Твой велосипед

Моя голова лежала на ровной поверхности парты. Сегодня был вторник. Второй урок кончался не в восемь, а в полдесятого. Значит, начинались пары. Точнее, большая часть двух пар. Но я не скучал. В моей голове были разные мысли и рассуждения, среди которых я провел все время. Я все поглядывал на Алекса. Он как всегда сидел в окружении своей компании баскетболистов. Со стороны мне все казалось, что ему с ними так весело. Все его друзья постоянно его толкали, толкались друг с другом и громко смеялись. Стоило мне вглядеться в Алекса, как сразу же проступали хорошо знакомые мне детали. Их было немного, но они были. Ох, как же меня бесили эти типы. И у меня есть подозрения на тех, кто пишет эти гадости мне в тетрадях. Что за гнусная мерзость. И он, наверное, такой же. Этот Алекс. Хотя прошлую субботу я никогда не забуду… Наши взгляды пересеклись и я сразу же отвел взгляд. Я решил проследить за тем, гадит мне в тетрадь моей же ручкой (видимо, чтобы я не заметил). Я вышел из кабинета и оставил дверь чуть приоткрытой. Два раза прокрутил в голове то, что я собирался сказать Алексу, когда словлю его за руку, сказать о его дружках, какие же они были блудоумы и какой же я стоящий общения человек. Но не успел я повернуться, как на меня налетела девушка в школьной форме. Я успел только разглядеть ее черное каре, как она повалила меня на пол. Из ее рук вылетели листы с нотными записями, также я услышал звук оттягивания струн. Только он был очень высок, похожий на скрипку. Ее мягкая грудь прижалась к моему животу, а нос — к ребрам. — Ай-ай-ай! — она взвизгнула и начала в спешке собирать все листы, что разбросались из ее рук. Я встал, отряхнулся и принялся помогать ей. Она делала это так быстро, что стукнулась макушкой о мою. — Ай-ай-ай! Прости-прости! — я передал ей листы, что собрал, она поклонилась и улыбнулась, после чего посмотрела на кабинет, в котором я до этого сидел. — А это?.. — Кабинет 12-ой группы. Ты к нам? — я ответил. — Да. Я перевелась сюда буквально вчера. Меня зовут Криста Бауэрман. Очень приятно. — она протянула руку. — Ой, прости, я не по рукопожатиям. Хватит и кулачка. — я стукнулся кулаком с Кристой. — Я Дэниэль Тэйлор, приятно. Как вдруг я услышал гул и смех позади себя. Я вошел в кабинет в спешке и увидел просто огромную запись в моей тетради: «ФРИК» Учебное время прошло так же быстро, как и началось для меня. Мы с Кристой обменялись профилями, чтобы поддерживать связь, и разошлись. Я пошел на остановку, туда, где я обычно ждал свой автобус. Шел я медленно, почти что специально, чтобы его пропустить. Как только я услышал знакомый звук лязга цепей, я развернулся и увидел лишь укатывающий велосипед от меня. Я посмотрел на небо и увидел огромные, темные тучи, что сгущались над моей головой. Прямо за уехавшим велосипедом я увидел шагающую группу из трех человек — те самые баскетболисты, с которыми общался Алекс. Они двигались в мою сторону, а я стоял, будто мои ноги были погребены под сырую и мокрую землю. Я слышал их гулкие голоса, как они шли прямо ко мне. В сердце что-то очень больно и быстро кольнуло, у меня даже дыхание перехватило. До автобуса, как и в тот раз, оставалось десять минут… Я лишь опустил голову в ожидании неизбежного. — Эй ты, сморчок! — я услышал голос одного из них, он смотрел прямо мне в глаза. — Как тебя там, Тэйлор? — он подошел еще ближе и ухватил мою шею всей рукой, приступая к натиранию моей головы костяшками пальцев. Из глаз невольно выступили слезы, но я не плакал, пытался не подавать виду. — Какой крепкий! Неужто привык к такому на старом месте, Смортэйлор? — один из них громко засмеялся. Я просто неподвижно стоял, пытаясь вести себя незаметно, тихо. Как будто я надеялся, что они меня не заметят. А они все не могли остановиться. Меня, честно говоря, это очень бесило. Мне хотелось, хоть на мгновение, вырваться