Семья, разлука, письма и...

Жалела ли Фаранак, что она оставила Кавеха одного в Сумеру, когда тот всё ещё был подростком? Конечно. Могла ли она поступить иначе? Точно нет. Она не могла оставаться в городе, где всё для неё было пропитано болью. После смерти первого мужа, который был её первой и самой большой любовью, стало невыносимо жить в доме, где каждая вещь напоминала о нем; стало невозможно ходить по улицам, где раньше они гуляли вместе; стало невозможно видеть их общих знакомых, которые бросали на неё жалостливые взгляды; было невозможно существовать, чувствуя себя зверьком в клетке. Она боролась с самой собой и своей проклятой депрессией ради сына, даже если получалось… Отвратительно, мягко говоря. Она прекрасно знала, что была для Кавеха довольно плохой матерью, этого она отрицать не будет. Она знала, что Кавех винил себя в произошедшем, и пару раз она пыталась убедить его, что он не виноват, что это так распорядилась Селестия, что он ничего бы не смог изменить, но каждый раз она лишь плакала, не успев закончить даже половину речи. Поэтому она прекратила пытаться, поскольку знала, что Кавеху лишь хуже от её слёз. Несколько лет она смогла продержаться в Сумеру, даже застала поступление Кавеха в Академию. То, что он всё-таки попал в Кшахревар было не особо удивительно, но Фаранак так сильно гордилась им, хоть и не могла выразить это в полной мере, поскольку тогда ей казалось, что она разучилась чувствовать радость в полном объёме. Кавех показывал прекрасные результаты в учёбе, и Фаранак, глядя на его работы, думала, что уже совсем скоро её сын превзойдёт её. Это было так очевидно. Он ведь с детства увлекался архитектурой, и она до сих пор хранила его первые чертежи. Вот только эта мысль приносила не только гордость и радость, но и страх. Она сама была в этой сфере много лет, и она знала, как тяжело быть архитектором, когда тебе приходится иметь дело с клиентами, которые не ценят искусство и заставляют тебя идти против принципов, и ты либо остаёшься без работы, либо делаешь то, что тебе не особо нравится; когда Академия всё сильнее притесняет искусство; когда ты кажешься всем сумасшедшим из-за рвения создать шедевр и тратишь весь день и всю ночь, чтобы закончить чертеж, а по итогу не спишь и не ешь несколько дней, пугая близких. И ещё много и много вещей. Быть архитектором не так уж просто, как может показаться. Фаранак лишь надеялась, что Кавех найдёт человека, который поможет ему не сбиться с пути и который поддержит в трудную минуту. К сожалению, она понимала, что сама не сможет стать такой опорой для сына. Между ними в последние годы, к сожалению, образовалась слишком большая пропасть. Да и архитектурой она больше не собиралась заниматься. По крайней мере… Она так думала, пока не получила приглашение из Фонтейна. Это стало её надеждой. Словно она наконец получила возможность выбраться из клетки и вновь расправить крылья. Почему-то ей казалось, что эта работа изменит её жизнь. Она предложила Кавеху поехать вместе с ней, но он отказался, ссылаясь на скорые экзамены и защиту важной работы на конкурсе. Что ж, он уже заканчивал третий курс и был достаточно взрослым, чтобы остаться один на неделю или чуть больше, ведь так? Фаранак ведь всё равно пока собиралась только обсудить план с заказчиком, а затем она вернётся. Поэтому она оставила Кавеху деньги и попросила профессора Заху Хади присмотреть за ним на всякий случай. Наверное, рассчитывать чего-то от простой командировки по работе было глупо, но сердце словно кричало, что произойдет что-то хорошее, и Фаранак нравилось в это верить. Заказчицей оказалась милая дама лет шестидесяти пяти, которая любила путешествовать и поэтому знала о постройках Фаранак. Однако здоровье женщины становилось всё слабее, поэтому она решила наконец прекратить так часто разъезжать по Тейвату и обустроить себе удобный дом, где сможет прожить до конца своих дней. Беатрис, так звали заказчицу, была готова на всё, что могла предложить Фаранак. И впервые за долгое время девушка погрузилась в работу