Музыки нет

      Музыки нет. Только ветер истошно воет, донося приглушенный смех. Сознание отказывается подчиняться от безграничной усталости и влитого в организм алкоголя, которые давят на твои плечи и портят осанку — ты уже просто не в состоянии ходить ровно. Как не в состоянии понять в какой реальности ты находишься сейчас. И находишься ли. Ты шел с Бруно домой, но он только бросил что-то невнятное и, стянув ботинки, направился мимо курса. В поле. Пустое поле. Там даже не было цветов, которые могли его заинтересовать — только болото, если зайти чуть глубже. До сюда доносится запах застоявшейся годами сырости и гнили. А может, это ты. В таком случае, тебе срочно нужна ванна. Но Бруно тебе об этом никогда не скажет. Кстати о Бруно. Он зовет. И тебе не нужно повторять дважды.       Ты снимает обувь и вступаешь на влажную траву. Мягкая, слегка щекочет стопы, но чем дальше, тем сильнее продавливается земля под весом: пропитанная влагой, пристает к ногам, стараясь затянуть глубже. А Бруно…танцует. Это было довольно неожиданно для твоего воспаленного мозга, если от него хоть что-то осталось, конечно. Он руками выводит узоры на небе, пальцами касается ветра. Бруно как всегда в белом. Струится под только ему известную музыку. Аккуратно снимает заколки и кладет их в карман, запуская в волосы ладонь. Ты чувствует на себе это облегчение кожи, когда тугая коса Бруно распускается и прядями треплет тебя по лицу. Ты только улыбаешься и продолжаешь наблюдать: за крепкими мозолистыми руками, что рисуют в воздухе ажур, за качающимися бедрами, на которых остались пятна крови и пыли.       Ты морщишься, потому что знаешь чья кровь. Потому что ты снова облажался, а через полчаса дороги до дома его ждет команда с отчетом. Но сейчас он посреди поля вальсирует с босыми ногами и смеется.       У тебя смех не такой же звучный и легкий, скорее похож на кашель, но сейчас плевать. Ты хочешь смеяться вместе с ним, поэтому позволяешь взять себя за руки и втянуть в безумный танец тишины. Ты не сразу включаешься, потому что смущен до красных ушей. Но Бруно был настроен решительно: он скользил по земле, вставал на носочки, утопая пальцами в грязи, сплетал руки с тобой. Ты двигаешься не так умело и уверенно, но стараешься. Стараешься ради этой утомленной годами каторжной работы улыбки, ради того, чтобы хотя бы в это мгновение Буччеллати вернулся в свои безрассудные двадцать лет и делал поистине глупые вещи, за которые его никто не осудит, не возложит ответственность. Музыки нет. Ты только плавно проводишь по запястью Бруно. Ты двигаешься в такт его бешеному сердцебиению, повторяешь движения, взмахиваешь руками и тянешься к небу — туда, откуда Бруно спустился. Ты оборачиваешься и видишь на смуглой коже легкий румянец, расслабленные плечи и невообразимый тяжкий груз, что отражался в лунном свете на лице.       Бруно ступает на землю и надевает обувь. Он не идеальный. Растрепанные волосы лезут в глаза и рот, одежда грязная от травы, влажной земли и крови, пиджак съехал, чуть приоткрывая плечо. Запомни это мгновение. Только тебе он позволяет видеть это. — Как у тебя только силы есть? — у тебя сил нет. Легкие еле работают под натиском многолетней привычки выкуривать пачку-полторы в день. — Похоже, это была последняя капля. — улыбается широко. Его чуть ведет в сторону. Ты придерживаешь его за плечо. О да. Ты думаешь о поцелуе. Или о большем. Что греха таить, ты бы прямо здесь его раздел и заставлял вжиматься в грязную землю руками и давиться собственными стонами. Но Бруно не такой. Тебе остается только отстраниться и предложить помощь дойти до дома. Бессмысленное предложение, потому что Бруно откажется. Как всегда.       Фуго встречает вас на кухне. И он совсем не рад, что ты здесь. Он ругал тебя, умолял Бруно не идти за тобой. Но Бруно пришел в богом забытый бар, где ты глотал дешевое вино и пытался унять твой пьяный бред. Но он не расскажет Фуго, что ударил тебя, когда ты отказывался идти домой. Не скажет, что ты ударил его в ответ. Не скажет, что вы дрались и ругались до тех пор, пока костяшки не превратились в мясо, потому что ты пьяный идиот, а он всё терпит.       Да. Ты облажался из-за своей трусости и никому ненужной порядочности. Если вообще можно отнести к тебе это слово. Страх сказать ему и бесповоротно изменить отношение к себе. Или не так? Ты не беспокоишься о себе, ты беспокоишься о нем и то как ему будет, если ты скажешь. Что будет думать команда? Как это повлияет на Бруно? Просто из-за своей глупой преданности к командиру, ты молчишь и ходишь в бар, заливая в себя все, что можешь себе позволить и побольше, чтобы просто забыться. Тебе остается быть благодарным, что он позволил увидеть этот полный истерики и невысказанных чувств танец. А все потому что Бруно не такой. Пока он слышит музыку небес, ты можешь услышать только его дыхание. Но у тебя музыки нет.