Come As You Are

Хёнджин сжимает в руке влажную салфетку и засовывает ее в карман джинсов. Он смотрит на собственное отражение в металлической ложке на столе перед ним и сморщивается от того, несколько красный у него нос. Достает телефон из кармана пиджака, ставит на паузу песню, которую слушает, и на несколько секунд задерживает большой палец на кнопке воспроизведения, глядя на обложку альбома. Он закрывает телефон и кладет его на стол лицевой стороной вниз, после чего убирает свои наушники обратно в кейс и берет себя в руки. Хван несколько раз растягивает рот в улыбке и в девятый раз за вечер проводит пальцами по волосам, чтобы выглядеть менее уставшим. Он слышит, как один из сотрудников ресторана приветствует клиента, который только что вошел, а также слышит знакомый мужской голос, сообщающий, что друг уже здесь. Хёнджин высовывает голову, чтобы найти обладателя голоса, и в конце коридора видит своего лучшего друга, шатена, одетого в джинсовую куртку поверх белой футболки и пары серых выцветших джинсов, который оглядывается по сторонам, прежде чем заметить Хёнджина и улыбнуться. Прежде чем его лучший друг успевает подойти к их столику, Хёнджин встает и спешит к шатену, чтобы обнять его. — «Сынмин. Рад тебя видеть». Он зарывается носом в волосы друга и крепко обнимает его, чувствуя знакомое растяжение мышц и жесткость костей. — «Хёнджин, как дела?» Он только пожимает плечами, отвечая, что все хорошо. Другой отмечает, что он выглядит уставшим, но Хван просто отмахивается, говоря, что это сенная лихорадка. — «Как давно это было? Пять, шесть месяцев назад?» Когда официант подошел к ним, двое мужчин как раз успели усесться друг напротив друга за столиком, который зарезервировал Хёнджин. Они оба берут меню. — «Вообще-то, семь месяцев». Джин смеется. — «Последний раз мы виделись, когда у тебя был концерт в университете Ханьян». — «Точно. С тех пор у меня очень плотный график», — извиняется Сынмин. Хёнджин убеждает его, что все в порядке и что он все понимает. — «Я так рад тебя видеть… хотя это немного не вовремя, потому что с завтрашнего дня я буду еще больше занят». Мин указывает на несколько позиций в меню, и официант принимает его заказ. Хёнджин листает меню, моргая глазами: «Посмотри на себя, ты такой знаменитый и занятой, но все равно находишь время для меня». Официант смотрит на Сынмина и пытается изучить его лицо. — «Мне вот это, пожалуйста». Хёнджин говорит официанту с вежливой улыбкой. — «Знаменитый? Я еще не дошел до этого», — наклоняет голову Сынмин. — «Счастлив выступать перед студентами университета? Определенно» — поет Ким. Хёнджин усмехается. — «Ким Сынмин, скромный молодой человек в возрасте 20 лет». Он хлопает в ладоши, что заставляет остальных фыркать. Они заканчивают делать заказ, многократно поблагодарив официанта, когда он забирает меню и оставляет их беседовать. Хёнджин спрашивает, достаточно ли уединенный столик он выбрал, и Сынмин отвечает, что не против, чтобы его видели все, но все же рад, что он позаботился о более уединенном пространстве. Ким передает Хёнджину палочки для еды, салфетки и наливает ему стакан воды. — «Итак, ты наконец-то отправляешься в мировое турне, да?» — Хёнджин потирает руки о джинсы, а затем упирается щеками между кулаками, ставя локти на стол и концентрируя внимание на певце, сидящем перед ним. — «Ну, тур по Азии и Европе», — поправляет своего лучшего друга Сынмин. Он повторяет, что не знаменит, и говорит, что приберегает термин «мировое турне» на будущее, когда станет более «успешным». Тем не менее, он не может скрыть волнение на своем лице: «Но да, это безумие — безумие думать, что у меня будет свой собственный концерт в городах, где я никогда не был, и что меня не будет… почти полгода». Голос Сынмина дрогнул на последней фразе. Хёнджин спрашивает его, будет ли он возвращаться в Южную Корею в промежутках между посещениями разных городов, и он отвечает, что вернется только один раз на пять дней, чтобы подписать контракт с новым брендом и посетить пару мероприятий. — «Я дам тебе знать, если буду свободен, чтобы мы смогли встретиться». Сынмин улыбается. Хёнджин машет рукой в воздухе: «Нет, не волнуйся. Я увижу тебя по телевизору, на YouTube или еще где-нибудь». Плечи Сынмина опускаются. — «Что за подготовку ты затеял?». После того, как официант принес им еду, Сынмин рассказал ему о группе, с которой он недавно познакомился и которая будет сопровождать его во время тура, о городах, которые он посетит впервые, о песнях, которые он репетировал, и