Спасибо за заботу, Фредди

Он стоял такой красивый и утончённый. В свете не очень качественных прожекторов или в арендованной квартире в Кенсингтоне. Неважно. Совсем никакой разницы. Роджер всегда и везде видел своего лучшего друга великолепным. Будь он в радости, гневе, счастье, слезах, Фредди постоянно выглядел для Тейлора идеально. Меркьюри уверенно и чётко, со всеми чувствами выдавал текст, крутя в руках микрофон с полуразобранной стойкой, и было в этом что-то гипнотическое, привлекательное… Они выступали в пабе. Да, именно в захудалом заведеньице, где на них глазели нетрезвые посетители, с недопониманием и озадаченностью осматривая то самого Роджа, то вокалиста, который брал своим восхитительным голосом сразу несколько октав, то Бри, то Дики. Роджер уже не в первый раз поймал себя на мысли, что он искренне восхищается своим другом. И причем, особенно сильно его завораживает необыкновенная внешность. Хоть Фредди совсем недавно занял место вокалиста, но на сцене держался уверенно, красиво, и Роджеру казалось, что так было всегда. «Фредди просто создан для сцены», – пришёл к выводу он, играя песню, доставшуюся группе от «Smile». В первые концерты Родж даже не мог поверить, что Фредди на сцене и Фредди в жизни – это не два разных человека, а один. Вернее, два в одном. Утром, в квартире, в западном Кенсингтоне, Роджер соседствовал с немного стеснительным, милым и заботливым Фредди Булсарой, а вечером – сидел за барабанами, на сцене, около решительного, величественного и артистичного Фредди Меркьюри. - Хэй, Фред, – позвал Тейлор, когда они добрались до своей квартирки на двоих, – ты выглядишь как-то грустно. Вокалист выглянул из ванной, избавившись от макияжа, одарил Роджера рассеянной улыбкой и стал напротив него. - Грустно? Скорее, просто устал, дорогуша. Не бери в голову. Как твои руки? - Обеспечены свежие мозоли. – усмехнулся барабанщик, запустив руку за ворот рубашки. – Скорее бы мы стали выступать в нормальных местах, а не в этих пабах! - Всё будет, милый! Пока мы практикуемся, нарабатываем материал… - Да, я понимаю. – кивнул Родж, поправив волосы и устроившись на диване. Фредди присел рядом. – Просто, мне очень обидно, что ты…мы тратим время на эти места. Тейлор смущённо покраснел, заметив, что случайно сказал что-то не то, но Меркьюри лишь задумчиво улыбнулся, пряча зубы. На несколько мгновений в квартире воцарилось молчание, нарушаемое лишь редкими автомобилями, что мчались мимо. - Аудитория, конечно, не идеальная, но нам нужно хоть где-то выступать, дорогой. - Ага… Конечно. – Роджа откровенно трясло от одной только мысли о концертах, о Фредди, которого он видел на концертах, поэтому он резко перевёл тему. – Как думаешь, у нас есть еда на завтра? - Было бы чудесно. – Фредди сглотнул, поднялся с дивана и обернулся к барабанщику, будучи уже в дверях. – Я посмотрю, не осталось-ли что-то. Родж согласно кивнул и громогласно зевнул, сняв с себя концертную рубашку и бессильно раскинув руки в стороны, оставив ненужный элемент гардероба недалеко от себя. В чуть освещённой, напольной лампой, комнате, волосы Тейлора, казалось, были сплетены из тонких нитей золота, большие голубые глазки иногда задумчиво хлопали золотыми ресничками, а чуть приоткрытые влажные губы блестели так, словно были созданы из чего-то сладкого: карамель, расплавленный сахар… Именно об этом думал Фредди, когда вернулся в гостиную после кухонной разведки. - Дорогуша, прелестные новости! У нас есть четыре яйца. Мозг Роджера тут же выдал простейшую шутку, но барабанщик не сомневался, что Фред её оценит. Вместе они могли рассмеяться от любой глупости: - Не поверишь, но я и раньше догадывался. Два у меня, и два у тебя, Фредди. Меркьюри и правда усмехнулся, изящно махнув