Выбор

- Я бы выбрал Пятую, - президент спокойно подносит чашку с чаем к губам, пока Сенека торопливо переключает на сорок девятую камеру. Шестнадцатый день Игр был весьма скуден на события – Двенадцатые выползли из пещеры, чтобы поохотиться, так как подарки спонсоров не безграничны и это было единственное, что транслировалось на большинстве экранов. Зрителям было бы просто скучно наблюдать за тем, как Катон, приняв щедро подаренные лекарства, отсыпается после битвы с Цепом, пытаясь восстановить хоть немного сил перед Финалом. Пожалуй, только из-за него Арена сегодня была спокойна – Сенека ясно дал понять в Центре, чтобы позволили фавориту этих Игр хоть немного отдохнуть. Под конец должно быть зрелищное шоу, которое всегда устраивали профи, но для этого единственный из них должен твёрдо стоять на ногах. О существовании Пятой он и вовсе забыл. С моменты взрыва припасов у Рога Изобилия она так редко попадала на основные экраны, что он успел позабыть, как выглядит четвёртый финалист – помнил только рыжие волосы, что мелькнули в кадре за пару секунд до того, как Двенадцатая побежала доставать лекарство для влюбленного мальчишки, дальше уже было не до Пятой. И вот сейчас сорок девятая камера вывела на его личный экран на стене изображение изрядно отощавшего бледного лица. Чуть дрожащие ресницы зажмуренных глаз, потрескавшиеся губы, кажется – пришлось прищуриться, несмотря на то, что картинка была весьма чёткой – что-то шептали. Можно было бы подумать, что Пятая сошла с ума, как несколько лет назад Креста, только дрожащая перепачканная в грязи и пыли рука перед лицом выглядела странной. Щелчок пульта перевёл на сорок восьмую, четко показывая, что в ладони у девчонки лежала пригоршня морника. Почти такая же, как у Двенадцатого, что уже – судя по сороковой – присел на землю, чтоб не напрягать не до конца восстановившуюся ногу, с тем же морником в руках, явно собираясь позавтракать под чудное пение птиц. Сенеке Крейну могло бы стать смешно от мысли, что последний бой случится так скоро. Он мог бы поразмыслить о том, что делает Пятая, если бы не был так сосредоточен на словах президента, что молча сделал еще один глоток чая в ответ на мимолетный взгляд, что кинул на него распорядитель через плечо: - Спугните её, сейчас же, - но Сенека Крейн никогда бы не стал главным распорядителем Игр, если бы задавал слишком много вопросов и не умел чувствовать те моменты, когда нужно действовать без промедления. Девчонка на экране задержала дыхание, еще крепче зажмурившись и запрокинув голову, явно собираясь засыпать всю пригоршню смерти себе в рот, когда юркая ящерица, возникшая буквально из неоткуда, побежала вверх по её второй руке, на которую она опиралась, пригибаясь к кустам. Пятая испуганно дернулась, тут же теряя равновесие, неуклюже падая на подлесок и распахивая глаза в судорожной попытке понять, что происходит. Морник был растоптан её же беспорядочно дергающимися ногами, когда она попыталась инстинктивно отползти – на удивление молча. Пушечный выстрел заставил вздрогнуть уже самого Крейна, тут же переключающего на сороковую, где камера крупным планов взяла стекленеющие голубые глаза Двенадцатого, а следом его ладонь с частично выпавшими из нее ягодами. - Я рад, что Вы не играете с трибутами, мистер Крейн, иначе эти ягоды могли бы быть вашим завтраком, - президента не слишком интересовали вопли Двенадцатой, послышавшиеся с экрана, когда он поднялся из-за стола, поправляя пиджак, - Надеюсь, Финалом мы с вами сможем так же наслаждаться вместе. Утро в вашей компании становятся приятной традицией во время Игр, но не смею вас больше отвлекать от работы. Сенека провожает его таким же удивленным взглядом, как Пятая в сторону, откуда доносятся крики Эвердин, прежде чем опомниться и неуклюже подняться на ноги, тут же убираясь прочь от проклятых кустов, оставляя, как и президент, главного распорядителя в одиночестве смотреть на опустевший экран сорок девятой…