о своих собственных песнях, которые он будет исполнять. Хёнджин задумчиво улыбается и говорит, что если бы был богат, то посетил бы все концерты. — «А, и Young K будет неожиданно выступать на моем втором шоу в Сеуле — это сюрприз, так что никому не говори! Мы будем выступать дуэтом». — «Не может быть! Young K собирается присоединиться к тебе на сцене?» Хёнджин задыхается. — «Это безумие, это как сбывшаяся мечта для тебя… и для меня». Глаза Хёнджина блестят от возбуждения при мысли о том, что его лучший друг будет выступать с артистом, который нравится им обоим еще со школьных времен. Сынмин ухмыляется от уха до уха. — «Я знаю, в это трудно поверить. Помнишь, как мы ходили на реку Хан, чтобы послушать его песни, чтобы быть в «правильной атмосфере» и оценить его песни?» — говорит Сынмин сквозь смех. Хёнджин быстро кивает, вспоминая те дни, когда они с Сынмином встречались каждую неделю. — «Я до сих пор так делаю… хожу на реку Хан, чтобы послушать музыку». Шатен ностальгически улыбается. — «В любом случае, спасибо, что рассказал мне — теперь я знаю, в какой день я должен прийти на концерт» — шутит он. Ким просит его прийти на оба его концерта в Сеуле и говорит, что постарается сделать все возможное, так как это будет зависеть от его рабочего графика. — «Хватит обо мне. Какие-нибудь интересные фотосессии в последнее время? И ты все еще подрабатываешь в перерывах между ними?» — спрашивает Сынмин и откусывает заказанный им кусочек риса с курицей. Хёнджин не решается заговорить, поэтому Ким быстро добавляет: «Я не хочу слышать от тебя, что твоя жизнь не такая интересная, как моя». Хёнджин легкомысленно усмехается. Он оглядывается вокруг, думая, с чего начать. — «На прошлой неделе меня наняли быть фотографом на свадьбе», — Хван промокнул салфеткой уголки губ. — «Это была интимная свадьба в доме детства одного из женихов. Я думаю, там было всего около 15 человек — большинство из них были друзьями — так что было приятно фотографировать без того, чтобы бумеры по очереди дышали мне в затылок, указывая, как делать свою работу». Он смеется. — «Что касается подработки, то сейчас я работаю 3-5 дней в неделю в очень модном французском ресторане, и менеджер меня ненавидит, он никогда не разговаривает со мной нормально. Он только кричит на меня. Клиенты тоже могут быть неприятными». Он закатывает глаза. — «Мой кофе недостаточно горячий», «Почему вы не знаете, что такое паштет из фуа-гра?», «В кише слишком много яиц» — клянусь богом, клиенты иногда придумывают самые нелепые вещи!». Хёнджин рассказывает Сынмину о том, через что ему приходится проходить, работая в ресторане: его менеджер без причины сердится на него и заставляет его работать дополнительные часы, когда он опаздывает на работу, клиенты обвиняют его в том, что он не может контролировать, приходится убирать за ними, приходится мириться с богатыми завсегдатаями, которые либо пытаются флиртовать с ним, либо издеваются над ним, и в обоих случаях заставляют его чувствовать себя дерьмом. Затем он упоминает, что там работает много людей примерно его возраста, что облегчает ему общение с остальными работниками. — «Так что да, все не так уж плохо, и, кроме того, здесь неплохо платят». — «Хм, все равно, никто не должен так с тобой обращаться». Сынмин надулся, поглаживая тыльную сторону ладони Хёнджина. — «Ну, иногда это действительно моя вина — я часто совершаю ошибки в ресторане, и ты знаешь, каким неуклюжим я могу быть…» — «Нет, Хёнджин, не говори так. Эти люди не уважают тебя и смотрят свысока, потому что считают себя выше тебя. Это не твоя вина». Сынмин качает головой. Хёнджин, кажется, ненадолго задумался, но в ответ лишь поднимает плечи: — «Это то, что мне приходится терпеть, чтобы платить за квартиру, понимаешь? И чтобы дышать…» Когда он вздыхает, в его взгляде появляется ужас, смешанный с усталостью. Сынмин изучает его лицо и спрашивает: — «Ты в порядке?». Хёнджин откладывает палочки и трет глаза. — «Немного устал, вот и все…». Прежде чем Сынмин успел ответить, он быстро уточняет: «Но не слишком устал, чтобы увидеть тебя». Он пытается улыбнуться собеседнику. — «Просто думал о смене, которая была у меня до приезда сюда…» — «Что-то случилось?» Хёнджин сморщил нос и отвернулся, быстро моргая глазами. Он рассказывает Сынмину о группе бизнесменов, которых он обслуживал. Один из них подозвал Хвана, чтобы указать на то, что он пролил бульон из блюда, которое они заказали. Действительно, на скатерти было маленькое маслянистое пятно, но Джин посчитал