рукой. - Ты ведь знаешь, о чём я. Мы можем попытаться их пожарить завтра. - Угу. – сонно отозвался Роджер, снова зевнув и прикрыв глаза. Раньше у него всегда оставались силы после таких концертов, а сейчас он уже клевал носом, едва вернувшись. «Может, из-за погоды? У меня уже такая старая куртка… В ней прохладно» - лениво закралась мысль в голову Тейлора. - Блонди, мальчик мой, не спи! – нараспев протянул Фредди, пощекотав рёбра барабанщика. - Ай-ай! Фред! – Родж расхохотался, отвечая на щекотку, и вокалисту пришлось ретироваться прочь с дивана, чтоб не умереть от смеха. - Ха-ха! - Иди спать, милый. – он одарил барабанщика тёплой улыбкой. - Ночи, Фредди. – так же ответил Родж, помахав рукой у двери в свою спальню. - Ночи, дорогуша. Они разошлись, но Роджеру казалось, что Фредди так и оставался около него: внимательный, добродушный, такой близкий и настоящий! Большую часть ночи барабанщик провалялся без сна, вспоминая изящные движения Фредди на вчерашнем концерте: как прогибается тонкая спина в бело-чёрном атласе, как длиннопалые руки сжимают микрофонную стойку и проводят вдоль неё, как блестят в свете софитов густые тёмные волосы… - Роджи, ты ещё спишь? – послышался робкий шёпот откуда-то около входа в комнату. Барабанщик открыл глаза, заметив лицо Фредди в утренних лучиках: у него блестели глаза, а добрая улыбка светилась даже сильнее, чем солнце. Меркьюри не решался пройти дальше без приглашения и ютился на пороге, стеснительно заломив пальцы и чуть опустив голову. Его чёрные локоны обрамляли лицо и красиво падали на щеки. - Нет. – хрипло ответил барабанщик, вытащив голову из-под одеяла. – Проходи. - Уже час после полудня, и я подумал, что ты не в порядке. Так много времени, а ты ещё спишь. Фред присел на краешек постели, стараясь не смещать Роджера. - Не знаю. – пожал плечами Тейлор. – Я уже две недели такой вялый. - Вот именно! Я тоже это заметил. Позволь?.. Фредди вскинул руку и, после кивка барабанщика, аккуратно приложил ладонь к его лбу. Родж охотно столкнулся лбом с рукой Фредди. Она у него всегда была тёплая и сухая, так что у Блонди согревалась не только кожа, но и душа от этих безобидных, дружеских прикосновений. - Ох! Дорогуша, да ты горишь! – с досадой вынес вердикт вокалист. – Может, у тебя жар? - Чёрт его знает. – повёл плечиком Роджер. – Ты уверен, что у меня температура? - Не от меня же ты весь горячий, с пунцовыми щеками? – хохотнул Фред, расчесав пальцами волосы на белокурой макушке. – Или, я не знаю чего-то, и ты каждую ночь в тайне думаешь обо мне? - Наверное, жар. – сник барабанщик, не желая признавать, что Фредди угадал причину столь нездорового состояния. – Надо выпить какие-то таблетки? - Не думаю. Кто из нас врач, милый? Давай, я принесу тебе чай. - Я же дантист! И вообще, никакой я не дантист. И не биолог в целом. Я - барабанщик. – надул губы Роджер, демонстративно переворачиваясь на другой бок, лицом к стенке. Меркьюри покинул комнату на некоторое время, и Роджер даже обеспокоился, что обидел его, но как только рядом послышались шаги, он снова отвернулся к стене, скрестил руки и обиженно уставился на стенку. - Ах! Как обворожительно Лиззи надувает губки! – с шутливым восхищением произнёс Фредди, взяв барабанщика за руку. – Ну вернись ко мне, красавчик! Я принёс чай и жаропонижающие таблетки. Родж нехотя повернулся к нему, продолжая изображать обиду. - Ладно-ладно, Блонди! Ты никакой не дантист, прости. - А кто? – перестав хмурить брови, осведомился барабанщик. - Самая сексуальная блондиночка из всех, какие могут быть на свете! Родж прыснул, но обижаться больше не стал, с благодарностью приняв чайную пару и выпив таблетку. Интересно, Фредди возится с ним из-за своего воспитания, или просто хочет о нём позаботиться?..