Silver & Gold

На следующий день стало окончательно известно, что Хагрид по срочным делам отбыл из Хогвартса, поэтому Уход за магическими существами вела профессор Граббли-Дёрг. Миловидная старушка прекрасно выполняла свои обязанности, и на её уроках даже отпетые двоечники получали ценные знания. Несмотря на то, что шёл всего второй день учебы, он тянулся медленно. У Рона от этого ощущения началась беспричинная тревога, которую он никак не могу объяснить друзьям. Обязанности старосты тоже сказывались на них с Гермионой, потому что в перерывах между занятиями к ним подбегали первокурсники и второкурсники с вопросами разного характера, которые накапливались в долговой ящик и которые нужно было непременно решить. Для Гарри же дела обстояли совсем иначе. Его пробирали постоянные переживания за Сириуса, который формально находился в бегах. Члены Ордена перед отъездом пытались заверить его, что в штабе постоянно будут находиться несколько людей, но даже факт присутствия нелояльного Кикимера заставлял сомневаться в полной безопасности крёстного. На вторую ночь видения не посещали парня, но близость Волан-де-Морта в радиусе ближайшей планеты не давала адекватно оценивать реальность. В такие моменты всякое существование теряло для Гарри смысл и содержание. Мозг был затуманен, мысли тянулись жвачкой. Вдобавок сегодня ему предстояло идти на отработку к Амбридж, чего он хотел меньше всего на свете. После ужина Рон и Гермиона отправились в гостиную старост, чтобы разобраться с домашними заданиями и потом дать списать другу, а Гарри поплелся в кабинет преподавателя ЗОТИ. Пустой и тёмный класс выглядел ужасающе ещё потому, что с потолка свисал громадный скелет фестрала. Животное смерти без обтягивающей его кожи выглядело устрашающе. На ватных ногах Гарри поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался кабинет. Вдох — выдох и стук в массивную дверь. С той стороны послышалось слащавое «да-да». Что только не повидала комнатка, отведенная преподавателям защиты от тёмных искусств: портреты Златопуста Локонса, артефакты Люпина и даже сундук с заключенным Аластором Грюмом, но того, что сотворила с кабинетом Амбридж, не удавалось никому. Грубые кирпичные стены были скрыты под розовыми обоями с маленьким рисунком. Всё вокруг было увешано и уставлено фарфоровыми тарелками с розовыми ободками, внутри которых сидели пушистые котята с розовыми бантиками. Профессор сидела за столом из красного дерева, накрытого кружевной пудровой скатертью, и помешивала кофе в розовой кружке серебрянкой ложкой с розовым камушком. На ней опять был твидовый костюм цвета фуксии такого же фасона, что и вчера. Она мило улыбнулась Гарри, который отметил про себя концентрацию цвета, и жестом показала присесть ему за парту, стоявшую около её стола. — Итак, мистер Поттер. Вы знаете, зачем вы пришли сюда? — Вероятно, чтобы вы наказали меня за проступки, которые я не совершал, профессор, — парень попытался придать уверенности голосу, но тот предательски дрожал. — То же самое вы говорили в Министерстве месяц назад. Пишите, мистер Поттер. Женщина кивнула головой на листок, лежавший на парте. Гарри потянулся за своим пером в сумку, но профессор подскочила со своего места, прихватив со стола письменную принадлежность. — Вы будете писать моим пером. Особым, — Амбридж одарила гриффиндорца садистским взглядом. — Я не знаю, что мне писать. — Давайте вспомним вместе, — сказала она, возвращаясь на своё место. — Вчера на уроке при всех остальных учениках вы упомянули, что некий тёмный волшебник, который исчез несколько десятилетий назад, был причастен к смерти несчастного мистера Диггори. Прошу заметить, что его отец на экспертизе подтвердил, что это был несчастный случай, который мальчик получил в результате удара неизвестного заклятья. — Неизвестного…? — только и смог выдавить из себя Гарри. В горле застрял ком. Резко захотелось пить. В голове снова всплыли воспоминания того дня, когда пущенная в грудь Седрика Авада отбросила друга на другой конец кладбища. — Мистер Поттер, мне очень жаль, — на жабьем лице