это нелепым поводом для жалобы. Затем он понял, что этот человек просто пытался запугать его, потому что остальные мужчины пытались скрыть свой смех. Менеджера Хвана позвали к столу, и бизнесмены начали жаловаться на другие вещи, все связанные с Хёнджином, только чтобы доставить ему неприятности. — «Что и следовало ожидать, менеджер был на их стороне» — Хёнджин говорит с сарказмом, голос срывается, глаза щиплет. — «Потратил добрых 10 минут, крича на меня, чтобы я угодил бизнесменам. Это просто… это просто заставило меня почувствовать себя дерьмом, понимаешь?» Сынмин говорит, что понимает, и бросает на него задумчивый взгляд. — «Мне жаль, что люди такие злые». Хёнджин качает головой. — «Тебе не нужно извиняться». Они меняют тему разговора, обсуждая свои семьи, общих друзей и другие вещи, и разговор возвращается к музыкальной карьере Сынмина. Хёнджин был поклонником Сынмина с самого первого дня, когда Сынмин обнаружил свою страсть к тому, чтобы стоять на сцене, петь красивые слова для толпы и видеть их улыбки. Он был рядом, когда Сынмин записывался на уроки вокала за спиной родителей, а также на его первых прослушиваниях. Когда Сынмин наконец подписал контракт с агентством и должен был рассказать об этом родителям, а также о других секретах, которые он скрывал от них, Хёнджин вызвался остаться в комнате Сынмина на случай, если случится худшее и Сынмину понадобится плечо, чтобы поплакать. В итоге Хёнджин обхватил Сынмина руками, а тот прижался к нему еще крепче, но слез в тот день пролито не было. Только облегчение и волнение. Когда Сынмин записывал новые песни, он всегда давал Хёнджину послушать их до официального релиза. Ему нравилось видеть выражение лица Хёнджина, когда он слушал его песни. Еще больше ему нравились его комплименты. Так было до тех пор, пока Сынмин не начал писать и сочинять свои собственные песни. Мин сказал, что ему было слишком стыдно давать Хёнджину слушать их, что его песни о любви были частично вдохновлены реальным жизненным опытом и что он не хочет, чтобы над ним смеялись. Сынмин сначала пошутил, но Хёнджин воспринял это серьезно и сказал, что уважает решение Сынмина. Сынмин стал реже делиться с Хёнджином своими песнями, выкладывая только те, в написании и сочинении которых он сотрудничал с другими людьми. Тем не менее, каждый раз, когда Сынмин выпускал новые альбомы, появлялся на радиошоу или выступал на музыкальных фестивалях, Хёнджин писал ему, сообщая, что слушал их или смотрел его выступления. Свои мысли по поводу самостоятельно написанных песен Сынмина он не сообщал. — «Ах, да. Песня, которую ты исполнил в университете Йонсей пару недель назад, была неизданной, не так ли?» — спросил Хёнджин, потягивая свой напиток. Сынмин почесывает затылок: «Да-да, так и было». Хёнджин кивает сам себе. — «Я наткнулся на видео с твоим исполнением, когда просматривал Instagram. Мне понравилось… особенно текст песни. Они очень красиво написаны». «Правда?» — размышляет Сынмин. — «Вообще-то, это я написал». — «Ах», — смеется Хёнджин, почему-то смущаясь. — «Я должен был это знать». Сынмин наклонился вперед: «Ты ведь слушал песни, которые я написал сам?». — «Конечно. Я слушаю все твои песни». Хёнджин делает паузу и пытается шутить: «Но ты не дал мне послушать их при тебе…». — «Потому что я сказал тебе не делать этого и слушать их только тогда, когда они будут выпущены». Сынмин говорит монотонно, отводя глаза от Хёнджина. Хёнджин облизывает губы, пытаясь изучить лицо Сынмина через стол. — «И я это сделал». Сынмин, кажется, на мгновение погружается в свои мысли. Он откидывает плечи назад и усмехается. — «Я вел себя по-детски, да?». Хёнджин лишь улыбается ему в ответ. — «Вообще-то, расскажи мне, что ты думаешь о моих песнях». Певец стучит костяшками пальцев по столу, и кончики их палочек стучат друг о друга. — «Те, которые я пишу, я имею в виду» — добавляет он, глядя в глаза Хёнджину. Как будто Ким снова стал начинающим певцом, который охотно дает Джину послушать свои песни и просит его поделиться своими мыслями. Но в этот раз шатен почему-то нервничает. — «Они мне нравятся». Хёнджин отвечает просто, зажав нижнюю губу между зубами. Сынмин перебирает палочками оставшиеся рисовые зерна в своей миске: «Ммм, а…?». Он видит, как Хёнджин не решается заговорить, брови сведены вместе, а рот несколько раз открывается и закрывается. — «Ну же, Хёнджин. Ты знаешь, что я ценю тебя как друга, я бы очень хотел услышать твои мысли». Хёнджин отложил палочки и сцепил руки вместе. — «Ну, как бы