***

Вечер восемнадцатого дня недавно закончившихся Игр Сенека встречает в одиночестве, сославшись на то, что официальный праздник будет после коронации Победителя, поэтому его работа еще не закончена. Приглушенный свет экрана дает изображение еще худшего качества, чем оно есть на самом деле – больше полувека назад техника сильно уступала нынешней. И все же Крейн морщится от вида, как Арахна обламывает ногти о дорожную плитку зоопарка, и криков людей. Да и мерзкого голоса журналиста, который не придумал ничего лучше, как тоже вскрикнуть от изумления и ужаса прямо в микрофон. Записи Десятых Игр были скомканные, неразборчивые – в основном, архивные репортажи о том, что Капитолий назначил менторов трибутам, будет проведено интервью. Все внимание было приковано к Двенадцатой – Сенека не раз ставил на паузу моменты, где она стояла с будущим президентом Сноу, пытаясь понять, что тот имел ввиду под «играете с трибутами», прежде чем дошел до отрывка, где Арахна Крейн – старшая сестра его собственного отца, не решила поиграть со своей подопечной в игру «дам-не дам» под одобрительные смешки публики и та буквально вскрыла её горло на глазах у толпы, прямо через прутья клетки. Можно ли это было считать аллюзией на то, что еще несколько дней назад под влиянием зрителей он сам согласился временно изменить правила? Естественно, ради шоу – тогда ему казалось удачной идеей оставить Двенадцатых в финале и показать всему Панему их отчаяние, когда они вновь должны будут убить друг друга. Это ведь был бы хороший способ показать, что Капитолйи всесилен – он может как дать надежду, так и отнять её. Кажется, именно это уже однажды пыталась сделать Арахна Крейн. Сенеке внезапно становится настолько душно, что приходится расстегнуть воротник рубашки, чтобы почувствовать облегчение от осознания, какой беды он избежал. И речь совсем не о гневе публики, если бы он заставил влюбленных драться или убрал кого-то из них более грубо.

***

Пятая – Лорел Финч, как он узнает только когда начинает пересматривать все Игры этого года, начиная с Жатвы – смотрится на удивление неплохо. Быть может, виновато шампанское, но Крейн не настолько много выпил, чтобы заглядываться на Победительницу наравне с другими гостями президентского дворца и прикидывать в уме, в какую цену встанет ночь с ней после сегодняшних торгов. Нет, Сенека смотрит внимательно, не отрываясь, за таким же, как на арене, острым личиком, такими же серьезными серыми глазами. Пятая выглядит неплохо для того, кто знает о своей судьбе, кто никогда не ел досыта и не был обучен манерам. Пятая не показывает волнения, отвращения или напускного кокетства. Пятая… не Мейсон. И не профи. Крейн отставляет полупустой бокал на поднос в руках молчаливого безгласого, чтобы спустить на пару ступеней ниже и остановиться, поймав себя на мысли, что его третий победитель смотрится недурно в темно-фиолетовом, почти чёрном платье, выгодно оттеняющем её нездоровую бледность и рыжие волосы. И напоминает ему о соке морника, размазанного у нее по щеке в тот момент, когда она вскочила и убежала от кустов с этими проклятыми ягодами. Только сейчас ей бежать некуда, хотя руки у нее трясутся. Сенека замечает это на вазочке из-под мороженного, что она неловко оставляет на столе, нервно сглатывая при взгляде на подошедшего Хевенсби, что ангажирует её на танец. На мгновение Крейну кажется, что она сейчас закроет глаза и так же зажмурится, прежде чем вложить свою бледную ладонь в руку незваному партнёру. Только на долю секунды. На ту, что ему хватает, чтобы мысленно поставить себе в список дел на вечер: «купить неделю с Пятой первым» и спуститься в зал к гостям, что обязательно мысленно пожелают ему подавиться и сдохнуть за то, что пользуется своим положением. По крайней мере, лучше он подавится деньгами, потраченными впустую, если Пятая будет молчать, как все Игры, чем морником – уж в этот раз он сам её выберет. Медлить со своим выбором – это, к счастью, по её части.