с головой, впервые со дня… Смерти мужа она была настолько вдохновлена происходящим. Поэтому она чувствовала гордость за себя, когда взглянула на законченный чертёж. Это ещё так, можно сказать, набросок, чтобы показать Беатрис основную суть задуманного, но уже этого было более чем достаточно, чтобы почувствовать себя живой. Для поиска вдохновения Фаранак часто гуляла по улицам Фонтейна, и этот город так сильно отличался от Сумеру, что боль в груди, которая стала привычной за долгие годы, постепенно уходит. Никто не смотрит с жалостью, ничего не пропитано воспоминаниями, ничего не сковывает. И Фаранак чувствовала, как постепенно исцеляется. Здание главного суда настолько её впечатлило, что впервые, казалось, за вечность, Фаранак останавливается, чтобы сделать набросок в скетчбуке. Благо, рядом была скамейка, на которую архитектор и присела, чертя лёгкие линии. В Сумеру все здания были давно знакомыми и уже даже несколько удручающими, но здесь, в Фонтейне, настолько другая архитектура, что дух захватывает, и Фаранак вновь чувствует себя студенткой, когда ей было всё интересно. — Вы так красиво рисуете, — вдруг послышался мужской голос, который заставил Фаранак вздрогнуть и чуть не уронить карандаш. Девушка подняла голову и встретилась взглядом с молодым мужчиной, который казался её ровесником. Тёмные волосы и голубые глаза — полная противоположность её покойного белокурого мужа с янтарными глазами. — И-извините, я не хотел вас смутить или обидеть, просто… Хотел сделать комплимент вашей работе. Вы не местная, да? Фаранак кивнула. — Да, а как вы это поняли? — Мало кто из жителей Фонтейна с таким рвением бы стал рисовать здание главного суда. У многих с этим местом связаны не лучшие воспоминания. — Понятно, — кивнула она, а затем чуть подвинулась. — Присаживайтесь, моя мама говорила, что вредно стоять долго. — Спасибо, — тихо ответил мужчина, присаживаясь рядом. — Я — архитектор из Сумеру, я здесь совсем ненадолго по работе, но, думаю, скоро вернусь, мне всё равно нужно будет ещё несколько раз увидеться с заказчицей. Она не знала, зачем говорит это незнакомцу, но в её окружении последние годы были лишь люди, которые знали о её трагедии, и, возможно, именно поэтому она так жаждала разговора с человеком, который бы не стал всеми силами избегать определенной темы. — Да, я мог бы догадаться, что вы — архитектор с учётом точности вашего чертежа. Я, на самом деле, тоже связан с искусством. Я актер местного театра «Лалалай». — Правда? Это так здорово, я, честно говоря, словно тысячу лет не была в театре, но я слышала, что ваш театр приезжал в том году. Жаль, не получилось сходить. — А когда вы уезжаете? Я мог бы попытаться раздобыть билеты. — Через два дня, — ответила Фаранак, и то, как помрачнело лицо её собеседника, заставило её искренне рассмеяться. Она так давно не смеялась. — У нас не осталось билетов на эти дни. Сейчас идёт слишком популярная пьеса, и все места раскупают ещё за две недели до представления, — посетовал мужчина. — Вы сказали, что ещё приедете. Может, тогда? — Я вернусь примерно через месяц, — с улыбкой ответила Фаранак. — Я могу написать точнее чуть позже. То есть, если вы не против, чтобы я вам писала. Какой беспечной она была, чтобы начать переписку с мужчиной, с которым познакомилась на улице! — Буду рад. Меня, кстати, Джозу зовут, но можно и просто Джо. А вас? — Фаранак, и можно на ты. Они обменялись адресами и разошлись. Через пару дней Фаранак отправилась в Сумеру, где в порту её встретил Кавех. Он, очевидно, заметил перемены в её настроении и задавал различные вопросы про Фонтейн, чтобы понять, что могло так повлиять на его мать. Фаранак же отвечала кратко, боясь, что и эта иллюзия счастье вскоре развеется. Однако уже спустя неделю она написала Джо, не особо надеясь, на что-либо. Но вскоре она получила ответ, и эта переписка заняла всё её свободное время до следующей поездки в Фонтейн. На этот раз она уезжала на более долгий срок, но Кавех вновь отказался, оправдываясь, что он хочет провести время с друзьями, а