искушение

      «Если я вдруг обернусь морем, то жди меня теплым ветром. Раскрою твои шторы, оближу твои худощавые стопы, пощекочу барабанную перепонку, а после, проберусь в самые легкие, проходя через ноздри и гортань. Засяду там надолго и не буду отпускать.» — эти слова Хенджин запомнил навсегда, часть записал на бумажку и носит в кошельке, другой фрагмент выгравировал на своей стене, чтобы видеть каждый раз, когда открывает глаза, лежа на надувном матрасе, который в свою очередь выступал в роли спального места. Ли Феликс жив, и вовсе не обратился в море, но как и сказал ранее, глубоко засел, но не в легкие, а сердце, запустив шипы в три слоя. И не собирается вылезать.

***

— Не тыкай в меня, — отчеканя свои слова, Феликс обернулся к Хенджину, — все ребра болят из-за тебя, — в миг его интонация потеплела, а изгибы лица приобрели кругловатую форму, — прекращай. — и почесал шмыгающий нос. — Не могу я, — Хенджин сладко протянул местоимение «я», откинулся на подушку и уткнулся взглядом в потолок, — ребра твои, понимаешь, облизать мне хочется, а ты не позволяешь.       Феликс украдкой, сквозь побелевшие ресницы, взглянул на парня, который совсем недавно уничтожал его ребра своими твердыми пальцами-ветками. Что-то неземное было в Хенджине, неосязаемое, воздушное, что-то, что хочется оторвать от него и забрать себе, отнести в подвал, закрыть на ключ, спрятать от глаз всего мира. А после наслаждаться, подушечками пальцев касаться сокровища, протирать пыль, не отходить ни на минуту. — Целый день у меня проторчим? — несколько минут спустя спросил Хенджин, — Или может сходим куда? — Мостик. Мостик… Единственное, что смог промолвить Ли. Аномальная июльская жара не давала дышать ровно, вечно мокрый лоб со спиной, отсутствие сквозняков, тяжелый от кипятка солнца воздух, жителям деревушки приходится выживать в таких условиях. Хотя было несколько счастливчиков — обладатели вентилятора. В этой местности подобная вещь редкость, и те, у кого они были, имели частых гостей. Все друг друга знают, так что придти к соседу с просьбой спастись от перегревания совершенно нормально и привычно. А на мостике дуло, солнце почти не попадало, немного пробивалось сквозь листву деревьев, от воды прохладно поддувало пальцы ног, охлаждая тело. Нос вдыхает запах воды, запах свободы, вес тела на мостике почему-то не ощущается, а со дна исходит некое сияние, но до него не достать, уже пытались, лишь воды наглотались. Сияние вводит в искушение, достанешь и обретешь истинное спасение. — И это, — неуверенность в голосе Феликса выдала его смущение, — можешь облизать, — совсем сгорая от стыда продолжил он, — только чуть позже. Изумлению Хвана не было предела, глаза заблестели и внутри как-то странно закрутило органы. — Ага… — пробормотал Хенджин, всё еще переваривая услышанное. — Одевайся. — сказал как отрезал и тут же подскочил к комоду с вещами. Феликс, будучи до этого в одной растянутой футболке, быстро накинул на себя старые, валяющиеся на полу, полускомканные дедовские шорты, которые он нашёл на чердаке, добежал до зеркала, проверил в порядке ли его ключицы, косточки на ушах, глазные впадины и локти. Странный заскок в его поведении, но Хенджин давно смирился, принял, и даже сам иногда проверяет эти части тела у себя. Ни одного покраснения или царапин, цел и невредим; решил на всякий случай проверить клетку легких: на месте реберных ямочек виднелись маленькие розовые пятна, хаотично разбросанные по всем прутьям клетки. Лицо расплылось в улыбке, пусть Феликс и скрывал, но он очень любил видеть на себе отметины от Хвана, даже случайно поставленные синячки доставляли ему удовольствие, они напоминали ему пятна от фукорцина, а когда фиолетовый спадал — обжигающий ноги песок. Перепроверил по несколько раз заколки в волосах, звенящие браслеты на запястье, и самое ценное —миниатюрное колечко на тощем пальце. — Взять чего из холодильника? — вывел из повторяющихся действий голос Хенджина, — попить? — Воды захвати, можно леденцов ещё. — тут же крикнул Ли. — Ты их не ешь всё равно, — в проеме коридора показалась белоснежная макушка парня, — вот вода, закинь в рюкзак мой, — Хенджин аккуратно протянул ледяную бутылку воды, — сейчас