Правильные чувства

♡︎ ♡︎ ♡︎

      Чонгуку только стукнуло шестнадцать, когда он окончательно осознал, что ему нравится другой омега.       Парень не страдал, не отвергал себя, не пытался переключиться, просто принял это, как данность. Он таким родился. Родился, чтобы полюбить Тэхёна…       Старший омега был другом и одноклассником его старшего брата, Чон Намджуна, тоже омеги. Эти двое пришли однажды домой к семье Чон, на ужин. Так Чонгук его и встретил, в июне, за три месяца до поступления в старшую школу, в которой учатся оба друга. Они стали очень неплохо общаться между собой, но всё также больше, как друг и брат старшего омеги. Не переходя черту хороших знакомых.       Гуку каждый раз было неприятно от мыслей, что они навсегда останутся просто знакомыми, даже не друзьями. Тэхён всегда вёл себя с омегой, как с младшим, чуть глупеньким братишкой, не давая им даже посидеть вместе на равных.       Очень неприятно… но лучше, чем ничего.       Сначала он признал, что Тэхён невероятно красив. После, что тот очень завораживающе смеётся, ему идёт улыбка больше, чем кому-либо. Чуть позже тот открылся ему и изнутри: омега этот оказался добрым, чутким, ответственным, весёлым, умным, отзывчивым. Вообще, любые хорошие качества, которые можно себе вообразить, Тэхён собрал в себе.

♡︎ ♡︎ ♡︎

      Первого сентября, когда все первокурсники думали о новой школе, новых учителях, новых предметах… Чонгук думал о новых, осознанных чувствах, которые он принял именно сейчас, в свой день рождения. В этот день омега решил, что он обязательно признается Тэхёну, когда-нибудь, но не сейчас. Сегодня его праздник, и друзья с братом устраивают ему вечеринку-сюрприз, о которой Чон каким-то невиданным образом узнал. «Просто нужно тайные разговоры по телефону вести потише!» – шепчет упрекающий голос внутри. Чонгук, отбыв первый день в школе, с большим предвкушением шёл домой к друзьям. На деле же, больше всего он ждал встречи с одним конкретным человеком.       — С днём рождения тебя! – на весь дом пропел, вернее проорал Намджун, когда Гук стал спускаться с лестницы, и выстрелил в воздух конфетти, пустив ему в лицо гелевые шары, отчего младший испугано отшатнулся.       — Чего ты ребёнка пугаешь, ну? – влез Тэхён и первым подошёл к омеге, заключая в объятия. – С днём рождения, Гук-а! – прошептал он на ухо, задевая губами мочку, и от этого незначительного действия у младшего пробежал лёгкий ток по позвоночнику, сковывая движения.       — С-спасибо, – прошептал Чонгук и вдохнул глубоко свежий запах лесных ягод.       — Не за что, – улыбнулся Тэхён, немного сминая чужую футболку и поглаживая пальцами заострившиеся лопатки.       — Так, Ким, отдай мне ребёнка, я его поздравляю! – возмущается Чон-старший.       — Гук уже вообще-то не ребёнок, – напоминает омега, сам не веря будто.       Чонгук в этот момент так влюблённо смотрит на него: сердечки из глаз так и льются во все стороны. Боже, он такой очевидный… Почему никто этого не замечает? Не замечает ли?       — Ладно, неребёнки, мы сегодня гуляем, скоро подойдут Чимин с Юнги, – после этих слов раздаётся дверной звонок, и Джун дважды хлопает в ладоши. – Вот и голубки подоспели, – он поспешил открыть дверь, а именинника покинул на второго омегу.       — Ну что, Гук-а, тебе уже можно пить? – спрашивает Тэхён, сверкая хитрыми глазами.       — Нет же ещё, о-отец не оценит, – запинаясь говорит, а сам думает, что «не оценит» — мягко сказано.       — Ну, а мы тихонько, тем более они с вашим папой уехали куда-то до утра. Да и я же не споить тебя хочу, а так чуть-чуть выпить, – убеждает его Ким, а Чонгук что? Он не может перед его глазами, глядящими, кажется, в душу, устоять. – Не каждый день исполняется шестнадцать!       — Ладно, пошли к нашим, где они там ходят… – пробубнил омега и первый направился в гостиную.       Тэхён усмехнулся и закусил губу, в задумчивости глядя младшему в след.       — Чимини, Юнги-хён!       — С днём рождения, мелкий! Ты постарел ещё на год! – воскликнули парни наперебой, кидаясь обнимать Чона.       — Спасибо, спасибо, задушите! – Чонгук стал протестовать и пытаться освободиться от четырёх цепких рук. Спасать его, к слову, пришёл Тэхён, оторвал шебутных хёнов от омеги и в сторонку тех отставил.       — Мы принесли пиво, – радостно говорит Чимин. – мно-ого пива.       — И текилу, – напоминает Мин.       — Да-а, мы сегодня так гульнём, мелкий, ты запомнишь это надолго!       — Или вообще не запомнишь, – усмехается Юнги, за что получает пинок под рёбра.       — Ладно-ладно, давай, диджей, – обращается Нам к Юнги, – врубай музыку! Я позвоню Джину, он опаздывает.       — Принято, – единственный альфа в их компании направляется к музыкальной аппаратуре настраивать праздничное веселье.       Чимин садится в кресло и совершенно нагло сам открывает баночку «Hoegaarden», отпивая прохладный напиток. Как всегда налакается раньше всех и вырубится в самом разгаре веселья. Жизнь его ничему не учит…       Пока Джун пытается дозвонится до омеги, младшие, усевшись на диване, тихо переговариваются обо всём вокруг. Хоть и говорит в основном Ким, Чонгук его внимательно слушает и отвечает иногда коротко и лаконично. Тэхён, закинув руку на спинку дивана, копается в тёмных волосах младшего, перебросив свою ногу через бедро парня. Они стали так делать относительно недавно, Чонгук сначала вёл себя очень скованно со своим хёном, но потом просто отпустил все мысли, позволяя тому абсолютно всё.       Тэхён стал этим активно пользоваться и теперь вне родительского надзора вечно обнимал омегу, тискал за мягкие щёчки и зарывался пальцами в мягкие волосы. Чонгук же просто наслаждался такой близостью и незатейливой лаской, тайно мечтая дарить такую же нежность и Тэхёну. Но нельзя, ибо если он доберётся руками до тонкой нежной кожи, если узнает, как приятно мягкий живот ощущается под пальцами, то не отцепиться уже никогда. Да и в порыве может сказать чего лишнего. А Чонгук ещё не готов!       Вернее, сегодняшний Чонгук не готов…       — Эй, мелкотня, Джин приехал! – кричит из коридора Намджун и через минуту заходит с пакетами в гостиную. – Он в туалет побежал, – хихикает омега и ставит в стол продукты, достаёт бутылку шампанского и две вина, чипсы, упаковки мармеладных мишек и червячков, которые так любит Чонгук, сырные палочки, засушенные колбаски и пеперо.       — Отлично, я смогу сегодня пить, – говорит Тэхён, уже рассматривая этикетку на бутылке с вином, удовлетворённо хмыкает и следом тянется за мармеладными мишками. – А это нам, – обращается он к младшему и, открыв пачку, протягивает красного мишку ко рту Чона.       — Боже, вы такие сладкие! – говорит Чимин, с восторгом глядя на омег.       — Эй… – хмурится Чонгук и краснеет, – это желешки тут сладкие!       — Да-да, хорошо, – тот смеётся, забавляясь с выражения лица младшего, но резко перестаёт, переводя взгляд левее, на Тэхёна.       В этих глаз плещется предупреждение, на грани с холодной агрессией. Чимин — его лучший друг, он многое о нём знает и иногда не следит за языком. Но последнее, что он хочет сделать — это разозлить или обидеть омегу, ничем хорошим такое не кончается.       Юнги включает музыку и меняется с Паком местами, усаживая его к себе на колени. Когда все всё окончательно раскладывают, парни занимают ещё два кресла, образовывая вокруг стола треугольник. На часах девять вечера, их веселье только начинается. Парни играют в карты, в правду или действие, загадывая глупые задания, пьют, закусывают.       Тэхён предлагает Чонгуку вино, своё любимое полусладкое, тот не отказывает. Пробует, ощущая непривычную терпкость, выпивает постепенно весь бокал. Это его чуть ли не первый алкоголь за все шестнадцать лет: со строгим отцом особо не выпьешь. Тэхён вот пьёт далеко не первый раз, потому и выдержка у него гораздо выше.       