И мы окажемся здесь вновь

      — увидимся, Кадзуха! — Бэй Доу напоследок махает рукой парню, уходящему восвояси.       — увидимся, — мило улыбнувшись, он так же прощается с капитаном флота и направляется в сторону каменной лестницы, ведущей к выходу из порта.       Каэдэхара любил Ли Юэ, его уютную атмосферу, вежливых жителей и, особенно, места, ставшие для него домом. В одно из таких сейчас шёл он, уставший после покорения очередного моря. Бэй Доу по этому поводу устроила небольшой фуршет в виде мондштадтского вина, и анемо паренёк теперь под воздействием выпитого спиртного. Об этом дают знать уже пульсирующие виски и жар по телу, так заставляющий снять хоть малую часть одежды. Придётся потерпеть до прихода на свидание, там её снимет кое-кто другой. Мысли об этом человеке не смогла заглушить даже головная боль, мешающая воспринимать реальность. Возможно, он слегка переборщил.       Беловласый медленной и, насколько состояние позволяло, уверенной походкой проходил мимо знакомых заведений, домов и шёл по выученному наизусть маршруту. Ноги не цеплялись друг за друга, с чем ему очень повезло. Уже начинал появляться ярко-красный закат, а значит Кадзуха опаздывает. Он не может явиться на излюбленную со своим партнёром гору в такое время. Поэтому шаги становятся шире, а в голове крутится лишь мысль о том, как успеть в его-то положении.       Вокруг бегают дети, пытающиеся угнаться за друзьями, которых взрослые уже звали в дом, уличные собаки спорят о чём-то на своём языке, чего никто никогда не поймёт. Зажигаются фонари, а свет стал чаще появляться в окнах, что делало вечернюю Гавань ещё привлекательнее. Где-то поблизости слышится громкая болтовня самой яркой компании Ли Юэ. Кажется, они снова засели в знаменитом «Народном выборе» и обсуждают всё, что в голову взбредёт. Син Цю так и норовит подложить своему другу Чун Юню заоблачных перчиков в еду и посмотреть на его реакцию. Все их товарищи давно подметили то, как синеволосый всегда с любовью в глазах наблюдает за Юнем, когда тот рассказывает о чём-то, и как заботится о нём после обрядов экзорцизма. А ведь Каэдэхара совсем недавно был на месте Цю: так же с интересом расспрашивал о том, как прошёл день, задавал вопросы, какие только можно, да и всегда старался узнать что-то новое о своём Страннике. И сейчас ему хочется только быть рядом с ним, чувствовать его любовь, несмотря на оскорбления и постоянную агрессию. Это казалось уж очень забавным в характере парня для Кадзухи. Даже если в его адрес прилетало любимое обращение «лох», он лишь умилялся и продолжал разговор. Из мечтаний инадзумца выбивает высокий голос Сян Лин и её маячущая ладонь:       — Кадзуха! Не хочешь к нам?       Отрицательно покачав головой и жестом показав «нет», он уже быстрее направился к выходу из города.       Главное для Каэдэхары — прибыть вовремя и обойтись без обид синеглазого. Их пара образовалась крайне спонтанно, не было никаких признаний и даже слов о любви. После знакомства на «Южном Кресте» в плавании от Сумеру к Ли Юэ, Кадзу показал старшему местность, которую изучил сам. Они постоянно гуляли по скалам, вместе сражались с монстрами на пути и болтали, находя что-то общее. Прошло достаточно времени, и в одну из прогулок юноши от усталости решили провести ночь прямо на вершине горы, к которой забрели. Облака иногда закрывали собой луну, но её свет от этого казался только приятнее, рассеиваясь и приземляясь на лицах. Прохладный ветер проходился по коже, оставляя за собой толпы мурашек. Им не нужен был никто больше, они счастливы рядом друг с другом, а это главное. Именно в эту ночь под звуки светлячков к парням пришло осознание чувств, и теперь первая по важности задача — научить Странника говорить о любви. За всё время отношений вместо тех самых слов были поцелуи и касания, ведь синеволосый парниша не из тех, кто может открыто сказать о своих чувствах. «Это для слабаков» — так бы он ответил на все вопросы о них. Даже тактильность далась ему с трудом, Кадзуха учил его всем близостям заново, что уж говорить о поцелуях.       Каэдэхара наконец доходит к той самой расписной горе, на вершине которой сейчас ждал его Странник. С усилиями забравшись наверх, красноглазый идёт ближе к стоящему на краю юноше и обнимает его за талию со спины.       — ты опоздал, — интонация родного голоса оповещает об обиде, чего так боялся младший.       — ммм, прости пожалуйста, я задержался из-за Бэй Доу… — он всё трётся о плечо щекой, двигаясь во всевозможных направлениях. Детали на одежде обдавали резким холодком нежную кожу.       — постой, ты пил? — запах вина от инадзумца чувствовался, наверное, за несколько метров от него. Коротко и тихонько угукнув, Кадзуха прижался ещё сильней, — блять, снова? Я так много раз говорил, что не люблю, когда ты выпивший, а ты не слушаешь.       — кот, ну успокойся, мы лишь слегка отпраздновали покорение нового моря, — Кадзуха уже пытался заглянуть в глаза Страннику, но тот только безуспешно отводил их в сторону. Взгляды юношей всё же встретились, а руки второго, завязанные узлом, наконец расслабились, значит он простил младшему его поведение. Сегодня обойдётся без причитаний.       Теперь оба смотрели только вперёд. Там, на горизонте, солнце уже быстро уходило куда-то вниз, пропадая до следующего утра; облака рассыпались на небе, окрашиваясь в розовые, оранжевые и голубые краски, а звёзды уже понемногу виднелись, превращая закат в прохладную осеннюю ночь.       Странник снимает свою шляпу, кладя на камень, что был поблизости. Парни легли на траву и стали наблюдать за созвездиями, болтая о прошедшем дне.       — я сегодня ужасно устал и ждал нашей встречи, как мелкий.       — ты бы знал, как быстро я старался идти к тебе, кот, — этим прозвищем Кадзуха называет старшего только когда пьян, эта особенность дико раздражает и забавляет его.       — слушай, я… Весь день думал о нас и кое к чему пришёл…       — к чему же? — беловласый ложится на бок, опирая голову на руку. Странник до боли в груди красив, и смотря на него сейчас нетрезвым взглядом, Каэдэхара восхищался ещё больше. Ему приходили мысли о том, чтобы написать о парне песню или стихотворение, которое было бы лишь для него одного.       — я… — он закрывает лицо ладонями и тихо вздыхает. Слова, что он держит в голове, дадутся ему нелегко, — я, как идиот, не говорил тебе, что… — пальцы больно начали копошиться в волосах, а щёки постепенно краснеть.       — что? — после долгой паузы, с интересом спрашивает Кадзуха. Странник отворачивает голову и, с огромным трудом, решается сказать:       — я люблю тебя… — на удивление, это было произнесено даже тише, чем должно. Чёрт, вдруг его не услышали и попросят повторить? А если услышали, но не обратят внимания? Юноша не знал, куда себя деть. Действительно, сказать эти слова было самым сложным заданием, но когда тот, кому они адресованы, пьян, становится не так страшно. Но Странник же не девчонка какая-то, чтобы так стесняться от обычной фразы. Эти мысли так сильно отвлекли его от реальности, что синеглазый не замечает, как младший раздвинул его ноги своими и уже приближался к лицу. Кадзуха аккуратно поворачивает его к себе за подбородок, пока вторая рука приземляется около синеволосой головушки.       — скажи это ещё раз.       — ты что творишь, дурень?! — возмущается весь красный, как рак, Странник, даже не в силах убрать чужие пальцы со своего лица. Он не пытается сопротивляться, это бесполезно сейчас. Но, всё равно, руки стали не в его власти: Каэдэхара отпустил его подбородок и опёрся этой рукой о землю, а свободной взял оба запястья и сжал, не давая выбраться. Никакой грубости, Кадзуха даже под воздействием алкоголя не сможет быть грубым с этим хрупким парнишей. Набравшись решимости и зажмурив глаза, Странник на одном дыхании выпаливает: — я… Я люблю тебя, всегда любил, но боялся отвечать тебе, сейчас я думаю, что вёл себя ужасно, и ты не чувствовал от меня любви… Прости.       — я тоже люблю тебя, кот, ты не представляешь, как сильно. Ни разу я не думал, что ты не любишь меня. Главное, что ты до сих пор рядом со мной, котёнок, не переживай так.       Приблизившись ещё на несколько сантиметров друг к другу, их губы нежно соприкоснулись. Кадзуха всегда целует уверенно и по-своему ласково: никогда не кусает, очень аккуратно проникает языком, обходится с чужими губами, как с лепестками самых прекрасных цветов, что он когда-либо видел. Но сейчас это не тот Кадзуха. Его ласковость затмило желание. В перерывах между короткими, мокрыми поцелуями, он пытался снять с себя части одежды. Бинтованной ладонью трогает шею чужую, сжимая совсем слегка. Дорожкой выцеловывает подбородок, переходя ближе к адамовому яблоку. Прикусывает кожу молочную на остром выступе, попутно медленно двигая коленом между ног синеглазого и наблюдает за реакцией.       — мх… Кадзу, блять… Отцепись! — оттого, как сложно было дышать, это единственное, что смог выдавить из себя парень.       — твоё слово — закон, куколка, — произносит, прежде чем чмокнуть мягкую щёку и отстраниться.       Каэдэхаре уже плевать на высокую температуру своего тела и на сильное возбуждение, а Страннику — на жуткую боль в пояснице и ногах, спать им хотелось, как никогда, сильно.       — ты ахуел, Кадзуха. Просто давай спать? — раздражённый и смущённый, ничего не сказав, отворачивается от беловолосого и молча пытается уснуть, подложив под голову лишь руку. Кадзуха солидарен с парнем, поэтому снова ложится на бок и обнимает его сзади, спокойно закрыв глаза, наслаждаясь умиротворённостью ночной природы.       Невесомо поцеловав Странника в мочку уха, он прошептал:       — сладких снов, кот.