это сказать…» Он оглядывает ресторан, как будто может найти нужные ему слова на обоях, за занавесками и под стульями. Через несколько мгновений он говорит: — «Это действительно хорошие песни, Сынмин. Я знаю, что они нравятся многим людям. И мне нравится твой голос, ты знаешь это еще со школы». Он начинает водить подушечкой указательного пальца по темным прожилкам на мраморном столе, глаза по-прежнему отказываются смотреть на Сынмина. — «Просто… я стараюсь их не слушать…?». Он жалко хихикает. Сынмин наклоняет голову в сторону: «О, почему?». Его голос так ели слышно, что Хёнджин чуть не пропустил его. — «Не пойми меня неправильно. Я полностью согласен, когда люди говорят, что твой голос приносит людям утешение, а слова, которые ты поешь — мы настолько резонируем с ними, что твои песни придают нам сил». Сверкающие глаза Хёнджина наконец-то встречаются с глазами Сынмина, и тот ласково улыбается ему. — «Ты потрясающий автор песен, Сынмин. Я так счастлив, что ты можешь петь для стольких людей…». Когда Хёнджин добавляет это, его голос представляет собой сочетание волнения и грусти, что приводит Сынмина в замешательство. — «… Но ты «стараешься» не слушать их?». Сынмин заканчивает свое предложение, повторяя слова Хёнджина. Хёнджин опускается на свое место, не отрицая слов Сынмина: «Д-да, потому что…». — «Хёнджин», — Сынмин вытирает губы. — «Это нормально говорить, что они тебе не нравятся, как будто я действительно в порядке…» — «Нет, послушай…» — «Можешь называть меня чванливым, если хочешь, Хёнджин». Сынмин говорит это с такой готовностью, что у Хёнджина немного разрывается сердце. — «Это немного претенциозно, не так ли? Постоянно петь об одиночестве, когда у меня сто тысяч слушателей на Spotify и миллион подписчиков в Instagram». Они оба знают, что Сынмин не хвастается, и им обоим стало грустно, когда Сынмин произнес эти слова. Пока Хёнджин думает, как ответить на это, тщательно обдумывая, чтобы не дать Сынмину неправильно понять, он берет одну из рук Сынмина в свою. — «Нет, ты не претенциозен, Сынмин». Он поглаживает большим пальцем тыльную сторону руки Сынмина: «Чувства, которые ты испытывал, когда писал эти песни, вполне обоснованы, и ты можешь петь о чем угодно, Сынмин. Любовь, сердечная боль, одиночество или что-то еще, я всегда буду знать, что твои слова искренни». Сынмин переплетает их пальцы, как бы помогая Хёнджину удержать свои мысли. — «Так что же это значит, почему ты не хочешь их слушать?» Хёнджин облизнул уголок губ и ослабил хватку на руке Сынмин. — «Это потому, что мне от них грустно» — патетически признается Хёнджин, его зрачки дрожат, когда он смотрит на Сынмин. — «О, мне так жаль, Хёнджин» — говорит Сынмин, хотя он все еще немного смущен. — «Но ты сказал, что мои песни дают людям силу и утешение… Я не понимаю». — «Дают!» Хёнджин вырывается из рук Сынмина, и тот боится, что Хёнджин снова начнет отнекиваться. — «Тогда…?» Хёнджин делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Он проводит руками по волосам, убирая пряди с лица. Он начинает: «Когда вы выпустили свои первые два мини-альбома, ваши песни настолько меня утешили, что я слушал их, когда у меня был плохой день. Я заканчивал свою смену в ресторане, где подрабатывал, с очень плохим настроением из-за менеджера или из-за грубых клиентов, но стоило мне надеть наушники и включить ваши песни, как казалось, что никто и ничто больше не может меня ранить. Я сидел в автобусе и читал ваши тексты на своем телефоне — несмотря на то, что ваши песни буквально на корейском языке — потому что слова, которые вы поете, давали мне столько утешения, что я хотел слушать их, смотреть на них и… и…». Руки Хёнджина начинают дрожать на столе, и Сынмин снова берет его руки в свои, шепча слова благодарности. — «И это самое печальное, Сынмин. Часть меня хотела бы, чтобы ты пел эти слова для меня или со мной… иногда твои песни так утешают меня, что я понимаю, насколько я одинок, потому что в конце дня я слушаю только 20-30 минут твоего голоса, записанного в студии, и я один на автобусной остановке, в своей комнате или где-то еще… где и когда я не одинок?». патетически заканчивает Хёнджин, уголки его губ дрожат, а глаза начинают стекленеть. Сынмин заставляет себя улыбнуться, слегка нахмурив брови, размышляя над тем, что ответить Хёнджину. Трудно придумать, что сказать, когда тебе говорят, что ты делаешь кого-то счастливым и грустным одновременно. Хёнджин отдергивает руку и проводит пальцами по волосам, чувствуя неловкость от осознания