профессора появилась гримаса, которая отдаленно должна была напоминать сочувствие. Гарри вскинул на неё глаза, не совсем понимая, чему именно она выражает такие чувства. Но Амбридж продолжила. — Я догадываюсь, что если ребенок видит смерть родителей в столь юном возрасте, то это обязательно должно отразится на его психике. Очень жаль, что все эти события могут повлиять на потерю рассудка в вашем юном возрасте, — она картинно вздохнула. Волшебник чуть не задохнулся от негодования, но женщина не дала вставить ему и слова. Она аккуратно положила перед ним розовое перо с металлическим стержнем. — Пишите, мистер Поттер. Я. Никогда. Не. Должен. Лгать. — Профессор, простите, но вы не дали мне чернил. — О, они вам не понадобятся. Гарри начал выводить буквы угловатым почерком. Амбридж пила приторно-розовый кофе. Тишину и скрипение пера нарушил вопрос парня. — Сколько раз писать? — Столько, сколько посчитаете нужным, — и снова жабья ухмылка. Когда Гарри начал выводить вторую часть предложения, руку начало прожигать, будто изнутри кто-то водил по коже раскаленным железом. Парень сжал зубы, чтобы не подавать виду. Жжение усиливалось с каждым разом, когда на бумаге появлялась новая буква. Волшебник посмотрел на профессора, но та отвернулась от него и созерцала камин. Когда фраза была дописана, Гарри взглянул на руку. Боль стихла, но на запястье теперь было написано то же, что и на бумаге. «Я не должен лгать» было буквально выведено кровью. В замке уже стемнело, и зажглись факелы в коридорах, когда Гарри выбежал из кабинета Амбридж. Руку неприятно саднило, как будто он процарапал кожу ветками. До этого раза парень ни разу не слышал, чтобы во время их обучения в Хогвартсе применяли пытки. Поттер на автомате повернул за угол, рассматривая рану на руке, с которой периодически скатывались несколько капель крови. Коридор был плохо освещен, но у одного из немногих факелов стояло две фигуры — девушка и парень. Гарри прищурился. Волосы студентки определенно были жемчужного цвета. Брюнет повернул голову и уже хотел поздороваться с Полумной Лавгуд, когда из темноты на него вышел Тео Нотт. — Иди куда шёл, Поттер, — огрызнулся он. — Тео, остынь, — сказала девушка, но это был не голос подруги с Когтеврана. Гарри ускорил шаг, потому что понял, что случайно застал приватный разговор двух слизеринцев. Потом он догадался, что Нотт разговаривал с Дафной Гринграсс, но продолжать развивать свою мысль не стал. Мало ли какие страсти происходят на Слизерине. В гостиной Гриффиндора было относительно пусто: парочка второкурсников сидели возле камина и зубрили названия зелий для Снейпа, поэтому Гермиона не стеснялась в своих выражениях. — Это просто отвратительно! Сначала она запрещает нам практиковать магию, теперь применяет пытки за то, что ты пытаешься говорить ученикам правду. Что будет дальше? Она сместит Дамблдора и превратит Хогвартс в инкубатор для Министерства? — Гермиона, успокойся. В этом нет ничего такого, — Поттер пытался смягчить углы. — Нет, Гарри! Ты должен пойти к Дамболдору, ты должен написать письмо Сир… — она осеклась, вспомнив, что они всё ещё не одни. — Сам понимаешь кому. Она не может мучать тебя каждый раз. Это преступление! — Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил Рон. — Если Министерство вмешалось в дела Хогвартса, то они сделают всё, чтобы заткнуть нам рот. Наши преподаватели здесь будут бессильны. — Но должен же быть какой-то выход! — взвыла Гермиона. — Хорошо! — вскрикнул Гарри, у которого нервы тоже были на пределе. — Я напишу ему. Надеюсь, у него будут какие-то варианты. Гриффиндорка подошла к окну, по стеклу которого барабанил дождь, и тяжело вздохнула. — Я уже не верю, что Хогвартс может защитить нас в полной мере. С этим нужно что-то делать. — Мы уже приходили к этому выводу, Герм, — отозвался Рон. — Я тоже думал над этим, — сказал Гарри. — Но пока у нас не будет достаточного количества доказательств и претензий к Амбридж, мы ничего не сможем сделать, даже революцию. — И что ты предлагаешь? — спросила Гермиона. — Ждать, — обреченно вздохнул Поттер.