не сидеть в отеле в чужом регионе. И, может, это было к лучшему. Потому что спустя четыре дня после спектакля, который был потрясающим, Джо пригласил её на прогулку, а вскоре это переросло в свидания. Чем дольше Фаранак жила в Фонтейне, тем сильнее ей не хотелось возвращаться в Сумеру, но там её ждал Кавех, которого она не могла бросить. Именно поэтому, вернувшись домой, она позвала сына для серьёзного разговора. Она долго объясняла ему, почему хочет переехать и почему в Сумеру ей всё тяжелее и тяжелее. — Всё в порядке, мам, — спокойно ответил Кавех. — Я уже взрослый, можешь, переезжать. — Но… Как же ты? — Не беспокойся, — уверил её он. — Если станет совсем тяжело, я всегда могу переехать в общежитие при Академии, но я уже столько раз оставался один дома на долгое время, что уверен, что до такого не дойдет. И поэтому даже не думай оставаться здесь ради меня, у тебя глаза горят, когда ты говоришь про Фонтейн, тебе там будет лучше. Фаранак молча встала со своего места и, подойдя к нему, крепко обняла своего сына, который вырос слишком быстро. Меньше чем через месяц она окончательно уехала из Сумеру, взяв с Кавеха обещание писать ей каждую неделю. И Кавех сдержал своё слово. Сначала его письма были весьма короткими, поскольку он, очевидно, и не знал, что писать. Но когда наступил учебный год её сын начал писать о своём новом друге, с которым познакомился в библиотеке. Того мальчика звали Аль-Хайтам, и он был первокурсником с Хараватата. Вскоре Фаранак узнала, что Кавех является для этого мальчика единственным другом, поскольку этот Аль-Хайтам довольно молчаливый и имеет сложный и непонятный для многих характер, но Кавеху он очень нравился, несмотря ни на что. (В тот момент Фаранак вспомнила давнего друга своего покойного мужа, который тоже был очень молчаливым и немного странным, хотя виделись они всего раз ещё до рождения Кавеха) Этот самый Аль-Хайтам появлялся в каждом третьем письме, и Фаранак находила это забавным. Её сын всегда был увлечён знакомством с новыми людьми. Потом Кавех, очевидно, понял, насколько часто упоминал своего друга в письмах, и упоминаний Аль-Хайтама становится меньше. Но они иногда проскальзывают. «Аль-Хайтам недавно подарил такую интересную книгу по архитектуре пустыни!» «Сегодня опять сцепился с однокурсниками Хайтама, они такие жестокие. Почему они просто не могут отстать от него?!» «Аль-Хайтам опять поставил рекорд Академии по баллам за итоговые экзамены. Он такой умный! Я уверен, что вы бы поладили» И ещё уйма вещей. Закончился четвертый курс, и Кавех по просьбе матери приехал в Фонтейн. Фаранак хотела познакомить его с городом, в котором теперь жила, и в первую очередь, конечно, с Джо. Они собирались пожениться в скором времени, поэтому… Кавех заслуживал знать своего будущего отчима. Однако Фаранак быстро заметила, что Кавеху некомфортно здесь. Он весь был какой-то зажатый и тихий. Джо беспокоился, что это из-за него, но Кавех быстро успокоил его, объяснив, что для него просто всё слишком непривычно. Фаранак осторожно поинтересовалась, хочет ли Кавех на следующий год, после окончания Академии, переехать сюда, но он отказался, сказав, что Фонтейн не для него. — В Сумеру вся моя жизнь, и я не могу бросить её, извини, — виновато сказал он тогда. Когда они через пару дней прощались в порту, Фаранак вдруг почувствовала, что это, возможно, их последняя встреча. Почему? Что-то подсказывало ей, что Кавех не скоро захочет приезжать сюда, если вообще захочет. Она лишь могла пожелать ему счастья и попросить заботиться о себе. Вскоре они снова начали переписку. Это были привычные вещи. Кавех рассказывал об учебе и о друзьях, среди которых чаще всего фигурировал Аль-Хайтам, затем начал иногда рассказывать, как ему стали поступать первые предложения по поводу работы. Ближе к середине последнего семестра Кавех рассказал о совместном проекте с Аль-Хайтамом, потом иногда жаловался на то, что другие участники уходят, а Аль-Хайтам «стал просто невыносим». Затем… Письма стали удивительно короткими. Никакого