Как сложно быть родителем или будни Кли Альберих

      День начался, а после так же продолжался с суматошного, взбудораженного Альбериха. Аякс вместе с Кли, ещё за две недели до назначенного дня, выслушивали и наблюдали чужие метания по поводу сегодняшнего события. По началу это было даже забавно. Не всегда удаётся увидеть Кэйю в таком состоянии.       Не смотря на внешнюю незаинтересованность в каких-либо делах, в реалии, у синеволосого всегда всё было схвачено. Многочисленные списки чего только угодно говорили об этом как нельзя точно. Случались, конечно, форс мажоры, но из них студент научился выкручиваться с особой грациозностью. Наверное, в этом они с Рагнвиндром были похожи. Своей ответственностью и серьёзным подходом ко всем делам. Но если второму не хватало творческого подхода, немного импровизации, то у Альбериха её было хоть отбавляй.       Но не когда дело касается Рагнвиндра. Внутренне все органы с мыслями меняются местами, переворачиваются вверх ногами, стоит только напомнить об алых локонах всегда идеально собранных волос, об ярком рубине чужих, холодных, с первого взора, глаз. Но стоит лишь приглядеться, и эти красные самоцветы поглотят тебя в безудержном пламени.       В общем, крышу сносило ему знатно при виде Дилюка — как говорил Чайлд. А сегодня синеволосый, вовсе, будто с цепи сорвался. Бесконечно паниковал, перепроверял что-то, с самого утра несколько раз помыл голову, чтобы ближе к обеду лежать пластом корпусом на кухонном столе.       — Да ты так ни перед какой сессией не волновался, как сегодня, — хохотнув, проговаривает Тарталья, присаживаясь рядом со стаканом чая для себя и кружкой кофе для друга. Не потому что Альберих любит этот напиток, нет, просто кое-кто всю ночь собирал свой подарок на чужой день рождения, потому что слишком много нервничал. — Чего ты теперь, как мертвая туша развалился? Неужели он тебя бросил?       — Нет! — будто очнувшись, достаточно громко произнёс Кэйа, а после тихо кашлянул, как бы извиняясь за свою громкость. — Просто у него сегодня важные переговоры, дела там пижонские, ну ты понял. И поэтому мы с ним сегодня не отпразднуем. Я попросил его к вечеру подъехать, чтобы передать подарок, — устало вздохнув и потянувшись к кружке с тёмной горячей жидкостью, ответил Альберих.       — Только из-за этого твой настрой сбился и ты сейчас мешком лежишь на обеденном столе? — с лёгкой ухмылкой спросил Тарталья, получив в ответ не одобряющий взгляд сапфиров. Чайлд моментально приподнимает руки в примирительном жесте, желая смягчить пыл друга. — Понял, фигню сказал.       Воцарилось молчание. Для рыжеволосого неуютное и неловкое, а для Кэйи простое. Потому что в ней нет ничего необычного, нет никакого напряжения или других факторов. Обыкновенная тишина, которая достаточно редко воцаряется в их квартире, пока Кли не спит.       И это, на самом деле, было даже подозрительно, что малышка не бегала по всему дому со своими тысячами и одной идеей, как провести повеселее свободное время своих соседей и собственное заодно.       — Ну, хей! Ты правда из-за этого так сильно расстроился? — первым нарушил молчание Аякс, не сумев терпеть его более. Пару мгновений синеволосый ничего не отвечает, лишь буравит взглядом бодрящий напиток в своей кружке, а затем отпивает его, взглянув в аквамарин друга.       — Не то чтобы, просто, когда долго чего-то ждёшь, готовишься, а потом судьба поворачивается к тебе задницей, — вздохнув, объясняет Кэйа, сдерживаясь при этом, чтобы не зевнуть, — чувствуешь опустошение.       Чайлд понимающе кивает и кладёт бледную ладонь на смуглую бархатную кожу руки товарища. Альберих на это хмыкает, слегка натянуто улыбаясь, старается тем самым показать, что всё не так плохо, как выглядит.       — Тебе стоит поспать, — в очередной раз прервал, уже уютную для обоих, тишину Аякс, растянув губы в ухмылке. — Выглядишь, мягко говоря, хреново.       Альберих недовольно-наигранно фыркает, но послушно встает со своего места, направившись к дивану в зале. Потому что до кровати в комнате пройти еще пару метров, не представляется возможным. Даже кофе с этим ничего поделать не может.       Кэйа тряпичной куклой падает на грубоватую поверхность мебели и мгновенно вырубается. Каким бы бодрящим и крепким не был напиток от Чайлда, он явно не мог сравниться с усталостью, что навалилась на студента, словно мешок гвоздей.