***

Дафна Гринграсс возвращалась с дополнительных занятий по древним рунам. Она решила увеличить свой путь до подземелий, чтобы подумать. Жизнь на пятом курсе начала развиваться как-то слишком быстро, а девушка так и не смогла остаться наедине со своими мыслями. Круговорот событий начался ещё в июле, когда Нарцисса и Люциус Малфой пришли на помолвку в особняк Гринграсс. Хотя Дафна была однокурсницей Драко, выбор пал на Асторию, так как для старшей дочери родители хотели найти более подходящую кандидатуру. Хотя казалось бы, наследник рода Малфоев был самой выгодной партией. Всё лето в доме Гринграссов не было ни минуты спокойствия — родовое гнездо стало вместилищем для балов, пышных приемов и светских вечеров, когда в Малфой-мэноре уже расположился штаб Пожирателей смерти и Волан-де-Морта. Дафна предпочитала игнорировать этот факт. Всё внимание на себя забрала младшая сестра. Не то, чтобы старшая Гринграсс очень расстроилась. И вот она снова в Хогвартсе. Слизеринскому квинтету уже пятнадцать. Они не те дети, что были раньше. Их родители уже не просто заботливые мама с папой, которые всегда помогут. Они все знали чуть больше, чем остальные школьники (кроме Поттера, Грейнджер и Уизли, разумеется). Дафна потихоньку начинала ощущать груз ответственности, который свалился на её плечи. Ещё приходилось следить, чтобы Драко не позволял себе лишнего по отношению к Астории. Хотя Малфой был больше напуган, чем горд своим резко повысившимся статусом среди магической аристократии. Конечно, не так, как Пэнси, но Дафна тоже была близка с ним и понимала, что беспокоит его. И это же беспокоило её саму. Девушка на заметила, как завернула в дальние коридоры замка, куда даже дотошный Филч не позаботился установить факелы. В редких окнах с мутными стёклами рделось закатное солнце. Дафна подошла к одному из них, прижимая к груди учебники. В груди надтреснуто ныла какая-то струна, взывая к ностальгии и грусти по давно ушедшим временам, которые могут больше никогда не вернутся. Последний луч солнца лизнул жемчужные волосы Гринграсс, окрасив их в пепельно-розовый цвет, и тут же исчез за горизонтом. Так же у каждого подростка, чьи родители так или иначе были вовлечены в тёмные дела, исчезала надежда на светлое будущее. Родители Дафны были наследниками чистой крови, но никогда не были такими радикальными, как Малфои, Лестрейнджи или Блэки, поэтому и дочь более беспокоилась о мировом спокойствии, нежели о своем собственном. Мысли девушки прервал осторожный, вкрадчивый стук каблуков по каменным плитам. Дафна обернулась и увидела перед собой Тео Нотта, у которого при виде её лица тут же появилась фирменная улыбка. — А ты чего здесь одна, крошка? Блондинка закатила глаза. — Я же просила не называть меня твоими уменьшительно-ласкательными выражениями. Они на меня не действуют. — Да брось, — протянул Тео. — Не надо отрицать того факта, что тебе нравится. — Если ты не заметил, то я привыкла к другому обращению по отношению к моей персоне, — Дафна вздернула носик. Нотт схватил длинными холодными пальцами её за подбородок и сверкнул глазами. — Мисс Гринграсс, если вы могли забыть, то в моих жилах тоже течёт голубая кровь. Я никогда не позволю себе обращаться с дамой хуже, чем она этого заслуживает. Они смотрели прямо друг на друга: её голубые глаза, в которых хладнокровие и выдержка смешивались со страстью и надеждой, и его зелёные, отражавшие хитрость и изворотливость, ласку и доброту. Дафна первой разорвала контакт и скинула с себя руку Тео. — Пора вернуться в подземелья до ужина. Хочу немного передохнуть. Она уже успел развернуться, как он схватил её за руку и прижал к стене, противоположной окну. В этот момент рядом с ними загорелся одинокий факел, тускло осветивший этаж. — Скажи мне, Дафна… Они снова застыли, смотря друг на друга. — Что, Тео? Он аккуратно приблизился к её лицу, пытаясь запомнить каждую деталь, которую она позволяла разглядеть сейчас. Она смотрела ему прямо в глаза, не говоря ни слова. Лёгкое прикосновение его губ к её губам. Вдруг в коридоре раздались шаги. Тео повернул голову в сторону и увидел Гарри Поттера, шедшего мрачнее тучи. Парню захотелось резко подпортить настроение ещё больше. — Иди куда шёл, Поттер, — автоматически огрызнулся Нотт. Дафна толкнула его в грудь. — Тео, остынь. Гриффиндорец бросил на этих двоих пасмурный взгляд, но прибавил шаг. Ни ругательства, ни случайно брошенного заклинания не последовало. Когда он прошёл, Нотт посмотрел на Гринграсс и разразился хохотом. — Прости, Даф. Я просто подумал, что нам нужно попробовать сделать это сейчас. — Какой же ты дурак, Тео, — девушка рассмеялась и толкнула его в грудь учебником. — Пойдем уже. Факел погас, а в темноте коридора ещё раздавались их весёлые голоса. — Нет, ну Драко же с Пэнси целовались. И Драко, наверняка, целовался с Асторией! — О боже, нет! — послышался возмущенный голос старшей сестры. — Ты хочешь сказать, что она носит на руке фамильный перстень Малфоев, но он так ни разу не удостоил её поцелуя? — Ей всего 14! — Пэнси первый раз поцеловалась в 12! — Нашёл с кем сравнивать. Мисс Паркинсон — наша местная знаменитость.