вернусь. Бутылка отправилась на дно, застежка-монстр (как её называл Феликс) со знакомым скрежетом вернулась к началу и закрыла рюкзак. Монстром эту застежку Феликс считал из-за наличия пугающего его резинового брелка, он никогда ему не нравился. По возвращению Хенджин захватил рюкзак, быстро что-то спрятав в маленький отсек, нацепили шлепки и вышли из дома, предварительно закрыв каждую из уличных дверей на два оборота. Из-за жары природа вокруг искажалась, игралась в глазах и расплывчато моргала. Путь предстоял долгий, сначала выйти из деревни, после пройти прямиком в густой лес, заметить в этом лесу развилку, а потом ещё одну, и ещё, после прошагать минут десять и наконец мостик, спокойствие и отдых. — Надо было лицо умыть, а то пока у тебя сидели и так промокли, — с лица Феликса скатилась соленая капля, — как же не люблю быть потным. — Дай слижу. — изначально предугадывая ответ, Хенджин шутливо потянулся к щеке Феликса. И облизал. — Солено.       Смущающая тишина, на это не было расчета. Обычно Феликс начал бы отнекиваться, говорить: «Как это странно!», легонько ударил бы по плечу и тут же сменил тему. Но не сейчас. Может это жара так влияет? Сегодня и правда все идёт по неожиданному сценарию. Единственное неизменное здесь — это дерево, ствол которого заполз на проселочную дорогу, его тень — спасение играющей на дорогах детворы, рядом с ним три куста, размером в два лежащих Хенджина по ширине, много травы и вкуснопахнущих цветов. Глаза метались с одного зеленого пятна на другое, более сочное, молчание продолжалось семь минут, Феликс просчитал, некая попытка успокоения. — Ты вчера у Кристофера был? — вдруг вспомнил Хенджин, — как он? Восстанавливается по-тихоньку? Перебирая вчерашние события, Феликс составлял воедино предложение, сопоставляя по временному промежутку. Когда только хотел ответить, парень почувствовал как напряжена его челюсть, а ногти впиваются в ладонь, зубы настолько сдавливают друг друга, что боль отдает в голову. Но в нижней части живота как-то приятно ноет, игриво на душе, хочется пуститься в пляс, захватив Хвана за обе руки. Расцеловать их, медленно поднимаясь к локтям, плечам, переходя на ключицы, нежно прикусывать хрустальную кожу, проводить языком от родинки до родинки, а после спускаться ниже и ниже. В голове планетарий из желаний. От мыслей живот застонал сильнее. Место на щеке, что облизал Хван, горело, ощущалась небольшая шершавость от вкусовых сосочков, хотелось большего. — Да в гипсе до сих пор… — как-то медленно произнес Феликс. — Серьезно? — знатно удивившись, пролепетал Хенджин, его глаза мгновенно округлились, а брови исказились в нелепой позе, — Больше месяца прошло. — Он сказал, что там осложнения какие-то, — наконец он выбрался из сладких мечтаний и вернулся в обычную манеру общения, — но скоро уже снять должны. — Побыстрее бы, у него ведь соревнования не за горами. — опомнился Хван. — А, ага… И вновь мечтания у обоих.       «Солено. Вот я дурень, надо же было ляпнуть такое, хреновый из меня романтик. Вот бы снова почувствовать его вкус, вдохнуть запах, хочется надышаться им сполна, запустить руку и играться с прядью волос, такие шелковистые, сияющие и густые… сжать их, немного отклоня его голову назад, обнажая искристую шею, провести указательным пальцем по кадыку, спуститься к солнечному сплетению и расправить руку на животе, обхватить талию. Если Феликс узнает мои мысли, я и правда сгорю со стыда, убегу на мостик и утоплюсь.» — глаза Хенджина не унимались, взгляд падал сначала на уши Феликса, потом на правое запястье, после на дурацкие шлепки, на костлявые колени, на давно зажившие шрамы; а местность потихоньку сменяется одна за другой, зона с частными домами недавно кончилась, вокруг красовалось поле и где-то вдалеке виднелся малахитовый лес с острыми верхушками. Солнце, минут пятнадцать назад бывшее на пике, начинает свой уход в закат, пусть это и займет несколько часов, но парни ощущали, что первая половина дня пройдена. Ветра толком не было, идти под лучами пекла становилось тяжелее с каждой минутой. — Может постоим немного? — предложил Феликс, остановившись. Поставил руки на колени и начал медленно дышать, хотя из-за кипяченого воздуха делать вдохи