***

      Если Альберих сильно устаёт, то покинуть собственные сны бывает очень трудно. Один раз он проспал так почти сутки. Не помогала ни холодная вода, ни оры, ни даже щекотка или пощипывание. Поэтому и сейчас его не разбудила даже выбежавшая из общей спальни девочка, что в руках держала какую-то разноцветную бумажку и, не заметив, изначально, спящего студента начала звать того.       Когда же Кли оглядела зал более внимательно, то тихо ойкнула, заметив сжавшуюся фигуру опекуна. Альберих всегда спал в скрюченных и непонятных позах. То он поджимал к себе ноги, то вовсе занимал лишь половину своей кровати, в позе эмбриона. И Кли всегда думала, что ему больно, пока Кэйа не объяснил, что с детства привык так спать и ему вполне комфортно.       Всматриваясь в сжатую позу спящего студента, девочка почувствовала в груди мелькнувшую искру ностальгии. Будто, когда-то давно, она наблюдала так же со стороны за кем-то, в похожей позе. В районе сердца резко стало до непонятного пусто и одиноко. И это ощущалось… странно. Давно позабытое чувство встретилось с ней лицом к лицу, но страха не было. Лишь фантомная жалость непонятно к кому. К себе ли, или к Кэйе. Девочка даже не понимала из-за чего появилось это давящее чувство. Порой, она забывала слишком многое из плохого. Быть может, если бы она помнила, то могла объяснить корни этого беспричинного сожаления?       Кли часто пыталась напрячься, находясь у себя в мыслях. Иногда в голове назойливой мушкой мелькали бесконечные вопросы. Что с ней было раньше? Почему, порой, наблюдая за людьми или вглядываясь в толпу, тело бросало в дрожь, а сознание выдавало лишь желание сбежать, забиться куда-нибудь и спрятаться от всего мира? Почему она почти ничего не помнит о своём раннем детстве?       Лишь серые картинки всплывали иногда в черепушке, мелькая с такой скоростью, что малышка не могла сконцентрироваться на них. Жизни до восьми лет будто и не существовало вовсе. Словно неуклюжий художник поставил кляксу на своей картине, перекрыв большинство воспоминаний. А после появился Кэйа. Он вспыхивает первым ярким пятном, правильным мазком в этой бесконечной серости.       Их первый разговор был до жути странным и неловким. Кли боялась сказать что-нибудь не то, ощущая себя загнанным зверьком. Почему? Единственное, что помнит девочка, задаваясь данным вопросом, это чьи-то строгие наставления, прежде чем встретиться впервые со спасительным светом сапфира.       А через пару месяцев Альберих забрал её. В последнюю их встречу в чужом доме спросил, не хотела бы она поменять свою фамилию на его, или желает остаться с прежней. И Кли не обдумывая, согласилась. Перечеркнула всё то черное, сумбурное месиво, что её преследовало последние годы, сменой документов.       А затем жизнь обрела краски, перестала быть калейдоскопом сплошного битого стекла. В ней появилось место для глупостей, улыбок и ярких фейерверков позитивных чувств.       Кли поспешно встряхнула головой, пытаясь уйти от мыслей, ведь если она не помнит — значит, не нужно, правда? Подойдя к опекуну, она аккуратно подцепляет прядь синих волос, чтобы убрать локон за смуглое ухо и поцеловать того в лоб.       А затем поспешила обратно в спальню, дабы принести плед.