Чонгук и так всё время этим вечером сидит впритык с Кимом, а выпив ещё один лишний для него бокал, и вовсе перелезает боком к омеге на колени. Ёрзает, пытаясь принять удобную позу и, положив голову тому на плечо, утыкается в шею носом, а руки оставляет на груди, пальцами цеплясь за ворот футболки, и затихает.       Тэхён на этот порыв только улыбается и губу закусывает умилительно. Обнимает с одной стороны за спину, поддерживая, а вторую руку укладывает на чужие бёдра, облечённые в шорты выше колена. Он засматривается на омегу в своих руках, поглаживает бёдра и спину. Отклоняет чуть голову и рассматривает вблизи расслабленное лицо. Улыбается, видя, как омега губами сладко причмокивает. Само очарование.       Чонгук вблизи ещё более привлекателен, такой весь нежный и плюшевый. Особенно щёчки. Его хочется затискать до смерти. И совсем чуть-чуть хочется зацеловать… Но это он даже у себя в голове шепчет совсем тихо, чтобы не заставить мозг мыслить в другую сторону. Его ресницы трепещут: ещё не полностью уснул. Хотя в данной обстановке сон — вовсе удивительная вещь, но видимо алкоголь того совсем сморил.       — Тэхён, – зовёт его, кажется, уже не в первый раз Намджун.       — Да, прости, что?       — Ох, говорю последи за Чимином и Гуком, мы выйдем покурить, – говорит старший и с ещё двумя парнями уходит во двор.       Тэхён смотрит на кресло, где ранее сидел Юнги, в котором сейчас тихо посапывает омега.       — Ох, вы… – вздыхает он и прикасается губами к чужому лбу, мягко покачивая в руках спящего парня.

♡︎ ♡︎ ♡︎

      Когда луна уже полностью приходит в своё правление, а звёзды на небе мерцают ярко, Тэхён решает, что с него веселья хватит. Всё, что его волнует последние два часа, — это маленький спящий омега под боком. Чонгук сполз во сне в сторону и улёгся головой на омежьих бёдрах, обнимая тесно за талию и уткнувшись носом тому в живот. Старший старался держать лицо, чтобы не выдать эмоций, просящихся вылиться через влюблённую улыбку и сверкающие глаза, но вышло откровенно плохо. Намджун и проснувшийся Чимин посмотрели на него так снисходительно, встретившись глазами, как смотрят на наивных, верящих в фей детей.       Но Чонгук — не фея, а значит не такой уж он недосягаемый и нереальный. То, что он тоже омега ещё ничего не значит и кардинально не меняет. Тэхён чувствует чувства!       Свои и чужие…       И он точно обо всём расскажет младшему, чуть позже, не сейчас. Тот, в отличие от самого Кима, и не подозревает о таких вещах. Хотя, если бы он не смотрел вечно, не отрываясь, в лицо Тэхёна, то мог бы заметить, что все слова, касания, действия по отношению к нему — вовсе не дружеские и уж тем более не братские. А вот старший омега видел всё, заметил сразу, как на него посмотрели чёрные глазки. Пристально, с приоткрытым ртом и последующим румянцем. Смотрел, как на самое лучшее из искусств.       Когда Чонгук становился всё более открытым для него сердцем и телом, он был вне себя от счастья. Когда омега сам незаметно тянулся в его объятия, позволяя себя тискать, баюкать, целовать в макушку и иногда, вскользь, пальцы рук, мять упругие бёдра и опутывать руками талию.       Его податливость. Принятие. Отдача.       Это всё сводило с ума и не давало перестать и остепениться.       Чонгук, спящий на его бёдрах, вжавшийся носом ему в живот, чуть ниже пупка, то и дело потиравшийся о ткань футболки. Такого они ещё не делали, это так интимно, омега буквально дышит его сладкими феромонами. В зоне близко к паху они особенно терпкие и тяжёлые, уже больше приторно-сладкие, чем ненавязчиво-свежие.       Тэхён пахнет, как мармеладные мишки, которые так любит младший. Или это они пахнут тэхёном?       Он улыбается своим мыслям, перебирает мягкие пряди омеги и абсолютно не замечает взгляд старшего из них, тире брата Чонгука. Джун наблюдает, закусив щеку изнутри, за этой картиной и начинает бояться за своего хрупкого тонсена. Понимает, уже приличное время, что они с Тэхёном далеко не по-дружески друг на друга смотрят. Если бы не одно «но», то давно бы дал подзатыльника обоим. Сейчас же, просто отпустив ситуацию, он решает дать омегам чуть свободы, пока есть возможность, поэтому меняет фокус внимания на друзей. Максимально пьяных, к слову, друзей.       — Тэхён, можешь отнести его в комнату, ты, я смотрю, уже тоже не пьёшь, оставайся там, – говорит Нам, добивая своё пиво.       — А.. ладно, – омега моргает растерянно, но делает, как сказано, поднимает Чонгука аккуратно на руки, под лопатками и коленями держит и прижимает к себе крепко. – Я ушёл, вы тут не разгромите, прошу вас, дом!       Оставив старших на произвол судьбы, Ким стал подниматься на второй этаж, раздумывая над всей ситуацией. Омега лицом вжался Тэхёну в шею, пуская своим дыханием мурашки по коже и еле слышно сопя. Милый.       У Чонгука большая комната, большая кровать с мягкими подушками и воздушными одеялами, которые он так любит. Его комната отражает его самого, Чонгук такой же мягкий, тёплый и воздушный, как и его обитель. Тэхён уложил парня на постель, накрыл одеялом с другой половины кровати и на ощупь стал стягивать с него шорты. Спать в них не удобно, а смотреть на обнажённые бёдра и выше Ким пока точно не имеет права. То, что они оба омеги, не важно, Тэхён считает это неуважением к человеку.       Чонгук для него роза, за цветением которой он хочет тихонько наблюдать и мягко помогать пробиться к солнцу, не сгорев.       Справившись с шортами, Тэхён присел рядом на пол, положив руки на край кровати и умостившись на них подбородком. Того, как Чонгук спит, он ещё не видел, а ведь омега сейчас так мил. Глаз не отвести. Правая щека чуть сплющилась подушкой, а губы стали очаровательным бантиком, который хочется целовать, пушистые ресницы не шевелятся, нежная кожа манит прикоснутся. Тэхён мучает себя мыслями о том, что не может этого сделать, в какой-то извращённой манере, изучая парня ещё лучше. Восхваляет его в мыслях и сердце, но всё дальше молчит себе и Чону во вред. Дурак. Это он про себя.       Укрыв парня получше, Тэхён решает, что лечь с Чонгуком будет не самым правильным решением, но уходить от него сейчас не хочет точно. Поэтому обходит кровать и ложится в одежде на вторую половину постели. Переворачивается на бок, сворачиваясь в позу эмбриона и, дыша запахом розмарина, запечатанного в каждой вещи в этой комнате, засыпает.

♡︎ ♡︎ ♡︎

      Утро наступает внезапно и необычно. Тэхён чувствует по всему телу жар, хотя засыпая слегка мёрз. Открыв глаза, первым делом он видит пустую сторону кровати и хочет было подскочить в желании найти пропажу, но чувствует, что встать ему что-то не даёт. Или кто-то. Кто-то, кто заключил его в плен из рук и ног, и совершенно, будто не собирающийся отпускать.       Чонгук лежал у него прямо под подбородком, уткнувшись носом во впадинку между ключиц, и мерно дышал. Руки свои тот сцепил вокруг его талии, чего раньше ни разу не делал, а правую ногу закинул на чужие бёдра. Одеяло, смятое, лежит где-то в районе их лодыжек за ненадобностью, а Тэхён свои руки обнаруживает вновь в омежьих волосах. Как они оказались в такой интересной позе он не знает.       Но ему определённо она нравится.       — Хён? – слышится удивлённый голос.       — Ох, Гук-а, ты проснулся? – Тэхён чуть отстраняется, чтобы заглянуть в сонное лицо омеги, и улыбается мягко. – Как чувствуешь себя?       — Отлично, – отвечает и взглядом вниз ведёт, обнаруживая свою голую ногу сплетённую с чужими. Он вскрикивает и резко выпутывается из объятий, садится на постели и натягивает футболку на коленки, пряча нижнее бельё и обнажённые ноги. В висках стучит одно сильное чувство.       Стыд.       — Гук-а, не переживай, ладно? – Тэхён садится напротив и принимает максимально убедительно-спокойный вид. – Я не хотел тебя оставлять одного пьяного, а обнимаемся мы часто, так что не накручивай себя, как ты умеешь, хорошо? – пытаясь снизить градус неловкости.       — Ты.. ты мысли читаешь? – спрашивает робко.       — Просто знаю тебя, Гук-а, – усмехается по-доброму омега и протягивает к чужому лицу ладонь, гладя мягкую щёчку.