не хотелось вовсе. — Да тут идти-то осталось… — в голосе Хенджина слышалась усталость, но в то же время и нескончаемое желание двигаться дальше, — в лесу прохладнее, тенек есть, а здесь останавливаться — себе же хуже, под самым зноем стоять. — Твоя правда, ладно, потопали. — ежесекундно сдался Феликс. Идти и правда оставалось недолго, минут семь или восемь, быстрым шагом время сократилось бы вдвое, но потеть и мокнуть ещё больше не хочется. Шлепки издавали грустно-скрипящий звук, а камни с песком так и наровились съесть пятки. Даже от земли можно было подбородком прочувствовать температуру, складывается ощущение, что она достигает ста градусов, а шлепки вот-вот расплавятся, резина впитается и разукрасит вены. Беды воображения дают свое. — Достань попить, а, — натужно протянул Феликс где-то из-за спины, — сейчас помру от жажды. — Ты ближе к рюкзаку, я же слышу, сам и достань. — не желая снимать рюкзак со спины, прокричал Хван, дабы быть услышанным. — Постой тогда, — Ли схватил рюкзак за лямку, тем самым затормозил безумно быстрый темп ходьбы парня, — тапки не обронил? Извини, что стопорю. — Тапок заминирован.       Спасение от Сахары во рту лежало в правой руке парня, левая по непонятной причине до сих пор теплилась на верхней части рюкзака, кончиками пальцев доставая до мокрой спины Хенджина. Это ощущалось, было щекотно. Засохшая щека неприятно липла к зубам, снедает обезвоживание. Первый глоток сладок, освежающее и неповторимое чувство, вода спускается по телу, обволакивает высушенные клеточки, прохлада распласталась по торсу. Второй, третий и последующие глотки были обычными, можно даже сказать посредственными, вода как вода. — Ты будешь? — Феликс прислонил открытую бутылку к щеке Хенджина. — Нет, у мостика попью, пока не хочется, — голос неожиданно был громче обычного. «Прохладно… и горячо.» — смесь чувств от ледяной бутылки воды на щеке и горящих следов от пальцев, — убери обратно в рюкзак. — Лады. Опять застегнув ненавистную молнию, парни двинулись дальше, вскоре оказавшись у лесной тропинки. Время пролетело очень незаметно, болтовня на различные темы ускорила их и без того стремительную ходьбу. Деревья были огромными, издалека не ощущается их реальный размер, чувствуется власть леса — оступишься — пропал. Нарушишь правила леса — ощутишь себя потерянным ребенком, слепым, глухим и одноногим.       Изученная целиком и полностью тропинка навевала воспоминания: в детстве они часто с друзьями бегали на мостик, чтобы понырять в воду, всегда глотали кучу воды, а потом долго откашливались от неё. Брызги, оры, прыжки, веселье и беззаботная пора — полюбились и греют до сих пор. Пусть все и разъехались по разным городам, ребята каждое лето приезжают и ходят поплавать, и это лето не исключение, скоро все будут в сборе. Погруженные в воспоминания, они вошли глубоко в лес и чуть не пропустили развилку. — Тут направо. — напомнил Хенджин. — Помню, — протянул все гласные в ответ Феликс, — мы-ж каждое лето ходим, и зимой иногда бывает, а ты всегда напоминаешь. — Привычка уже, помню как мы потерялись однажды с Джисоном, потом ныли долго. Припомнил о этой ситуации Хван, а после схватил за руку и повел за собой. На удивление Феликс руку не убрал, а лишь сжал посильнее, так и прошли до следующей развилки. Оба красные, оба смущенные. — А тут снова направо! — выкринул Феликс, указав на криво вырубленное дерево, теперь впереди шел он, перенял инициативу на себя, отчего у Хенджина внутри защекотало. Звуки птиц чуть успокоили эмоции, воздух в лесу чист и свеж, разводит реку в легких, но это была дышащая река, не утопит. Молчаливо и спокойно. Так и дошли до мостика, отпустив руку только под конец.       