упоминания проекта, никакого упоминания Аль-Хайтама. Неужели что-то случилось? Но Фаранак по себе знала, что лучше не спрашивать, пока Кавех сам не захочет рассказать. Но так продолжалось довольно долго. Письма в течение двух лет были короткими, и ни разу Кавех не упомянул в них Аль-Хайтама. Это… Несколько напрягало. Неужели поссорились? Даже если так, то она не смела вмешиваться. Однако спустя два года коротких сообщений Кавех написал ей большое письмо на два листа, в котором рассказывал о грандиозном проекте. Алькасар-сарай. Так называлось детище её сына. Кавех верил, что это станет лучшей его работой. И Фаранак надеялась, что однажды увидит это здание. Ещё три месяца Кавех писал редкие, но большие письма. А затем… Он пропал на три недели. Точнее, от него совсем не было вестей. И, конечно, он был взрослым и занятым, но он никогда не молчал так долго. Когда Фаранак наконец получила новое письмо, она поняла, что Кавех попал в какую-то плохую сделку. Он продал их дом. Конечно, она не злилась. Всё-таки это было имущество Кавеха, которое она передала ему, когда переехала в Фонтейн. Фаранак оставалось надеяться, что Кавех не влез в слишком большие долги. После письма, в котором Кавех рассказал о завершении Алькасар-сарая, проходит вновь почти три недели прежде, чем Фаранак получила новое письмо. И адрес на этот раз опять другой. Кавех уверял, что у него всё хорошо и что отбоя от клиентов теперь нет. Фаранак очень хотелось верить, что это правда так. В следующие годы их письма становятся всё реже, всё-таки у Кавеха действительно много работы. Его теперь называют светочем Кшахревара, и Фаранак гордилась им, пусть она и немного скучала по временам, когда он ещё был на четвёртом курсе в Академии и писал ей о каждой мелочи. Именно поэтому Фаранак не ожидала получить от Кавеха довольно объемный конверт, особенно учитывая, что его последнее письмо было всего две с половиной недели назад. Для их нынешней переписки это довольно мало. «Привет, мама! Я бы хотел познакомить тебя и Джо с одним важным для меня человеком. Надеюсь, вам будет удобно, если мы приедем через две недели. Мы не задержимся надолго, честно, поэтому никаких неудобств, обещаю. Но это очень важно для меня, на самом деле. Поэтому я буду рад, если вы разрешите приехать к вам. Тем более мы так давно не виделись! В последнее время было очень много работы, но теперь у нас появилась возможность взять небольшой отпуск, да и повод важный, поэтому, да, я надеюсь, что ты не против. С любовью, Кавех» Письмо было написано широким и несколько кривым почерком, что показало, что Кавех явно волновался, поскольку обычно его буквы были маленькими и аккуратными. Да и тем более слово «важный» было использовано аж три раза. Кем же был этот загадочный человек, которого хотел представить Кавех? Может, её сын наконец решил создать семью и собирался познакомить со своей невестой? Хотя… Он бы, наверное, упомянул о своих отношениях раньше? Однако, зная Кавеха, было бы неудивительно, что он скрыл такое. Ладно, не нужно было придумывать что-то себе, скоро всё равно всё станет известно. Поэтому Фаранак взяла чистый лист бумаги и написала, что с нетерпением ждёт Кавеха и его «важного спутника», а затем направилась на почту. К счастью, письма стали доставляться всё быстрее и быстрее. Ещё одна заслуга сотрудничества Снежной и Фонтейна, но не суть важно. Главное, что удобно. Две недели, точнее чуть меньше, прошли незаметно. Фаранак бы сказала, даже слишком быстро. Она с мужем сидела в гостиной, ожидая прихода Кавеха. Джо выглядел несколько взволнованно. Он всегда боялся, что может как-то обидеть Кавеха, несмотря на то, что у них сложились довольно теплые отношения и Кавех всегда отправлял ему открытки на праздники. Наконец раздался звонок в дверь, Фаранак встала с дивана и поспешила ко входу. Сделав вдох и выдох, женщина открыла дверь. На пороге стоял Кавех, который очень сильно вырос с их последней встречи. Но это всё ещё был её маленький Кавех. Её сын несколько нервно улыбался, а его щёки слегка покраснели. Затем