Облегчи мои страдания

Сквозь пелену в глазах Осаму не видит практически ничего, помимо скудных белых стен и такого же скудного коридора, ведущего в никуда. Он всегда стремился к человечности, но сейчас, быть человеком, то бишь чувствовать что-либо, не хотелось совсем. Жаль, что способность «Неполноценный человек» не работает на чувствах. Иногда их хочется просто аннулировать. У Дазая много вопросов. Ответы на которые он вряд-ли когда-либо получит. Впрочем, это уже не так важно. Он, полностью обессиленный, падает на холодную плитку, чувствуя отвратительный запах крови и привкус металла во рту. Влага и холод обволакивают тело, и казалось бы, смерть тоже очень жаждет обнять его. Шатен старается продолжать дышать, но боль в рёбрах не даёт делать этого полной грудью. Кажется, он окончательно разучился дышать. — Эй, - Осаму смотрит в камеру, висящую прямо перед ним, натягивая смертную улыбку, - можно попросить тебя об одной услуге?? Это довольно таки больно…Облегчи мои страдания. — С удовольствием, - отвечает с победной ухмылкой Фёдор, зная, что враг его не слышит. Зато враг знает, что слышат его. Достоевский достаёт радиоприёмник и передаёт дело нужному человеку. Человеку. Почти. — Вы меня слышите, Чуя-сан? Ваша цель сейчас на пятом этаже перед комнатой наблюдения за состоянием воды. Убейте ее. *** Осаму зажмуривается, когда слышит громкие шаги знакомой ему манеры. Он зажмуривается и вздыхает, точнее, старается вздыхать, словно маленький ребёнок, которому рассказали страшилку перед сном. Дазай в последний раз кидает взор на тёмный коридор и видит силуэт, к которому он привык с невероятной силой за время их совместной работы. Детектив вновь закрывает глаза, если честно, не желая смотреть, что будет дальше. Осаму не любит боль. Нет, не так. Он ненавидит боль. А то, что происходит сейчас — больно, и очень больно. Прежде чем приготовиться к невероятно сильному удару, укусу или что бы то ни было, он слышит дребезг. Что-то разбилась, но смотреть, что это было, не хотелось отнюдь. — Чуя-кун, - Осаму сильно хрипит, откашливаясь бордовой кровью, - убей меня. Пожалуйста, просто убей. Достоевский приказал тебе, и ты можешь это сделать. На удивление, несколько секунд ничего не происходит, а Дазай всё так же боится открывать глаза. Но затем он слышит смех. Звонкий, нежный, возможно раздражающий, но до ужаса привычный и родной. Была в нем какая-то изюминка и особенность, что-ли. Быть может, то, что в смехе присутствовала хрипотца, а может, то, что он сам по себе был мелодичным? Дазай не знает, да и не важно это. Осаму не боится открыть глаза и посмотреть. И он действительно открывает. Перед ним Чуя — абсолютно такой же, как всегда. Светло-карие глаза, подобные вечернему закатному солнцу, рыжие волосы, со свисающей на одно плечо прядью, и самое главное — взгляд. Он не изменился. Чуя смотрит на Дазая по прежнему. Может, с ноткой брезгливости и отвращения, но человечно. Он смотрит так, как не смотрел никогда никто другой. Всё-таки, есть в Накахаре Чуе что-то особенное. В нём целая вселенная. Дазай ухмыляется, поднимая взгляд на камеру: разбита вдребезги. Затем, он вновь смотрит на напарника, а улыбка не желает сходить с губ. — Так значит, убийство меня отменяется?? Мафиози садится рядом и касается сломанной ноги. Осаму вздрагивает, потому что это больно. Снова боль. Но когда ноги касаются столь знакомые латексные чёрные перчатки — это можно пережить. — Сломана. Придётся нести такую шпалу на себе, - Накахара закатывает глаза, - ты и сам себя убьешь, если надо будет. — Брось, ты можешь оставить меня здесь, Чиби-кун!! - от прозвища в глазах Накахары не мелькает раздражение, лишь какая-то искра, которую Осаму не должен был заметить. Заметил. — Заткнись, - Чуя приподнимает Дазая, заводя руку за чужую спину, - Боже, какой же ты тяжёлый. — Нужно было исполнять приказ своего хозяина Фёдора-куна…Уже жалеешь, что спасаешь меня? - шатен лукаво улыбается, надеясь не получить щелбана. — Идиот, - говорит Накахара с облегчённым вздохом, когда наконец-то берет ношу весом 68 килограмм в свои руки, - нам ещё всю Йокогаму с тобой спасать. Так что, не расслабляйся. Этим двоим предстоит обсудить многое. И никто из них не знает, когда. Но оба точно знают, что этот момент настанет.