Пролог
5 июля 2023 г., 03:10
Слишком дождливо. Слишком темно. Слишком тяжело довести начатое до конца. Но она знала, что так будет правильно. Жизнь в квартале красных фонарей научила ее выбирать себя. Выбрать себя сейчас означало наконец-то зажить хорошей жизнью, с чистой кроватью, всегда свежей едой и без той неблагодарной и грязной работы, в рутине которой она застряла с четырнадцати лет. Сбегая из дома в большой город, женщина и предположить не могла, что станет проституткой. Но она обещала себе во что бы то ни было выбраться. Она сможет.
Ей предложили замужество. Ей предложили бросить этот прогнивший город и счастливо зажить в солнечной Калифорнии. Какой японской проститутке еще так повезет? Она была особенной. Она знала это с детства. Теперь они будут вдвоем с тем милым и щедрым иностранцем. Подальше отсюда. Вдвоем.
Женщина перевела пустой взгляд на свои руки. Руки, которые держали двух спящих малышей. Счастье женщины в будущем не подразумевало ее детей. Ливень давно промочил простыни, в которые она их завернула, но малыши не просыпались. Она была умной. Она знала, что, если детский крик разбудит квартал до ее побега, ей не выбраться. Двое прекрасных близнецов. Для многих близнецы были бы благословением, но для этой женщины они стали проклятьем. Она почти умерла в родах в подвале борделя, лишилась работы на долгие месяцы, восстанавливая тело, и едва не сошла с ума от беспрестанного младенческого плача. Чуть больше двух лет она заботилась о том, чтобы дети выжили. Она не понимала, почему ее это так заботит, но каждый раз возвращаясь после работы к самодельной детской кроватке, она с замиранием сердца проверяла их дыхание. И облегченно выдыхала, когда его слышала.
Ей было бы проще, если бы они умерли. Ей и так хватало проблем. Она раздраженно поджала губы и сделала неуверенный шаг в сторону здания напротив.
Имена ее детям дали коллеги. Даже она не знала точно, кто был отцом близнецов. Сегодня она дала им фамилию своего отца. Она могла выбрать совершенно любую фамилию, но почему-то выбрала родную. Возможно, она хотела в будущем найти детей. Что бы что? Она не знала. И сделала еще один более уверенный шаг.
Дождь усилился. Женщина снова взглянула на детей и вздрогнула: мальчик смотрел на нее своими огромными черными глазами. Почему-то ей показалось, что во взгляде двухлетнего ребенка было полное понимание ситуации, в которой они втроем оказались. Малыш проснулся, но не плакал. Успокоительное, что она дала, все еще действовало.
Судорожно вздохнув, женщина решительными шагами приблизилась к зданию, в котором, по рассказам коллег, был добрый управляющий. Это была огромная редкость для этого квартала, поэтому женщина и пришла сюда. Она уложила детей на порог, в последний раз посмотрела на них и удивленно почувствовала среди ледяных капель дождя теплый ручеек слез на щеке. Быстро сморгнув влагу, она отвернулась и пошла прочь, к своему прекрасному и долгожданному будущему.
***
Тэкео выбрал для жизни и работы неподходящий для жаворонка район. Он никогда не планировал управлять большим заведением, но жизненный опыт, врожденная хитрость и несколько связей практически преподнесли ему в подарок массажный салон с особыми услугами. Он не был плохим человеком, но он был бедным. Поэтому он слушал своих работниц, давал им выходные, но все равно заставлял работать по строгому графику. Тэкео знал, что его массажный салон – одно из самых лояльных к работницам заведений во всем квартале. В очередной раз проснувшись ночью от громкого смеха с улицы, Тэкео лениво встал с кровати и пошел к балкону. Высота третьего этажа открывала ему панораму улицы, входа в его заведение и ближайшие переулки. Он зябко поежился от холодного мокрого воздуха и потянулся за курткой. Накинув ее на плечи, достал сигарету и шагнул в ночь. Очередной взрыв пьяного смеха раздался на непривычно пустой улице. За шумом дождя сложно было понять, где именно находятся весельчаки, но они точно были недалеко. Подкурив сигарету, Тэкео устало выдохнул дым. Лето было в разгаре, туристический сезон хоть и кончился, но гостей все же было много. В такие дождливые ночи не стоило ожидать потока. Всю неделю над Токио обещали ливни, и Тэкео понимал, что это повлечет