***

      Альберих недовольно фыркает, приподнимается на локтях и хочет уничтожить свой телефон в этот же момент. Потому что устройство вибрирует, трещит и делает всё, что только можно, дабы на него обратили внимание. Кэйа устало проводит по лицу, тянется к телефону, а затем застывает.       На экране блокировки высвечиваются десятки пропущенных от Рагнвиндра, а вместе с ними несколько сообщений от него же. Синеволосый медленно переводит взгляд по экрану на время.       Он опоздал. Уже, как двадцать минут, у подъезда его дома стоял уставший до чертиков Дилюк и ждал, когда Альберих наконец-таки выйдет. В голове моментально всплывает недовольный вопрос к имениннику: «Почему в квартиру не зашёл, дурень, на улице нравится сидеть?» Но думать об этом сейчас нет времени, поэтому синеволосый резко встаёт с дивана и спешит, чтобы как можно быстрее покинуть квартиру.       — Кэйа, постой, ты к дяде Дилюку? — вставая на пути студента, заинтересованно вопрошает девочка и немного мнется с продолжением фразы. Альберих нервно окидывает её взглядом и вздыхает.       — Да, я отдам ему подарок и вернусь. Твой вопрос может подождать десять минут, Искорка? Просто он уже ждёт меня, а я задерживаюсь, — Кэйа часто поглядывает на часы, что всё быстрее отчитывают минуты его позора перед Рагнвиндром.       — Нет, не может! — капризно отвечает Кли и только сейчас синеволосый замечает, что та прячет что-то за спиной.       Студент сдерживается, чтобы страдальчески не застонать, но всё же терпеливо дожидается, когда малышка решится продолжить свою фразу. Кли набирает через нос воздуха и выдыхает через рот, будто собирается сделать что-то очень важное в своей жизни, но не может решиться.       — Ну, у дяди Дилюка День Рождения и, — начала аккуратно девочка, но запнулась, и Кэйа с улыбкой заметил как покраснели её щечки, — в общем, мне нечего было делать. Ну, и я подумала, что было бы неплохо ему нарисовать открытку. Но я сделала это только потому что мне было скучно! Так бы я ничего не делала! — запричитала малышка и Альберих всеми силами постарался не засмеяться с того, как Кли смущенно отвернулась от него, а после впихнула в руки аккуратную открытку.       — Отдай ему и скажи, то что говорила только что я тебе! — серьёзно произнесла девочка, поспешив скорее скрыться на кухне, сдерживая ухмылку.       Кэйа с лёгкой улыбкой осмотрел вырезанное из бумаги сердечко, на котором были нарисованы радостная Кли с подарком и немного хмурый Рагнвиндр. А над ними сияла в блестках надпись: «С днём Рождения!»       Студент был бы рад ещё немного полюбоваться и поумиляться с данной ситуации, вот только время шло не в его пользу. Когда он это понимает, то в суматохе хватает коробочку с подарком, даже не смотрясь в зеркало. Накидывает первую попавшуюся кофту, кажется, она принадлежит Чайлду, и быстро мчится по лестнице вниз, ибо лифт для второго этажа бесполезен.       Альберих стрелой вылетает из подъездной двери, почти врезаясь в хмурого Дилюка. Пару секунд они молча переглядываются, не смея даже поздороваться. Недовольство на лице красноволосого сменяется лёгким шоком, а студент тем временем не совсем понимает такую реакцию партнёра.       — С днём Рождения? — неуверенно тянет Альберих, не совсем понимая состояние Дилюка сейчас, — извини, я опоздал, просто заснул и…       Кэйа не успевает договорить свою фразу, как мужчина начинает тихо смеяться себе в кулак. Это полностью обезоруживает Альбериха, и он глупо хлопает глазами, наблюдая за именинником. Красноволосый же не очень то старается сдержать свой смех, поглядывая на Кэйю, а после только сильнее начинает фыркать от смешков.       Альберих в момент чувствует себя не комфортно от непонимания. На мгновение ему кажется, будто его высмеивают, стараются как-то принизить, но эта мысль разбивается о скалы, когда он слышит со стороны окон сдерживаемый смех своих соседей. Он резко оборачивается, видя, как выглядывая из окна, Кли с Чайлдом, указывают в его сторону и о чем-то коварно хихикают. Кэйа хмурится и достаёт телефон, чтобы включить фронтальную камеру.       На его лице разноцветными линиями проложили свои дорожки разноцветные чернила фломастеров. На бровях подрисована линия, создавая таким образом монобровь, лоб весь покрыт в каракулях напоминающие облачка, а щеки и нос раскрашены красным цветом, в то время, как на подбородке и под носом красуется нарисованная щетина.       — Вы у меня неделю геркулесовой кашей будете питаться! — слышится злобный крик Альбериха на всю улицу и Кли с Аяксом, под синхронное ойканье, отбегают от окна, в глубь квартиры, наивно надеясь, что это их спасет от неминуемого наказания.       — Бедные, — стирая слезы от смеха, комментирует Дилюк, а затем с улыбкой добавляет, — а тебе идёт.       После этих слов все проходящие мимо двора дома не могли не заметить, как за красноволосым мужчиной, с палкой в руках бежит смуглый студент, обещая оторвать тому язык за такие шуточки.