того, насколько уязвимым он себя сейчас сделал. Он позволяет Сынмину держать его за другую руку, не желая отпускать ее, наслаждаясь ощущением кожи другого человека на своей собственной. Однако Сынмин отпускает руку, и это заставляет Хёнджина немного вздрогнуть — возможно, какая-то часть его ожидала, что Сынмин утешит его, но, возможно, ему просто хотелось этого… Он пытается сделать так, чтобы не было заметно, что он плачет, но его глаза начинают слезиться, и он вытирает их рукавом рубашки. Хёнджин отказывается смотреть на Сынмина, боясь его реакции, и не хочет, чтобы Ким сейчас смотрел на него. Он слышит нерешительный вздох Мина, а затем видит, как тот кладет ладони на стол и встает со своего места. Чувствуя себя одновременно разочарованным и растерянным, Хёнджин поднимает взгляд, чтобы проследить за движением Сынмина, и видит, как тот стремительно выходит из своей части стола, чтобы занять место рядом с ним. Их колени соприкасаются, а глаза встречаются. Они чувствуют дыхание друг друга на своей коже. «Хёнджин», — мягко произносит Сынмин. Хёнджин моргает, и по его щекам скатывается слеза. Сынмин фыркает, кладет руку на лицо Хенджина и вытирает слезу большим пальцем. — «Я не должен смеяться над тобой, но ты действительно плачешь в суши-ресторане?». Хёнджин морщит нос и убирает лицо от руки Сынмина, потому что смущение пересилило его потребность в прикосновениях. Вместо этого Сынмин кладет руку на колено Хёнджина. — «Я шучу.» Сынмин ласково улыбается. — «Хёнджин, честно», — он крепче сжимает колено другого, пытаясь переключить внимание на него. — «Я бы хотел, чтобы ты не был таким одиноким…» Из кармана Сынмина звонит мобильный телефон. Хёнджин слышит, как Сынмин вздыхает, доставая его, и смотрит на мужчину, который выглядит взволнованным, беспорядочно постукивая по экрану телефона и нажимая на боковые кнопки, чтобы заглушить звонок или проигнорировать его. Хёнджин видит на экране имя менеджера Сынмина. — «Это твой менеджер? Возьми трубку» — резко говорит Хёнджин. — «Это не…» — «Я буквально вижу его имя на экране», — Хёнджин издал слабый смешок. — «А, уже почти 10 вечера». Он все еще смотрит на экран телефона Сынмина, подозревая, что менеджер Кима уже едет за ним. — «Подожди.» Сынмин просто говорит, его рука скользит от колена Хёнджина к его бедру, как бы удерживая его на месте, чтобы он никуда не ушел. Певец отвечает на звонок, не сводя глаз со своего друга. Хёнджин смотрит на руку на своем бедре, слушая, как Сынмин разговаривает по телефону со своим менеджером. Он вспоминает слова, сказанные Сынмином минуту назад: Я бы хотел, чтобы ты не был таким одиноким. Он бы тоже хотел, чтобы не был. Было бы легче, если бы его счастье меньше зависело от присутствия шатена в его жизни: Компания Сынмина, которая заставляет его забыть о проблемах или делает его заботы менее тревожными, слова Кима, которые успокаивают его и заставляют чувствовать, что он может сделать все, что угодно, только чтобы певец был рядом с ним, и само его существование, которое делает мир лучше, а жизнь Хвана достойнее. Но иногда Сынмин кажется настолько далеким, что становится недосягаемым для Джина, и только его песни делают его немного ближе к Хёнджину. Но, опять же, ему хочется, чтобы Сынмин был ближе… Хёнджин хмурится, чувствуя, как по его щекам катятся слезы, считая абсурдным, что он не может не плакать прямо сейчас. Он с силой кусает губы, кажется, что если не сдержится, то может всхлипнуть. — «… метро или такси — неважно. Увидимся завтра, хён». Сынмин нажимает кнопку завершения вызова и снова смотрит на Хёнджина, затаив дыхание при виде его слез. Заметив взгляд певца, Хван откидывает голову назад на мягкое сиденье: «Ты сказал, что завтра у тебя тренировка, а концерт через два дня, разве тебе не пора домой?». Сынмин вздыхает на попытку Хёнджина заставить его игнорировать тот факт, что он сейчас плачет, и притворяется, что расписание Сынмина как певца важнее. «Я не хочу оставлять тебя, Джин». говорит он, беря со стола чистую салфетку, чтобы промокнуть ею щеки и подбородок Хвана. Хёнджин поджимает губы, они дрожат, не в силах сдержать слезы. Разве не здорово, если Сынмин никуда не уедет? — «Я в порядке», — начинает он. — «Да, мне сейчас грустно, но я переживу это, не надо меня утешать. Ты можешь поехать домой, если хочешь…» — «Не говори так, Хёнджин, потому что я не собираюсь тебя слушать». Ким сминает салфетку в руке. Хёнджин тяжело вздохнул: «Т-теперь мне плохо…». Сынмин пожимает плечами: «Тогда чувствуй себя плохо». Он слабо