«How» --- Neighborhood.

      — Хён, – Чонгук вдруг меняется в лице и тон голоса становится, будто решительнее, – раз ты знаешь меня, то должен и кое-что ещё знать, – снова затихает.       — Что же? – почти шепчет омега и руку перемещает ему на шею, мысленно передавая поддержку.       — Ты.. мне нравишься, – он опускает низко голову и глаза зажмуривает. – Если не скажу этого сейчас, то могу вообще не сказать.       — Ох, Гук-а, – шёпотом, не веря, что услышал верно. – Милый, тебя не волнует, что я тоже омега? – говорит аккуратно, чтобы не спугнуть и не расстроить.       — М-меня нет, – говорит он уверенно, для себя решив, что его мысли оказались верными — Тэхён его не поймёт и не примет. На что вообще был расчёт?       — Гук-а, – омега прерывает его не обнадёживающие мысли и, приподнимаясь на постели на коленях, притягивает к себе, обнимая за талию. – Хватит себя грызть, прошу! – потрепав по волосам и посмотрев на часы, добавляет: – Мне нужно уйти сейчас, есть парочка дел. Я вернусь очень скоро, около часа, и мы договорим, ладно?       — Ладно, конечно, иди, – вздыхает тихо Чонгук, а Тэхён берёт парня за руку, тянет к своему лицу и оставляет лёгкий поцелуй на костяшках пальцев. Он любит так делать, у Чонгука невероятная кожа, а ещё он при этом всегда восхитительно багрянеет щеками.       — Хорошо.       На выходе Тэхён сталкивается с тем, кого Чонгук сейчас вот никак не хотел увидеть. Чон Сумин, отец младшего омеги, стоит сейчас в дверях и здоровается сухо, как всегда, с Кимом. Тэхён же приветствуется учтиво и, попрощавшись, удаляется. Омега понятия не имеет какой у братьев отец: тот при нём дома не появляется почти, вечно работает. А от омег Ким ни разу чего-то предосудительного не слышал. Он и не думает о том, что с работы господин Чон всё же возвращается, и не знает о том, что иногда у омег в доме происходит…       — Чонгук, у меня к тебе есть разговор, – без предисловий выдаёт Сумин, даже не удосужившись посмотреть на сына. – Жду у себя в кабинете через пол часа, и смой с себя этот запах! – закрывает дверь и, развернувшись, быстро направляется к себе.       Омега дышит глубоко, стараясь перевести дух: сердце сплясало сальсу за эти полторы минуты с отцом наедине и ещё не успокоилось. Отец Чонгука, серьёзный руководитель, альфа, очень строгий отец, холодный и расчётливый бизнесмен. Бери, что хочешь, одно хуже другого.       Но больше всего Чонгук знаком с ролью строгого отца, порой слишком хорошо. Он всегда осуждал действия собственного сына, принижал его заслуги и ни разу не похвалил за достижения. Ругал за любое непослушание, минимальная оплошность сразу была обговорена самым грубым образом. За каждый мелкий недочёт в учёбе он выслушивал оскорбления, совершенно, к слову, безосновательные. Эти нотации случались редко, коротко и сухо, но слишком грубо, нетактично и точно в сердце.       Чонгук давно стал его бояться. Но чтобы вызывать его самостоятельно к себе на ковёр, ещё и утром, — такое было впервые. А учитывая то, как они все вчера проводили время, становится по-настоящему страшно. Чего ждать в этот раз? Каким отравляющим сердце словом его назовут сейчас?       Собрав силы в кулак, омега всё же встал, принял душ, оделся и пошёл навстречу неизвестности. В доме было тихо, утром субботы никто особо не стремится подниматься с первыми лучами. Чонгук вот любит, но не так и не по такой причине. Подойдя к двери в кабинет, он стучится.       — Отец, – парень чуть кланяется на пороге, закрывает двери изнутри, но ближе не подходит.       — Ты знаешь, Чонгук, что репутация нашей семьи и каждого её члена — очень важна, – сразу по делу начинает грубым и холодным тоном.       — Да, конечно, – тихо отвечает.       — Тогда ты понимаешь, что то, что ты творишь — отвратительно! – резко повышает голос, почти рыча, и вскакивает с места, хлопая ладонями о поверхность стола, заставляя Чонгука вздрогнуть и упереться лопатками в дверь.       — Что?       — А то ты не понимаешь! Я разве растил тебя дебилом?! – пугающим хрипящим басом говорит.       — Отец, – омега смотрит испуганно, – о чём ты?       — Я давно заметил твою нездоровую привязанность к этому Тэхёну, но не мог предположить, что вы настолько грязные! – выплёвывает тот.       — Что ты такое говоришь? – две мокрые дорожки скатываются по нежным щеками, обжигая кожу, а сердце отбивает нервный бит.       — Неужто тебе нравится потрахиваться с омегой, паршивец?! – в ушах стоит непонятный гул, Чонгук надеется, что это сон, страшный кошмар.       — Я.. я не…       — Не отнекивайся, я всё видел и слышал прекрасно. Ты мне противен! Однако я, видимо, тоже виноват, надо было сразу вправить тебе мозги, – мужчина обходит свой стол и медленно приближается к омеге. – Мне не нужен такой сын и ты таким не будешь!       — Каким «таким»? Разве есть вина моя в том, что я влюблён? – спрашивает на грани слышимости.       — Ты, сукин сын, это не любовь, это дефект! – рычит альфа, выпуская подавляющие феромоны, от которых уже тошнит. – Не позорь меня!       — Но я его люблю, что же в этом плохого? – шепчет отчаянно, не понимая совсем ничего.       — Это отвратительно! – он быстро оказывается ближе и хватает омегу за грудки, вдавливая в дверь. – Ты отвратителен! – оттягивает вперёд и вновь ударяет о дверь лопатками и головой, Чонгук хватается за его руки, пытаясь сопротивляться и оттолкнуть, но всё бесполезно.       — Отпусти, – скулит он от боли в затылке. – Не трогай меня…       — Это мне тебя трогать противно, – вновь прикладывает головой о дверь, а после Чонгук хлёстко ударяет его по щеке. – Ах ты ублюдок!       Выпустив чуть надорванную от захвата футболку, Сумин с размаху бьёт своей тяжёлой рукой с двумя широкими кольцами омегу по щеке. Чонгук вскрикивает и стекает по двери на пол, чуть ли не теряя сознание от того, что снова ударился головой о дверь. Альфа взрыкивает и велит встать, а после игнорирования, ему не понятного, пинает парня снова и снова по рёбрам, приказывая подняться. В висках стучит, а звук вокруг приглушён и будто какие-то шумы в ушах. Чонгук теряется в прострации, но ощущая жёсткую хватку в волосах и ещё пару ударов, шепчет еле слышно:       — Хватит, прошу хватит…       В коридоре слышатся голоса и в дверь начинают ломиться. Сумин отталкивает омегу к стене, а сам со злобой смотрит на вошедшего старшего сына.       — Отец… – Джун оборачивается резко влево и, увидев брата, мгновенно пробегает к нему. – Боже, Чонгук!       — Уйди, мы говорим! – грубо прерывает его альфа.       — Иди к чёрту! – зло выплёвывает он. – Ты грёбаное дерьмо, а не отец, всегда им был и будешь! – и, предсказывая дальнейшие действия, заранее добавляет: – Если подойдёшь сейчас, останешься без наследника!       