Один плюс один

То, что за Укуном следил Макак он понял сразу. Макак плохо это скрывал. Но всё началось не со слежки — до неё были кражи. Сначала мелкие артефакты, на которые Укун не сильно заострял внимания, потому что — честно — даже не помнил, что значат половина из них. Затем пошли бананы. Тут Укун напрягся, но не потому, что наглая красная морда воровала, на минуточку, его еду, хотя не без этого. Дело было в том, что за бананами довольно быстро пошла заказанная лапша или даже его одежда. Вор есть вор, вот уж точно! Укун не стал ничего с этим делать просто потому, что, откровенно говоря, было плевать. Возможно, это было слишком простодушно — позволить всему плыть по течению, играя на руку наглости Макака, но Укуну было даже любопытно, что предпримет другой. Ответ не заставил долго ждать, и Макак стал наблюдать. Сначала просто, как ощутимая для Короля Обезьяна тень. Не сказать, пытался ли кто-то из них на самом деле скрывать, что знает о том, что делает другой или они просто оба были слишком самоуверены — ха, довольно реалистично — но в конце концов даже это Укун спустил Макаку. Он со временем даже привык к ощущению, что живёт не совсем один. А попытки подловить Макака стали своеобразной игрой, когда Укун специально прятался в комнате, ожидая, пока теневой демон небрежно явит себя. А Макак, конечно, мстил не меньше — однажды явившись прямо во время принятия Укуном ванной. Справедливости ради, неловко было обоим. Но в один момент Макак сменился тенью. Укун не сразу заметил различия, возможно, потому, что привык, что Макак появлялся в своём теневом обличии. Но различия стали видны явно со временем. Не то чтобы он специально следил, но своеобразным развлечением то всё-таки можно было назвать. Особенно, когда пытаешься скрыть тень от посторонних глаз таких, как МК. Тени Макака часто жили своей жизнью. Об этом Укун узнал ещё во времена их общей молодости. По своей сути его или МК клоны работали также, рождая собственное мнение, чем дольше оставались в живых. Укун никогда не задумывался о максимуме теней Макака. Насколько долго они могут существовать? Насколько прочны, в отличие от его клонов? Насколько они проработаны? Ох, вы не можете его осуждать. В конце концов кто не задумывался о таком? Особенно в одинокие, холодные ночи. Создавал ли Укун когда-либо клонов, которые принимали обличье его друзей? На этот вопрос Укун предпочтёл бы промолчать. Но, по правде говоря, с Макаком он такое проворачивал. Это было лишь однажды. Лет, если припомнить, двести назад. Просто интерес, глупое любопытство. Раньше Укун никогда не пытался воссоздать полную копию знакомого, особенно по памяти, которая могла затуманиться за прошедшие столетия. И всё-таки Макак вышел точным. Слишком. Укун боялся дать ему характер или волю. По своей сути, это был пустой голем, слишком повторяющий знакомые образы. Он даже пах почти также. Как глупо, думал тогда Укун, пытаясь чуть дрожащей рукой коснуться кожи, но в конце концов отпрянул. И всё-таки Укун коснулся — не сразу, но спустя долгие минуты, примкнув спиной к твёрдому торсу. Он рассмеялся. Хотя на самом деле не было ничего смешного. Это была первая и последняя попытка, после которой Укун долго не мог отмыться от чувства скрипучего по коже отвращения. Он поклялся, что больше никогда не повторит этого. И Укун до сих пор сдерживал то обещание, не пытаясь наделить чужим сознанием клонов. По крайней мере, своих. Укун коснулся тени однажды, застав рукою врасплох. Но, судя по дальнейшей реакции, клон не имел никаких приказов на случай, если его поймают. И хоть полностью был похож на Макака, но всё-таки напоминал его более молодую версию. Он не говорил. Лишь глядел своими бездушными глазами, как Укун цеплял одежду, а затем поддался движение первым, и клон не противился. На удивление, он вёл себя именно так, как настоящий Макак или же… как Макак в самых потаённых фантазиях Укуна. Насколько далеко эти фантазии могли зайти? Макак точно мог ощутить. Каждое прикосновение, вздохи под трепещущими пальцами. Как напрягаются мышцы и язык — его блядский язык — скользит по пальцам и меж, пока губы гладят тыльную ладонь. Какого, блять, чёрта, Укун. Макак думал, что тот просто издевается. Он не может зайти слишком далеко, совершенно не может — а затем Укун ощущается по коже. Под одеждой — везде, куда могут дотянуться эти чёртовы руки, до коротких, эйфорических вспышек распадаясь внизу. Кожа стягивалась под его пальцами — Макаку было слишком дурно от множества ощущений. Он надкусывал губу, схватив первое, что попалось под рукой в комнате. Всхлипывал, когда язык чувствовался у шеи, ниже, вот так, блять, Укун. Тени делили все ощущения. Слишком красочно и отчётливо, в отличие от клонов Укуна. Макак почти мог вдохнуть запах кожи — языком слизать солоноватым привкусом с плеч. Укун сминал губы, почти до духоты. Отвратительно — каким сладким этот сучёныш мог быть на вкус. И как далеко мог зайти перед клоном, который так жадно цеплялся за его торс и худую талию. Укун стонал от боли, когда затылком вбили в стену. Его прижимали — он надеялся, что Макак отчётливо мог представить каждый шёпот, дразнящий шестёрку ушей. — Маки… Он звучал так умоляюще насмешливо, что почти верил сам, переходя в рыдащий стон, а затем всхлипы. Ещё одни руки оплетали Укуна со спины, утягивая к кровати, утыкая носом в подушки. Рука бережно гладила щёку. Теперь их двое, смеялся Укун, пока руки будто в отмеску мучали тело, пробираясь всё ниже. Сразу оба — спереди, сзади — целуя шею, и в комнате вдруг стало невыносимо тесно и жарко. У Укуна темнело лиловым перед глазами. Его оплетали, как змеями, вырывая из мыслей, а затем утягивая между ног. Ох, Мак… как же ты нетерпелив. Укун надеялся, что Макак может ощутить, как глубоко может принимать рот Укуна, вылизывая член. И как глубоко может проникать внутрь него, пристроившись сзади, пока жаром расползался с обеих сторон. Именно так, как хотел Укун, пока бессовестно пользовались его телом. Ведь тебе нравится, Макак? Чувствовать и смотреть. — Ты блядская шлюха, Укун… Он забавлялся с реакции Макака, слишком откровенно пожирающего его взглядом. Не было смысла строить из себя невинных — им обоим это нравилось. Извращённо и безнаднадёжно. Укун прогибался в спине, не в силах двигаться под животным напором. В горло толкались, смазывая слюну по подбородку. Одной картины хватало, чтобы Макак сошёл с ума от душного жара по щекам и под рёбрами, в пьянящем восхищении. Он чувствовал абсолютно всё. Каждую дрожь, и как пульсирует умоляющее тело. Он подходил медленно прежде, чем клоны исчезли. И Макак целовал, чтобы на этот раз Укун запомнил, как ощущается он, а не фантазии. — Тебя ждёт бессонная ночь, — шептал он, проникая в уже готовое для него тело. — Тогда… ах, не заставляй меня ждать, Маки. Участвовать интереснее, чем наблюдать. В следующий раз, думал сквозь наслаждение Макак, он призовёт сразу несколько клонов. И, может, Укуну стоит тоже.