смеется, чтобы разрядить обстановку. — «Лучше пусть тебе будет плохо со мной рядом, чем в одиночестве». Услышав это, Хёнджин поднял глаза к потолку, чтобы остановить слезы. Сынмин убирает руку с коленей Хвана, чтобы вместо этого взять его за руку и сесть на стул. — «Хёнджин, мне бы очень хотелось, чтобы ты не испытывал одиночества. Если Бог существует, то я хотел бы поговорить с ним и убедить его, чтобы ты был избавлен от любых негативных эмоций или любого зла в этом мире — я действительно имею в виду это, Джин». Он говорит, все крепче сжимая руку Хёнджина. — «Если Бога не существует, то я хотел бы лично оградить тебя от всего плохого, понимаешь? Мне и так плохо, что я часто бываю одинок, я не могу допустить, чтобы ты…» — «Подожди, тебе одиноко?» Хёнджин выпрямил спину, наморщил лоб, расстроенный мыслью о том, что Сынмину одиноко. Сынмин усмехается: «Это единственное, что тебе удалось уловить? Конечно, мне бывает одиноко, Хёнджин». Хёнджин говорит: «Но ты всегда занят работой, а когда ты работаешь, тебя постоянно окружает команда людей, которые поддерживают тебя, люди, которые хвалят тебя за твои таланты, и поклонники, которые любят и боготворят тебя. Я не хочу сказать, что тебе никогда не бывает одиноко, но не может же быть все так плохо…?». Хёнджин понимает, что последняя часть прозвучала очень глупо: «Прости, я не это имел в виду. Я просто никогда не думал, что тебе бывает одиноко, когда столько людей поддерживают и любят тебя. Я тоже хочу, чтобы ты не чувствовал себя одиноким, Сынмин». Сынмин качает головой. — «Как бы я ни был благодарен за то, что у меня есть все эти люди, Хёнджин, я все равно…». Невысказанные слова повисли в воздухе, а Хёнджин выжидающе смотрит на Сынмина. Ким точно знает, что он хотел сказать, но не может этого сделать, так как эти слова — результат осознания, которое только что поразило его. — «Что еще, Сынмин?» Хёнджин переплетает их пальцы. «… У меня все еще нет тебя, Хёнджин». Шатен говорит с легким смешком. Хёнджин тоже хихикает. — «И что это значит, Ким Сынмин?» Певец оскаливается, открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого поджимает губы. Теперь на его лице появляется беспокойство. — «Это значит… надеюсь, я не ошибаюсь, Хёнджин. Но когда я с тобой, одиночество кажется мне чуждым». Сынмин издал нервный смешок. — «Я хочу быть с тобой все время, Хёнджин…» Хёнджин опускает глаза, и волосы скрывают его лицо от взгляда Сынмин. — «И если ты скажешь, что тебе тоже одиноко и что ты хотел бы, чтобы я пел тебе, утешал тебя, то, пожалуйста, позволь мне иметь честь делать это, а также быть постоянным в твоей жизни». — «Ты всегда был постоянным в моей жизни, Сынмин». Хёнджин надулся. Постоянный человек в его жизни, который находится на расстоянии телефонного звонка или смс, но всегда ощущение, что он за тысячу миль, недосягаемый, когда видит его на экране телевизора в ресторане или слышит, как он так официально говорит по радио. — «Я знаю, но я хочу сказать… Я хочу быть для тебя больше, чем просто другом. Я хочу всегда быть рядом с тобой». Хёнджин прикасается свободной рукой к своей щеке, чувствуя, как краснеет его лицо. Сынмин просто смотрит на него, глаза полны тоски и решимости. — «Я хочу петь для тебя. Я хочу, чтобы ты разрешил мне писать песни о тебе. Я хочу знать, как сделать так, чтобы ты не чувствовал себя одиноким», — слеза скатывается по щеке Хёнджина, пока он осмысливает слова собеседника. — «Я хочу знать, как сделать так, чтобы ты перестал плакать…» Хёнджин фыркает и вытирает глаза. — «Видеть, как ты плачешь, разбивает мне сердце, Хёнджин. Скажи мне, что делать, пожалуйста» — просит Сынмин. Хёнджин прикрывает рот тыльной стороной ладони и смеется. — «О, Сынмин. Ты делаешь меня сейчас таким счастливым, что я могу умереть. Не волнуйся, я плачу не потому, что мне грустно». Сынмин облегченно вздыхает. — «Хорошо… Мне нравится видеть твою улыбку». Пунцовый цвет щек Хёнджина разгорается еще больше. — «Боже, ты такой романтичный. Почему ты сейчас такой романтик со мной?». Он отпускает руку Сынмина и проводит ладонями по лицу, ухмыляясь сквозь промежутки между пальцами. Сынмин слабо ударяет Хёнджина по груди. — «Теперь ты смеешься надо мной?». Джин ловит его руку и прижимает к своей груди, ближе к сердцу. Хван неистово трясет головой. «Нет, я просто говорю, что ты романтичный, и мне тоже хочется говорить тебе романтические вещи». Сынмин улыбается, ему нравится эта идея. — «Тогда давай поквитаемся». Он выпрямляет спину и встречается взглядом с