Взяв омегу на руки, он выносит его бессознательно тельце в коридор, придя в свою комнату, тут же осматривает младшего, благодаря всех богов, что этот ирод его не убил. Найдя телефон, Намджун набирает единственный сейчас верный номер.       — Тэхён, знаю, что ты сейчас у папы, но ты нам срочно нужен, и захвати свою кофту!       Получив немедленное согласие, омега сбрасывает звонок и идёт в свою ванную, смачивает полотенце холодной водой и обмывает лицо своего маленького брата от подтёков крови из носа, на лбу, щеке, в волосах также. Разрезает и так растерзанную футболку, видя начинающие синеть гематомы, явно от ударов. Морщится от отвращения к отцу, сожаления к брату и своей же вины. Прикладывает, почти не касаясь, мокрое полотенце к пострадавшим рёбрам, и проклинает всё, на чём свет стоит.       Как этот выблядок посмел навредить его маленькому солнцу?!       Спустя двадцать минут, ему звонит Тэхён, и, завернув брата в одеяло, Намджун тихо выносит его из дома.       — Джун? Чонгук?! – Тэхён не понимающе хлопает глазами и увидев на руках у друга омегу, тут же срывается на бег от своей машины. – Какого.. – увидев синяки и ссадины на безжизненном лице Чонгука, сердце замирает, – чёрта… Что с ним, боже, Джун?! – названный перекладывает брата, завёрнутого в кокон, в руки друга и вздыхает нервно.       — Я тебе потом объясню или скорее это сделает сам Гук, так будет правильней, потому что всё, что я видел: это отца рядом с ним, лежащим без сознания.       — Твою ж блядь! Какого хрена вообще?! Что с Сумином? Он поехал бошкой? – вскипает Тэхён и покачивает омегу, вдыхая его слабый запах, пытаясь успокоиться.       — Не думай об этом, ты сейчас нужен Гуку, с отцом я разберусь. Аккуратнее, его рёбрам сильно досталось, нужна какая-нибудь мазь от гематом и ссадин.       — Чёрт, боже, маленький, – во взгляде парня сейчас столько боли, что Джуну становится ещё хуже.       — Я пойду, позаботься о нём, прошу, ты — единственный, кому я могу доверить его. Дай ему свою кофту пока, и даже не спрашивай, я всё знаю.       — Я.. – омега теряется на мгновение, но тут же кивает, – конечно, Нам, я обещаю, он будет в безопасности.       Тэхён направляется к машине, укладывает младшего на задние сидения, а рядом с его головой оставляет свою толстовку. Выруливает с парковки и очень аккуратно едет к своему дому, с омегой на руках проходит в лифт, игнорируя косые взгляды соседей. Зайдя в пустую квартиру, первым делом Тэхён заносит парня в спальню, а сам идёт за аптечкой. Он раньше частенько калечился, по разным причинам, так что в его владении много разных препаратов.       Взяв антисептик, мазь, пластыри, вату, и настойку валерианы, он стал приводить Чонгука в живое состояние. Обработал все открытые раны, особенно аккуратно кожу головы, пытаясь в тёмной копне отыскать раны. Положив ему на лоб холодный мокрый бинт, приступил к его рёбрам. Вид полуобнажённого омеги сейчас не вызывал ничего кроме всепоглощающей вины, он стал понемногу наносить заживляющую мазь на огромные синяки на торсе и тихо шептать извинения.       После этого он достал свою футболку из шкафа и накрыл ею уцелевшую верхнюю половину туловища, дабы после тот не смущался слишком сильно. Когда Тэхён через силу напоил валерьянкой говорящего в бреду парня, то лёг рядом, не беспокоя его раны, и тут же провалился в сон.

