите; хочет домой, в свой уютный деревянный домик посреди демократического леса. «Могу осуществить..» — на секунду задумывается она, останавливая руку в сантиметре от ключа, который, на удивление, слишком беззащитно и подозрительно уже вставлен в дверь. — Зачем ты меня провоцируешь? — Шёпотом возмущается Виктория, но всё-таки хватает металлический предмет. Шумно выдыхает, а затем сразу понимает – дороги назад нет. С характерным щелчком проворачивает ключ, положив на тяжёлую деревянную дверь дрожащую руку, которой сейчас едва хватает сил на единственный толчок. Но этого достаточно. Взволнованный взгляд пересекается с яроко-синими, давно забытыми глазами, по которым Райдос, как оказалось, скучала куда сильнее, чем могла предположить. На её лице появляются внезапные слёзы, на лице Марьяны – спокойствие, и Вика даже не знает, что беспокоит больше. — Я ждала тебя. — Уверенно произносит Романова. Ну, конечно же, ждала. Вторая ведьма только сейчас вспоминает, что она не единственная, кто умеет чувствовать "родную душу". — А я хотела уйти, — Признаётся ведьма, когда осознаёт нелепость ситуации, быстро смахивая слёзы с лица. — Я знаю, — Возможно, Вике кажется...Вике не кажется, Марьяна действительно улыбается. И то, что ноги у Вики немеют – тоже не кажется. Наступает неловкое молчание, которое для ведьм сказало больше, чем любые слова. Они чувствуют друг друга и наконец понимают, что обе нуждались в этом. Райдос закрывает глаза и позволяет вырывающейся улыбке засиять на её лице, когда приходит осознание: Марьяна скучала не меньше. А потом практически молниеносно секундная радость сменяется на тот ужас, который сопровождал жрицу всю дорогу. Она наконец вспомнает, почему они находятся здесь, пока улыбка безнадёжно сползает с лица. — Ты имеешь право на аппеляцию, — Внезапно говорит Виктория, не желая терять ещё больше времени. — Вика...— Романова явно хочет что-то сказать, но не успевает. Поток мыслей её собеседницы открывается настолько неожиданно, что Райдос боится упустить какую-то мысль: — Мы найдём хорошего адвоката, организуем ещё слушания. Какой ты тут день, пятнадцатый? Двацатый? Мы успеем! — Вика, тридцать девятый.. — Блять. — Вика резко закрывает рот. У Марьяны было максимум сорок дней. — Мы что-нибудь придумаем, подать аппеляцию ещё можно... — Вика! — Когда Романовой всё-таки удаётся привлечь внимание ведьмы, она медленно выдыхает и, смотря прямо в любимые глаза, обрывает любые надежды, — Я признала свою вину. Вчера. И вот сейчас никто из ведьм не жалеет слёз. Руки Виктории опускаются вниз, из приятного: уже не дрожат, а в душе усмиряется волнение, страх, точно также, как и какие-либо другие эмоции. Она не успела. Удивительно, но именно казни почему-то всегда пользовались популярностью среди простого населения и нередко собирали на площадях большое количество людей, чего не всегда удаётся добиться прочими манипуляциями. Завтра у многих будет возможность посетить увлекательное мероприятие, восхититься зрелищем и благополучно разойтись по домам, даже не задумываясь о том, что на этот раз они увидели не достижение правосудия, а две человеческие смерти.