Хёнджином. Хёнджин глубоко заглядывает в голубые глаза Сынмина. — «Я люблю тебя, Сынмин». — «О-о-о…» — «Черт. Прости. Я действительно это имел в виду, но меня просто осенило, что есть вероятность того, что ты вел себя романтически платонически, когда мои чувства к тебе романтически-романтические…» Сынмин усмехается, его тело подается вперед, и он упирается лбом в руки Хёнджина, переплетенные на груди последнего. Хёнджин, естественно, кладет свою вторую руку на затылок Сынмина, держа его рядом и не испытывая ни малейшего стеснения по поводу своего быстро бьющегося сердца. — «Как ты можешь так легко говорить «я люблю тебя»? — «Ну… Я не поэт-песенник и не поэт, я не знаю, как еще это сказать». Хёнджин пожимает плечами, взъерошивая волосы Сынмина. — «Спасибо тебе за эти слова», — бормочет Сынмин, прижимаясь к груди Хёнджина. «Я тоже тебя люблю, Хёнджин». — «Хм, что ты сказал?» Сынмин поднимает голову и снова встречается с глазами Хёнджина: «Я люблю тебя, Хёнджин». Улыбка, расцветающая на лице Джина, стоит миллиона признаний в любви. — «Романтически-романтически, а не платонически-романтически» — уточняет Сынмин. — «Хорошо…» — говорит Хёнджин, чувствуя себя немного неловко из-за отсутствия уверенности в том, что он нравится другому. — «Ты можешь говорить мне это каждый день, Сынмин?». — «Столько раз, сколько захочешь, Хёнджин». Сынмин заправляет волосы Хвана за уши. Хёнджин усмехается, но Сынмин замечает, как его лицо медленно опускается. — «Было бы здорово видеть друг друга каждый день…» — «Я знаю. Я ненавижу мысль о том, что мы будем рядом не всегда. Иногда мне тебя так не хватает». Хёнджин надувается и ударяет локоть Сынмина своим. — «Почему ты никогда не говорил мне об этом раньше?». Сынмин откидывается на спинку кресла, не сводя глаз с Хёнджина. — «Наверное, все это время я думал, что проблема во мне, что я позволял себе чувствовать себя одиноким, когда мог просто… не думать об этом, и я думал, что не имею права тосковать по чьей-то компании, тосковать по тебе». Сынмин вздыхает. — «Это, а также тот факт, что еще пять минут назад я не знал, что мои чувства к тебе настолько сильны и романтичны». Он усмехается. Хёнджин тоже хихикает. — «Я понимаю». Он обхватывает края сиденья и вытягивает ноги под столом. — «Я вроде как понял, что у меня есть к тебе чувства через пару месяцев после твоего дебюта. В то время наши телефонные разговоры становились все реже, я постоянно видел твое лицо по телевизору, и мое сердце замирало каждый раз, когда ты появлялась, когда я посещал места, где мы бывали вместе, я не мог не вспоминать о том времени, которое мы провели вместе… Думаю, в какой-то момент я просто не мог перестать думать о тебе, а потом понял, что когда я был с тобой, был всегда счастлив, и когда я видел, что ты счастлив, я тоже был счастлив. Когда ты рассказал о своих трудностях в индустрии, я хотел начал опекать тебя и постоянно знать, как у тебя дела, что ты ешь и не тяжело ли тебе. Я хотел знать все и хотел больше присутствовать в твоей жизни. Я жаждал быть с тобой». Он поднимает глаза к потолку. — «Но я не мог допустить мысли о том, чтобы любить тебя и быть с тобой, потому что я не думал, что ты будешь чувствовать то же самое». Он откидывает голову в сторону и смотрит на Сынмина. — «Значит, ты сдерживал свои чувства почти 2 года…» — Сынмин выпячивает нижнюю губу. На мгновение за столиком воцаряется тишина, их лица украшают улыбки и украдкой бросаемые взгляды. Они складывают свои тарелки и миски и кладут использованную посуду и салфетки на одну тарелку, когда видят, что официанты убирают столы вокруг них. Сынмин прочищает горло: «Разве ты не говорил о том, что собираешь деньги на поездку в Европу?». Хёнджин кивает. — «Ну, я собираюсь посетить четыре города в Европе после того, как закончу свои выступления здесь и в Японии… Не хочешь поехать со мной в Европу? Между моими выступлениями там будут большие промежутки, а значит, у нас будет время осмотреть достопримечательности. Ты мог бы… эм, ты мог бы остановиться в комнате со мной…». Хёнджин облизнул губы. — «Ты серьезно?» — «Конечно. Ты всегда хотел побывать в Париже. Я слышала, что Лондон, Мадрид и Берлин тоже прекрасные места. Но если ты не можешь поехать во все четыре места, то тебе и не нужно… Прости, я просто в восторге от мысли, что ты хочешь быть рядом со мной все время». Сынмин потирает рукой затылок. Хёнджин изо всех сил пытается скрыть улыбку. — «Поехать с тобой в Париж — звучит здорово».