из их рук, броситься бежать, проломиться через кусты, только бы не чувствовать себя куском свинины, попавшим на чей-то стол. — Ладно, пойдем. Я думаю, что с него хватит. — одному из них наскучило. Тот парень, что держал мою голову, отпустил меня с такой силой, что я врезался головой о стеклянную стену остановки. У меня не оставалось сил на что-либо, поэтому я просто присел на землю и прижал колени в собственному носу. Вместе с этим на меня обрушилась новая волна страха и ненависти к себе. Меня разрывало изнутри. Мои плечи начал обнимать дождь. Вокруг было так страшно и одиноко, так сильно хотелось чтобы хоть кто-то позвал меня, отозвался. Но со мной никто не разговаривал. Никто даже не подошел ко мне, никто даже ничего не заметил. Тогда я попытался подняться и побежал, прорываясь сквозь дождь и ветер, через дорогу. Мое тело будто растворялось будто сахар под этим дождем. Меня еле как держали ноги, я бежал. Ветер и капли дождя били мне в лицо, но я шел сквозь них. И в итоге я упал. Я хотел услышать звон цепи велосипеда, очень хотел. Я вожделел этого. Увы. Этот звук так и не раздался. Стало совсем жутко. Еще никогда в жизни мне так не хотелось исчезнуть. На остановку приехал очередной, третий автобус, а я никак не садился. Еще через минут десять я услышал, как мне кто-то сигналит из машины. Я обернулся и увидел машину мамы, в которой сидела Изабель. Я встал и медленно побрел к ней, закрывая рукой ослепляющие мой взор белые фары. Когда я подошел к машине, она открыла дверь и впустила меня внутрь. Я сел в машину и пристегнул ремень. Не успела дверь захлопнуться, машина тронулась с места. Еще в машине Изабель спросила: «Тебя оставить?» Я кивнул и она немного погладила мою голову. Даже такая чуткость сестры не была способна меня успокоить. Весь грязный и промокший, я сидел смирно и не проронил ни слова. Автомобиль ехал по какому-то проулку и вот он остановился. Изабель вышла из него вместе со мной. Она схватила мои плечи и повела в дом. Я так хотел оглянуться на дом Алекса, но Изабель мне просто не давала. Она крепко держала меня своими руками. — Иди в ванну, Дэн. Окунись. — она сказала чуть более мягким тоном, чем обычно и пошла за моющими средствами, чтобы почистить сидение машины от грязи, что я оставил. Когда мое тело погрузилось в горячую воду, я почувствовал полное облегчение. Казалось, кто-то сделал во мне огромную круглую дыру. Постепенно у самого меня стало проходить напряжение. Подняв голову над бортиком ванны, которая была довольно широкой, (я был выше ее) я посмотрел в зеркало. С моих волос стекали капли воды. На меня смотрел мой двойник. — Нравится? — сказало мне отражение. — Отвянь. — О-ох… Как же ему не нравится, когда его отвергают… — тихо сказал другой Дэн — отражение, что встало возле ванной, в которой я лежал. Вот он сделал шаг назад и склонился надо мной: — Не дуйся, малыш. Тебя никто и никогда не отвергнет. Со мной… со мной тебе точно боль никто не сможет причинить. — Отвянь! Уйди! Скройся! — я пытался кричать все синонимы, что знаю. — Дэн, ты звал? — послышался женский голос за дверью. — Нет-нет! Все в порядке! — Ох, ты знаешь, что это не так, да, Дэниэль? — из-под воды вылезла моя копия и прижалась ко мне. — Мы будем сами всех отвергать, Дэн, сами. Просто… попробуй… каково это… — он протянул мне руку. Я ни на секунду не протягивал ему свою. Он пропал, растворился в воздухе. В моем двойнике не было никакой мистики, лишь мое воображение. В детстве, как и сейчас, у меня не было слишком много друзей, поэтому воображаемый друг в моем случае был просто неизбежен. Но, разумеется, он был не единственным моим другом — я знал многих людей из моего воображаемого мира и мог их очень точно описать. Там был парень по имени Чек, с которым мы часто встречались. Однако мой двойник остался и до этого времени, один, единственный из воображаемых