Вода и воздух, огонь и земля.

      Мэй Хаттори. Молодая девушка, бывшая майко — несостоявшаяся гейша — могущественная кицунэ, смелая куноити, нежданная принцесса и возможная императрица.       Вся её жизнь похожа на огромный клубок ниток, спутанный сложными узлами, который самой Мэй и нужно распутать, дабы разгадать все загадки её происхождения.       Сначала её жизнь окружали холод, бедность, металл и любящий отец, после — тяжёлые тренировки танцев, веера, чайные церемонии, светские беседы, строгий внешний вид. А потом всё резко переменилось.       Вчера она выступала в «Золотом лесу», радуясь удачному и поистине волшебному выступлению, а сегодня она в бегах из города за колдовство. Такие события толкают даже самых тревожных и рассудительных людей на ужасно глупые поступки. Так Мэй оказалась в деревне синоби — скрытных магических убийц — вместе с раненым преступником, которого она поила водой, пока ездила за новым кимоно. «Красивая, неведьма, пушистая», — он практически не звал её по имени.       «Даже если ты сильно постараешься, сейчас у нас ничего не выйдет», — как же он ошибался.       Мэй часто прокручивает эту фразу в голове, но а теперь, когда он, доверившись ей, хоть и в обыденной, но даже для него важной вещи, лежал у нее на коленях с закрытыми глазами и от расслабления без складки между бровями, она понимает, насколько сильно он ошибается.        Ее часто преследуют мысли о неправильности, о невозможности происходящего, но они сразу вылетают из головы, стоит лишь почувствовать тёплое дыхание на шее и твёрдую грудь Кадзу за спиной.       Она любит их отношения, их связь между ними, но никогда не анализирует. Не хочет создавать слишком идеальный или, наоборот, недостаточно хороший образ этих отношений, чтобы не разочароваться после.       Лежа в своей королевской постели, будущая императрица перебирала черные пряди волос вечно угрюмого, готового пойти на всё что угодно ради неё ниндзя, который даже приподнял уголки губ: то ли от удовольствия, то ли от наслаждения атмосферой. Приглушенный свет, магия любимой, её ласка, тепло, тишина.       Из-за колдовства «родной» или же просто совпадения Кадзу так же размышлял о своём и их прошлом. Кадзу Наито пережил то, что многие даже представить в своих худших кошмарах не могут. Он сам это знает. Та же Аоговара чего стоит.       Окровавленная лодка отца, тошнотворный запах смерти, железа и гари, тяжесть соседских тел, страх, боль. С самого раннего детства его окружала смерть.       Когда появились мародеры, лучше не стало. Белая Арена — ужасающее до застывшей в жилах крови место. Он сам не любит её вспоминать. Драки, раны, соль, кровь, ярость.       Он дрался с такими же невезучими парнями, с прибыльными для публики мужчинами, может, когда-то дрался с успешным колдуном или будущим дайме, но им не было суждено это узнать — они погибали от его же руки.       Он помнит рослого мужчину с зубастой ящерицей на груди, но только из-за зрителей. А именно — из-за необычного парня не сильно старше его самого, но с седыми прядями, тонкими чертами лица и синими глазами. Заметный.       В голове возник образ бывшего дзенина, как он помог ему выбраться из Белой Арене на зло владельцу, как он привел его к себе в деревню и дом, как учил и воспитывал вместе со своим сыном. Тем самым. Необычным.       Кадзу вновь улыбнулся. Такао был ему братом, хоть и не по крови. С ним у него много счастливых воспоминаний. Добрых.       А потом появилась красивая, нежная, чýдная. Кицунэ, дочь императора, гейша. Когда-то напоила пленника водой, а теперь перебирает ему волосы, дабы он расслабился.       Синоби не был доволен таким раскладом сначала. Не хотелось ему ни в чувствах разбираться, ни подпускать её слишком близко. Но юркнула лисичка приметная, проскользнула в самое сердце и душу.       Только теперь они доверяют друг другу. Нож у горла, связанные руки и тот же нож в ладонях партнера.       Доверие. Любовь и страсть. Нежность и ласка. Как вода и воздух, огонь и земля.       Юноша с татуировкой змеи на предплечье так же, как и его нужная, об их отношениях так глубоко не думал. Разочарование не одно из терпимых для него чувств. Вот только их отношения видят не только они.       Сино-Одори считает, что они идеально подходят друг другу — как сяо к растениям, а вкусная еда к ее рту.       «Дети у них красивые будут, такие же волшебные и стойкие, как родители», — сказала когда-то Такао, счастливый ёкай.       Колдун был согласен. Вот только мышление у него глубже, как у гейш, нежели у миловидной Сино-Одори, поэтому он бы обрисовал их по-другому.       Пасс. В воздухе летают светлячки, за окном зашумели цикады. Другой рукой. Яркий свет от фонарей сменился на приглушенный от ароматных свечей, а несколько волшебных искр просто витали и иногда резко появлялись в воздухе. На столике появился правильный чай Мэй, а рядом, на циновке, лежат сюрикены Кадзу. В вазах цветут ирисы.       Такими он их видел. Атмосферными, подходящими друг другу, идеально дополняющими, создающими идеальную картину настоящей любви и крепкой заботы о человеке. Так он видел истинную любовь и счастье собрата.       Масамуне предпочитает не думать об их связи так много, лишь крадко и довольно улыбается на их взаимодействия, переглядываясь с дзёнином.       Сатоши такого же мнения, только вместо улыбки и переглядок, стеб и подколы.       Их любовь и наслаждение друг другом, без всякой пошлости, закрытая за дверьми спальни принцессы, ощущались как преддверие новому началу Империи Нойрё — так же искренне и так же счастливо.       Но есть одна истина, которую ни привратник, ни дворцовый двор, ни ниндзя клана Наито не смогут оспорить — он её, она его.