***

Сынмин выступает в Сеуле в течение двух дней, и Хёнджин посещает его оба дня. Он не уверен, что ему это кажется, но Сынмин, когда поет на сцене, обычно смотрит в ту сторону, где сидит он. Возможно, он чувствует, что Сынмин смотрит прямо ему в глаза, когда он поет о любви, страсти и даже одиночестве. Хёнджину разрешено пройти за кулисы и войти в комнату ожидания артиста, поэтому он приготовил полотенце, бутылку воды и теплую чашку медово-лимонной воды. Но поскольку на следующий день у Хёнджина запланирована фотосессия, ему приходиться вернуться домой пораньше, но не раньше, чем он поцелует Сынмина в щеку. На второй вечер, когда Хёнджин собираеться покинуть гримёрку Сынмина, певец осторожно берет его за запястье, чтобы развернуть к себе, и в тот момент, когда он улавливает восхищенное и ласковое выражение на лице выше его собственного, он не может удержаться, чтобы не потянуть его за воротник, прижимаясь губами друг к другу. С намерением раззадорить Хёнджина и превратить его в влюбленного дурачка, Сынмин отстраняется, разворачивает своего любовника и мягко выталкивает его из комнаты, после чего закрывает дверь, чтобы скрыть свое покрасневшее лицо. На протяжении всего пути домой Хёнджин посылает ему текстовые сообщения, вызывая Сынмина на разговор и «предупреждая», что отомстит ему. Сынмин заставляет его рассказать все подробно, и Хёнджин так и делает. Он говорит ему, что собирается целовать его до одури, и что он не знает, как остановиться. Он говорит, что хочет целовать его везде: в щеки, в рот, в костяшки пальцев, в кончики пальцев. Сынмин говорит, что ему стоит попробовать писать песни. В эти ночи певец засыпает с улыбкой на лице, предвкушая сообщения от Хёнджина на следующий день, фотографии, которые он сделает во время своих фотосессий, и просто мысли о том, что он думает о Хёнджине, а Хёнджин думает о нем. Он не забывает каждый день говорить Хвану, что любит его, а в некоторые дни Хёнджин опережает его, признаваясь в любви с многочисленными восклицательными знаками, эмодзи в виде сердца и глупыми наклейками, потому что его любовь к Сынмину иногда становится слишком сильной, и ему нужно ее выплеснуть. Хёнджин пока не может позволить себе поездку в Европу, а Сынмин считает, что у него недостаточно влияния, чтобы сообщить своему агентству, что он берет с собой в тур друга, поэтому они решают ехать в Японию вместе. Они прибывают в Токио за три дня до того, как у шатена должны состояться концерты. Два чемодана стоят в углу комнаты, две пары обуви аккуратно расставлены рядом с дверью, певец сидит на одном углу кровати, а Хван лежит на боку в халате, не желая переодеваться в спальную одежду. Поскольку Ким занят репетициями концерта, а Хван — подработками и фотосъемками, у них наконец-то появилось время, чтобы снова поговорить о своих чувствах после разговора в суши-ресторане неделю назад. Сынмин просит Хёнджина стать его своим парнем, а Хёнджин ласково называет его глупым, потому что он любит его уже давно и поэтому все это время был его любовником. Сынмин просит еще раз, подползая на четвереньках к Хёнджину, устроившемуся на другой стороне кровати, стать его парнем. Хёнджин без раздумий отвечает «да» и прижимается к лицу Сынмина, чтобы соединить их губы. Несколько минут спустя, вздохи и хихиканье наполняют пространство, халат Джина соскальзывает с края кровати на пол, а толстовка и шорты Мина аккуратно лежат на стуле рядом с кроватью. Кожа Хёнджина становится шелковисто-гладкой под прикосновениями Сынмина, а уши Хвана попадают прямиком в рай, слыша от Кима звуки, которых он никогда раньше не слышал. Один угол простыни едва держит форму матраса, и Хёнджин крепче вцепился в него, в то время как зубы и губы шатена открывают новые текстуры и вкусы. Следующие пару месяцев, пока Сынмин ездит на гастроли, фототека Хёнджина заполнена фотографиями, присланными его парнем — его самого и городов, которые он посещает, — а приложение «Заметки» Сынмина постоянно обновляется текстами песен, которые он пишет, думая о своем парне. В Париже Ким гуляет по реке Сене и представляет себе улыбку на лице Хёнджина, если бы он был там с ним. Последний же в Сеуле сидит на берегу реки Хан с телефоном возле уха и слушает голосовое, которое Сынмин прислал ему, напевая романтические метафоры и слова, от которых сердце Хёнджина трепещет. Куда бы они ни отправились, солнце напоминает им об их страстной любви, луна присматривает за ними, когда они тоскуют друг по другу, а звезды хранят записи их украденных поцелуев, затянувшихся и обжигающих прикосновений.