друзей. Но он олицетворяет мою ненависть, весь мой негатив. Все мы думаем о нашей жизни в основном в негативном ключе, так? В среду после учебы Изабель должна была забрать меня из академии и мы вместе с ней поедем к маме в больницу, что я очень люблю. Я просто сидел на своем месте, будто приклеенный, пытаясь не смотреть на Алекса или других людей. Когда все мы пошли в столовую на перемене, я присел за свое одинокое место и принялся что-то черканить в своей тетради. — Сильно занят? — как по волшебству появилась позади меня Криста. — Как видишь… — я не отводил взгляда. — Понятно, — она напротив меня. — что случилось? Я поднял голову и только сейчас заметил, что Криста была довольно азиатской внешности. Ее зеленые глаза блестели из-под черной челки, на ней была черная юбка с капроновыми колготами и туфлями. — Ничего… — я бормотал, смотря в свою тетрадь. Мне не нравились те взгляды, которые кидали на меня другие ребята из группы Алекса. Я услышал, как кто-то встал из-за их стола и направился в мою сторону. — Вот что… — Дэн-Дэн-Дэнни… — появился возле меня крупного телосложения парень в спортивной майке с номером на груди. Он положил руку на мое плечо и ехидно улыбнулся. — Что ты тут делаешь? — Парня звали Айван Монсон. Он смотрел на меня ехидно, будто хотел меня съесть. Однако он быстро перевел взгляд на мою тетрадь и выхватил ее из моих рук. — Эй! Верни! — Ой-ой-ой! Эй, парни! — он бросил тетрадь другим парням, что начали передавать ее по кругу, постепенно отрывая кусочки от нее. Я зло посмотрел на Айвана, после чего во мне что-то закипело. Очень быстро я сорвался с места и растолкав всех в этом круге, я все-таки вырвал тетрадь из потных, зловонных рук огромных кусков дерьмища. — Эй, ты все веселье испортил! Алекс, смотри, мы все твое оставили, а? — — Да, не круто! — улыбнулся Айван и принялся меня толкать. Он отпихивал меня так сильно, что казалось, что я вот-вот упаду. Что-то внутри меня начало двигаться, оно брало надо мной управление. Когда Айван отвернулся, я поднял первое, что попалось мне под руку. — Айван! — я громко закричал и хотел было замахнуться, но меня остановила чья-то хватка. Айван обернулся, но ничего не сделал и ушел, не заметив. Я посмотрел на держащего мою руку. Это был… Алекс… В руке я держал лист, вырванный из моей тетради. — Дэн… я… — Алекс не успел договорить, как я прервал его: — Трус! Ты — трус, Алекс! — я посмотрел на лист, что держал в руке: «ФРИК» — Он… он сказал, что они оставили все твое… — я посмотрел на лицо Алекса. На его виноватое, будто у помочившейся на ковер собаки лицо. — Ты… Ты и был тем, кто писал мне эти гадости… — Я могу все объяснить! Мне сказали их написать, я не хотел! — Так почему же написал?! — я кричал, пока из глаз у меня текли слезы. Вся столовая смотрела на меня, но мне на тот момент было совершенно все равно. — Я не хотел, Дэн! — закричал Алекс. Он был бледен и трясся от страха перед моими глазами: я видел его насквозь сквозь эти слезы. Он просто притворяется. Он издевается надо мной. Я замахнулся, чтобы дать пощечину, но вовремя остановился. — Ты… ты не стоишь даже моего взгляда. Этих придурков я еще могу потерпеть, но ты… — я поднес свое лицо и трясущимся и заплаканным голосом сказал. — Ты трус, Алекс. Я развернулся, но все еще чувствовал его взгляд на моей спине, на моих волосах. После учебы я пришел к парковке, где меня уже ждала Изабель, докуривая сигарету. Она была одета в платье, что так любила мама, по ее словам оно очень хорошо смотрелось на Изабели. Однако сестре это платье очень не нравилось, она готова была в огонь прыгать, лишь бы не надевать. Я только хотел бросить некую колкую фразу, чтобы пошутить, но она пригрозила мне пальцем: — Ты. Машина. Молча. — она показала на машину и уже начала подходить к двери водительского сиденья, потушив бычок об асфальт. — Я не могу молчать. — сказал