убытки для заведения. Его радовало, что весенний период принес достаточно денег, чтобы пережить летние тайфуны. Возможно, он даже сможет наконец-то провести косметический ремонт заведения. Тэкео знал, что красивый фасад привлечет больше клиентов. Он перевел взгляд на выщербленный тротуар перед входом в здание, чтобы подтвердить для себя самого необходимость в ремонте. Он не успел сфокусироваться на привычных недочетах: Тэкео заметил удаляющуюся фигуру женщины. Прищурившись, он попытался понять, его ли это сотрудница. В очередной раз затянувшись, мужчина снова опустил взгляд на тротуар. И выронил сигарету. Даже с третьего этажа, даже с его слабым зрением, даже сквозь туман дождя он понял, что это за белое непривычное ему пятно на земле. Сердце пропустило удар. Никто из его сотрудниц никогда не приносил ему сюрпризов от клиентов. Но Тэкео знал, что такие случаи не редкость в более дешевых заведениях. Слетая по ступеням вниз, он все думал об удаляющейся фигуре женщины. Он мог бы ее догнать. Он мог бы ей сказать, что это не храм и оставлять ребенка здесь такая же плохая идея, как растить его самой. Но сначала надо было позвать кого-то из сотрудниц, чтобы они забрали младенца в тепло. Пробегая мимо комнат, он постучал к Рико - молодой девушке, которая точно не спала. Подхватив ее под локоть, на ходу объясняя ситуацию, он выбежал на улицу, указав девушке на ребенка. Нет. Он дрогнул. На детей. Скрипнув зубами, мужчина понесся за женщиной, которая уже скрылась из виду. Тэкео знал этот район, он предполагал, что женщина пойдет к трассе, чтобы уехать. Тэкео был в каких-то метрах от нужного поворота, когда его оглушил визг автомобильных тормозов. Глядя на неподвижно лежащую женскую фигуру и перевернувшуюся машину, игнорируя крики водителя и подкуривая очередную сигарету, Тэкео понимал, что теперь детей вернуть некому. По возвращении в салон он узнал, что дети были разнополыми и, вероятно, близнецами. Единственное, что осталось им от матери – конверт с именами. Тэкео снова устало вздохнул. Рико обнимала завернутых в новые простыни детей и плакала. Сквозь слезы прорывался шепот: «Что нам с ними делать? Что с ними теперь будет? Разве так можно?». Тэкео понимал: еще как можно. И не понимал, что теперь делать. Ему говорили, что он слишком мягкий для этого квартала. И сейчас он готов был с этим согласиться. Когда девочка сквозь сон чихнула, они с Рико переглянулись и впервые за это время улыбнулись. Тэкео подошел к девушке, присел на корточки и поправил детскую простынку. - Что ж, добро пожаловать домой, Кен и Курохэби.***
- Позовите ко мне сорванцов, думаю, пора поговорить. - Конечно, - улыбнулась Мэйко и выскользнула из кабинета. Тэкео нахмурился. Ему предстоял тяжелый выбор. И он боялся его делать. Почти четыре года они всем заведением воспитывали очаровательных близнецов. Дети были неразлучны, но не замкнуты, они были отзывчивы и рано поняли, что по-настоящему у них нет никого, кроме друг друга. Они не знали слов «мама» и «папа». Тэкео все еще помнит, как блестели от слез их глаза, когда другие дети дразнили близнецов за это. И помнит, как обрабатывал царапины на маленьких разбитых кулачках Кена и ругал Курохэби за влепленные в чужие волосы жвачки. Тэкео переживал за детей, но недостаточно, чтобы они хоть раз могли назвать его папой. Он радовался, что они могут постоять за себя и защитить друг друга, но до тех пор, пока не приходилось платить компенсацию за поведение близнецов. В последний год они научились убегать до того, как кто-то из взрослых их заметит. Тогда Тэкео не смог подавить гордую усмешку, но пожалел об этом: близнецы ее заметили и быстро поняли, что к чему. Теперь они мастерски скрывались и от него, когда хотели избежать работы. Хотя на это Тэкео не мог пожаловаться. Близнецы рано поняли, что их содержат по доброте душевной и рано научились помогать. Кен брался за мелкий ремонт мебели, Курохэби пыталась готовить и стирать. Они старались настолько, насколько вообще могли стараться шестилетние дети. Тэкео было грустно видеть, как их детство проходит по другому сценарию, поэтому иногда он разрешал своим девочкам-сотрудницам сходить с близнецами на фестиваль или съездить куда-то за пределы