Потрепанный временем рюкзак был размещен на деревянных дощечках: где-то виднелись потертости, где-то торчали занозы, норовящиеся воткнуться в нежную кожу детей, где-то маркером написано «Л+Х=♡» (проделки влюбленных парочек). Парни, в свою очередь, разместились немного поодаль рюкзака, чтобы случайно его не задеть. Долгожданная прохлада окутывала мокрые тела, тем самым умножая охлаждение в разы. Хорошенько прохрустев пальцами, Хенджин опустил свисающие ноги в воду. Тихо промурчал себе под нос что-то из разряда облегчения, вдохнул поглубже и вскоре закрыл глаза от наслаждения. Вода проникала в стопы, мягко обволакивала кожу, поднималась сквозь кости, доходя до таза, возбуждала желание заснуть, доходила до кончиков пальцев рук; ладони почему-то предательски намокли, но вода ведь не может и правда подниматься по костям, проделки рядом сидящего Феликса? Лучи солнца мягко падали на его макушку, а ветер играл с прядями, раздувая их в разные стороны, закручивая в силуэты прекрасного, блики воды скакали на фарфоровом лице, захватывали глаза и подсвечивали их, цвет глаз казался янтарным, зрачки пахли смолой и медом, хотелось расцеловать порозовевшие от жары щеки, ещё и эта предательская футболка, облегающая тонкую фигуру парня. Как же недосягаем. Рука неосознанно пододвинулась ближе к бедру Феликса, тихо и почти незаметно Хенджин мог дотрагиваться кончиком ногтя до оголенной части ляжки. — Рядом с тобой спокойно, — вырвалось из уст Хвана, — ты мое спокойствие, Ликс… — … — Прости, ляпнул не подумав, — тут же сообразил он и попытался вывернуться из этой ситуации. Но как же хотелось говорить эти слова снова и снова, без чувства стыда полноценно касаться его лица, вырисовывать рисунки на спине, целовать, ласкать, заботиться, облизывать ребра, легонько дуть в ушную раковину, а потом наблюдать за нелепой реакцией, — Изви… — И ты моё, — не давая возможности закончить, перебил Феликс, — нежность, привязанность, влечение, тяготение, мания, — Ли говорил это, вкушая запретные ранее слова, — слабость. — Мне очень нравится проводить с тобой свое время, хочется связать наше будущее одним целым, — глаза начинали мокнуть, вода добралась по костям до глазниц? — мне всегда было страшно за свои чувства, ты казался каким-то недостижимым для меня, что мы лишь друзья друг для друга, я боялся потерять такую связь и доверие между нами, — с каждым новым словом становилось труднее дышать, — если ты вдруг исчезнешь или пропадешь, я не справлюсь. Я просто не смогу. — Если я вдруг обернусь морем, то жди меня теплым ветром. Раскрою твои шторы, оближу твои стопы, пощекочу барабанную перепонку, а после проберусь в самые легкие, проходя через ноздри и гортань. Засяду там надолго и не буду отпускать, — Феликс смотрел прямо в глаза, и немного наклонил свою голову, пряди волос неспешно то поднимались, то спускались из-за ветра, отчего его лицо было ещё изящнее, — я всегда буду рядом с тобой, заберусь глубоко вовнутрь, выверну твое нутро, запуская теплоту. — Ты, и правда, мое искушение. — сквозь текущие слезы вскоре выдавил Хенджин, — подожди. Хван тут же начал рыться в маленьком кармашке своего рюкзака, звенели ключи и прочий мусор. Руки тряслись, становилось тяжелее здраво мыслить от услышанного, внутри неистово пекло сердце, казалось, что пульс подскочил до цифры, после которой тело валится мертвым грузом, глаза в страхе бегали по кармашку. Нашел. Мгновенно выдохнув, Хенджин полностью вытащил сокровище, спрятав его в ладонь и повернулся обратно к «искушению». — Я давно это сделал, но все никак момента не находил, — чувствовалась тревога и некий стыд, — вот… В руке красовалось огненное ожерелье, лучи солнца и блики воды прыгали на нем, с камушка на камень, по новому раскрывая цвета. Персиковый, алый и гранатовый в совокупности составляли букет. «Сейчас загорится.» — первая мысль, пришедшая в голову Феликса. — Позволишь мне надеть? — беря украшение двумя руками, Хенджин растянул его перед лицом. — Да…       Аккуратными движениями парень старался не зацепить развевающиеся волосы, поднес к тонкой, чуть помокревшей шее, обвернул вокруг нее, убирая летящие пряди и попытался застегнуть. Не поддавалось, пальцы потряхивало. Вдруг теплая рука Феликса опустилась на ладонь Хенджина, крепко сжала и передала импульс: «Всё хорошо.», и правда, стало спокойнее, трясучка ушла, кольцо с пружинкой внутри вошло в металлический круг, соединив два конца. — Можно мне…? — Феликс не закончил свою фразу и многозначительно уставился в лицо Хенджина, но тот видимо все понял и кивнул в ответ. Феликс приблизился, наконец расположил свою руку на щеке парня, и обжег шершавые губы неровным дыханием. «Мокро.» — почувствовал Хенджин на своих губах и почему-то расплакался.