я, садясь в машину и закрывая дверь за собой с такой силой (как будто хотел захлопнуть ее перед лицом Алекса), что она чуть было опять открылась… — Это связано с тем… — Алексом… — я закатил глаза. — Та-а-ак… — сказала она и машина тронулась с места. — Его дружки разорвали мою тетрадь в клочья, а он и бровью не повел. Только когда все ушли, он подошел ко мне и хотел было извиниться, но я прервал его и назвал трусом… — Эта тетрадь очень важна для тебя, но вот в чем вопрос… — она покосилась на меня. — Ты дал отпор всем в их группе или только Алексу. — Они меня раздавят, конечно только Алексу. — Послушай меня, Дэниэль. Пока ты не дашь отпор им, они от тебя никогда не отстанут, никогда. Им нравится потешаться над такими, как ты. — Над рисующими и ведущими дневник? — Над маленькими, тихими и слабыми, потому что в глубине души они являются такими же, может даже такими же. — Но когда мы с Алексом гуляли, он точно не показался мне таким… — У тебя все еще есть надежды на этого… идиота? — она потрясла головой. — Если ты хочешь изменить его — вперед, я не в силах тебя удержать и не должна пытаться. Твоя жизнь — тебе решать. Но знай — если ты покинешь свой остров, чтобы обустраивать чужой, все растения на твоем просто погибнут. Машина ехала по городу неторопливо, так что я мог рассмотреть все дома, что были вокруг меня. В одном из окон я заметил человека, который стоял у окна и смотрел на улицу. Он был в черном костюме и белой рубашке с галстуком. Я не мог разглядеть его лица, но он смотрел на нас так же пристально, как я сам минуту назад глядел сквозь стекло машины вниз по улице… Мы проезжали наш дом и я посмотрел на дом Алекса буквально две секунды и этого было достаточно, чтобы вызвать во мне обиду. — Ты сделал то, что должен был, Дэн. — Я знаю… Мы уже подъезжали к больнице. Она была довольно маленькой. Оно и понятно, когда город сам по себе такой маленький. В больнице было просторно и светло. Жужжание ламп придавало этому месту некую атмосферу, которая мне не нравилась. Изабель пошла к стойке регистрации, пока я осматривал место, где нахожусь. Здесь были старые люди в инвалидных колясках, за окном были также видны люди, что гуляли по территории больницы, дыша свежим воздухом. Было приятно стоять на таком полу и наблюдать за их жизнью. Примерно через минуту подошла Изабель, и мы направились по коридору прямо в мамину палату. В коридоре было довольно много народа. Иногда к людям подходил охранник, вызывал одного или двух и направлял их к лестнице, ведущей на второй этаж. Открыв дверь, я увидел мою красивую, чуть поседевшую, но такую же родную маму. Ее состояние вызывало у меня довольно сильные чувства. Мне хотелось взять ее за руку и сказать что-нибудь успокаивающее, отвлечь. Но я не успел, потому что она меня сразу же сказала: — Привет Дэн, Изабель. Ты в том платье, что я так люблю… Вы решили порадовать маму, да? — Конечно, мама. — Изабель подошла к койке и обняла лежащую маму. Я поступил так же. Как только она это сделала, ее глаза наполнились слезами. Прошла секунда-другая и она перестала плакать. Потом она посмотрела на меня, а я на нее, надеясь увидеть в ее глазах выражение чего-нибудь похожего на благодарность. И я дождался этого. — Все хорошо, детки. Меня скоро выпишут, вот увидите. Полежу недельку и уже буду дома, как новая. Как вам новое место? Хорошие соседи? — Да, все замечательно, мам. — я сглотнул комок в горле. На душе стало немного легче. Мы говорили с мамой впервые за весь октябрь. Можно сказать, почти ничего и не было сказано, если не считать этого короткого разговора. Когда мы снова посмотрели друг на друга, она улыбнулась мне. Глаза у нее были грустные. Через минуту вошла медсестра и попросила нас выйти из помещения, так как у пациентов уже должен был начаться сон. Мы с Изабель сели в машину и поехали домой. Мои глаза оторвались от окна Алекса.