квартала погулять. Он не считал эту доброту слабостью, но понимал, что растить двоих детей салону невыгодно. Сейчас, когда пришла пора отправлять близнецов в школу, Тэкео столкнулся со сложностью. Салон понесет убытки, если придется учить обоих. Тэкео не мог этого позволить. У него был давний знакомый в Киото, директор интерната для девочек. У маленькой Куро был талант к искусствам, и Тэкео хотел верить, что в интернате ее тягу к пению и музыке смогут развить. Когда дверь в его кабинет открылась, на пороге показалась Мэйко. Улыбнувшись, она впустила близнецов и закрыла дверь с обратной стороны. Тэкео в очередной раз удивился проницательности близнецов: они сразу поняли, что их хотят разлучить.***
Куро была спокойной, адаптивной и взрослой не по годам. Она хорошо училась, ладила со сверстниками, но совершенно не терпела навязывания авторитетов. Куро всегда хотела, чтобы ей доказали, что взрослого перед ней нужно уважать. А взрослые не хотели ей ничего доказывать. И Куро наказывали. Когда дядя Тэкео сказал, что из нее попытаются вырастить гейшу, Куро обрадовалась. Ей нравились эти красивые женщины в традиционных одеждах. Ей нравилось, с каким уважением и восхищением на них смотрят другие люди. Куро стыдилась, что сама смотрела также. И Куро хотела быть такой же. Красивой, уважаемой, чтобы не она бегала в поисках любви и внимания, а чтобы ее об этом умоляли. Но Куро не сказали, что ей нельзя будет общаться с братом даже по письмам. Что нельзя будет есть, когда захочет, и спать, как захочет. Ей не сказали, что за любую провинность будут бить бамбуковыми палками по ногам, а если будет плохой день, то будут запирать в комнате. И уж точно Куро не знала, что она рано созреет как девушка. Что ей первой придется учиться заматывать грудь и пользоваться новыми предметами личной гигиены. Куро не знала, что директор интерната так радостно и легко принял воспитанницу из Токийского квартала красных фонарей только потому, что ему нравились едва расцветающие девушки, и он рассчитывал, что девочка уже чему-то научилась. Когда директор Ичиро позвал ее на личную аудиенцию в первый раз, она думала, что он похвалит ее успехи в пении. Когда он сказал, что она начнет индивидуальное особое обучение, Куро думала, что ее наконец-то признали одаренной, не зря же она писала свои песни, хоть и прятала их в нише под половицей. Когда Ичиро сказал, что для этого особого обучения ей нужно раздеться догола, Куро перестала себя обманывать. Она пыталась сказать, что она еще ребенок, но Ичиро считал, что раз у нее начались менструации, то она готова стать женщиной. Куро пыталась убежать, но было заперто. Она вырывалась, но Ичиро был сильнее. Она плакала, но Ичиро это только раззадоривало. Когда ее повели во второй раз, она начала отбиваться еще в коридоре. В третий раз Курохэби вооружилась осколком разбитого зеркала. С каждым последующим разом она становилась все агрессивнее. Тогда-то девочка и узнала, что бить могут не только бамбуком, а запирать не только в комнате. Ее запирали в подвалах с крысами, холодильных камерах и привязывали за руки к потолкам. Ее опаивали успокоительными, лишали еды и избивали за неповиновение. Ей снова и снова рассказывали, что никто не придет ей на помощь, потому что директор Ичиро достаточно богат и знает достаточно влиятельных людей. Куро училась. С каждой новой травмой, с каждой новой попыткой напасть, с каждым новым запиранием. Она научилась выбираться из подвалов. Она научилась парировать прямые удары. А главное - она научилась терпеть боль. Она так думала. Когда Ичиро в очередной раз захотел ее видеть, ее опоили снотворным и привели. Она сопротивлялась даже так. Тогда-то Ичиро разозлился окончательно и сломал ей ногу в колене. Куро давно не плакала, но сейчас сдержаться не смогла. Со сломанной ногой ее снова заперли в подвале на несколько дней. Куро пыталась спать, но, когда проснулась от того, что крысы пытаются обгрызть ей ногу, перестала пытаться. Много позже ее все-таки отвели в больницу, но теперь у нее была пожизненная спутница – трость. Куро была спокойной, адаптивной и взрослой не по годам. Но вернувшись из больницы с тростью, в свои тринадцать она стала расчетливой, хладнокровной и жестокой.