♡︎ ♡︎ ♡︎

      Чонгук пришёл в себя через часа два, открыв глаза он сперва не понял, где находится, но заметив возле себя спящего омегу, стал копаться в воспоминаниях. Картинки в голове ничего хорошего не показали, отчего он вздрогнул и попытался встать. От пронзающей боли в теле Чонгук сразу упал обратно, высоко простонав и закусив губу, чтобы не заплакать. Тэхён проснулся тут же, встрепенулся и принял такой воинственный вид, что стало даже как-то смешно, а ещё плакать захотелось сильнее…       — Что болит, Гук-а? Хочешь пить? Дать обезбол?       — Тише, – он поднимает руку и прикладывает ладошку к рту омеги. – Ничего не надо, – закусывает губу и глаза опускает, – просто обними меня, пожалуйста.       — Но у тебя болит.. всё.       — Ничего, мне это так нужно сейчас, хён.       Тэхён кивает болванчиком, не вынося рвущееся из груди сердце, что обливается сейчас кровью от такого потерянного вида омеги. Его маленького драгоценного омеги. Он пододвигается ближе, подумав, как обнять его, не задевая ран, протискивает руку Чону под шею, приобнимая за голову, а вторую кладёт ему чуть ниже груди, но не доходя до синяков, обнимает за плечи. Ложится боком и лицом утыкается в волосы, дыша в них и избегая раны чуть ниже затылка.       — Нам бы съездить в больницу, Гук-а, проверить твою голову и рёбра, – говорит Тэхён спустя пару минут молчания.       — Давай попозже, я хочу надышаться тобой, пока ты меня не оттолкнул, – он вздыхает тяжело и носом ведёт в сторону чужой шеи.       — Оттолкнул? Ты о чём, Гук-а? – замирает парень, пытаясь переварить информацию.       — Ты ведь не ответил мне утром. Не знал, как помягче меня отвергнуть? Или я тебе тоже стал отвратителен? – он тихонько всхлипывает, и Тэхён тут же реагирует, подрывается с места, нависая над парнем.       — Гук-а, почему.. боже, да нет же! Всё совсем не так! – глядя в глаза, говорит.       — А как тогда? – глаза прячутся, а нижняя губа начинает дрожать от подступающих слёз.       — Маленький, ох.. ты всё же себя накрутил, – качает головой старший и встаёт с постели, забирая у Чонгука своё тепло. Тэхён подходит к столу, достаёт оттуда коробочку и, подумав, вынимает содержимое и прячет в руке. – Гук-а, я хотел это сделать в гораздо более приятной обстановке, но, видимо, придётся так, – вернувшись, говорит тот с грустной улыбкой и забирается на своё место.       — Ты.. о чём? – хмурится Чонгук, судорожно пытаясь понять, что происходит, и Тэхён кладёт руку ему на плечо в успокаивающем жесте.       — Чонгук, ты самый прекрасный человек, которого я только встречал за все свои восемнадцать лет. Ты открытый, чуткий, добрый, отзывчивый, просто лучший. Ты замечательный друг, достойный сын, про отца своего ты мне ещё расскажешь, ответственный ученик, хороший человек, на которого я равняюсь, на самом деле. Ты омега, что заставляет моё сердце трепыхаться и проситься к тебе в руки, и я совсем не против подарить тебе его. Поэтому.. вот, я влюблён в тебя, Чонгук, – Тэхён раскрывает ладонь, открывая взор на кулон в виде разделенного на двое сердца, – очень сильно. Ты станешь моим омегой? – он выдыхает тяжело, будто всю свою речь не дышал и смотрит в распахнутые широко глаза, в которых плещется шок в перемешку, кажется, с радостью.       — Я всё правильно сейчас услышал? – шёпотом спрашивает Чонгук.       — То, что я влюблён в тебя? Да, конечно, – омега усмехается и гладит большим пальцем не пострадавшую щёчку.       — Я..       — Мы всё решим вместе, все проблемы разделим на двоих, я обещаю, мы будем идти рука об руку медленно, вместе. Скажи то, что чувствуешь прямо сейчас, не думая, – нависая совсем близко, просит.       — Хочу.. чтобы ты был моим солнцем днём и луной — ночью, – произносит то, что осознал в это мгновение.       — Я буду, всегда!       Шёпот сердец.       — Поцелуешь меня? – всхлипывает младший омега, ощущая в этом сейчас немыслимую потребность.       — Мечтаю об этом уже два месяца.       Тэхён улыбается счастливо и сокращает последние сантиметры между их лицами, касается смертельно желанных губ своими. Целует верхнюю губу, нижнюю, совершенно невинный поцелуй, чуть влажный, такой, каким и должен быть первый поцелуй.       Единение сердец. Никакой пошлости. Только чистые, искренние чувства двух омег, что, несмотря ни на что, видят лишь друг друга.       Тэхён, незаметно для младшего, пробирается руками ему под шею и защёлкивает застёжку кулона. Чонгук, почувствовав копошение, прерывает поцелуй и смотрит вниз на серебряную половинку сердца.       — Ох..       — Теперь ты мой, – урчит на ухо Тэхён и чувствует себя как никогда на своём месте.       — А оно.. – Чонгук тычет пальцем старшему в грудь, в место, где находится сердце, и спрашивает серьёзно и робко, – оно тоже моё?       — Всегда и навечно! – уверенно отвечает омега и вновь тянется за сладким поцелуем, вкуса лесной любви.