Фаранак заметила и второго человека, стоявшего на пороге её дома. Это был мужчина, с виду ровесник её сына или чуть старше, хотя возможно возраст ему добавлял его хмурый взгляд. У незнакомца были необычные серебристые волосы, необычные зелёные глаза с красными зрачками, необычно безэмоциональное лицо. В принципе он был очень необычным. И Фаранак словно перенеслась на лет двадцать пять назад, когда она пришла с мужем на встречу с его друзьями и там была такая же необычная пара. С удивлением женщина поняла, что юноша перед ней очень похож на ту несколько странную и молчаливую пару. А что, если?.. Затем взгляд Фаранак привлекли руки Кавеха и его… Важного человека. Эти двое крепко держались за руки, переплетя пальцы в замок. И Кавех, очевидно, так сильно волновался, что впился в чужую руку до побеления костяшек, когда же мужчина рядом большим пальцем аккуратно поглаживал напряжённую ладонь Кавеха. — П-привет, мама! — чуть запинаясь, наконец заговорил её сын, заставляя Фаранак взглянуть ему в глаза. — Это Аль-Хайтам. Я тебе писал про него. Давно правда, но, может, ты помнишь. Конечно, она помнила. Фаранак перевела взгляд на Аль-Хайтама. Честно говоря, она его примерно таким и представляла. Можно было догадаться. Просто она не знала, что они всё ещё общаются. Тем более… Так близко, что держатся за руки. Аль-Хайтам холодно посмотрел на неё в ответ, словно осуждал за что-то. Хотя Фаранак могла понять его. Если Кавех рассказал ему всю историю их семьи, было бы неудивительно, если бы Аль-Хайтам презирал её. Из неё вышла никудышная мать, это точно. — Приятно познакомиться, Аль-Хайтам, — вежливо сказала она, протягивая руку. — Мне тоже, мадам Фаранак, — ответил Аль-Хайтам, отвечая на её рукопожатие. Его руки были такими же холодными, как его слова. — Кхм, мам, ты знаешь, что мы долгое время дружили с Аль-Хайтамом. И ещё, на самом деле, я у него жил последние года два ну или три. И… Как бы сказать… — неуверенно продолжил Кавех. Затем он поджал губы и посмотрел на Аль-Хайтама. Тот, повернув голову, поймал его взгляд и едва заметно улыбнулся. — Мадам Фаранак, Кавех хочет сказать, что мы встречаемся и что три недели назад я сделал ему предложение. Он хотел получить Ваше благословение, но на самом деле мы поженимся в любом случае, одобрите Вы это или нет, — вновь взглянув на неё, сказал Аль-Хайтам. Фаранак удивлённо приподняла брови. — Ты же обещал быть вежливее, — несколько раздражённо простонал Кавех, закатив глаза и чуть пихнув Аль-Хайтама в бок. Зато теперь он хотя бы перестал заикаться. — Извини его, мама, он иногда бывает слишком прямолинейным, но всё, что он сказал, это правда. Извини, что не рассказал раньше, я не знал, как ты отреагируешь. — Всё в порядке, — мягко улыбнулась Фаранак. — Проходите в дом, а то стоим на пороге, как не родные. — А Джозу нормально отнесётся? — поинтересовался Кавех. — Да, или я его заставлю, — хмыкнула она, проходя в дом. Кавех и Аль-Хайтам зашли в дом и, следуя за Фаранак, прошли в гостиную. — Кавех, давно не виделись, ты так подрос, — улыбнулся Джо, вставая с кресла и подходя к Кавеху, чтобы пожать ему руку. — Рад снова увидеться, — обменявшись рукопожатием, ответил Кавех. — А Вы? — переведя взгляд на Аль-Хайтама, поинтересовался Джо. — Это жених Кавеха, дорогой, — поспешила объяснить Фаранак, боясь, что иначе возлюбленный её сына выдаст что-нибудь вновь. — О, — на секунду Джо застыл в неверии, а затем протянул руку Аль-Хайтаму. — Очень рад познакомиться. — Взаимно, — ответил Аль-Хайтам, пожимая руку, хотя сложно было сказать, что он тоже очень рад знакомству. — Не поймите неправильно, но я правда рад, что Кавех нашёл человека, с которым хочет построить будущее. Он очень хороший человек, и я надеюсь, что с Вами он будет счастлив, он заслуживает этого. — Я знаю, — сказал Аль-Хайтам, а затем перевёл взгляд на Кавеха, чуть смягчившись. — И я обещаю, что позабочусь о нём. — Я очень надеюсь на это, — тихо произнесла Фаранак. — Я всегда хотела, чтобы у Кавеха рядом был тот, кто сможет поддержать его в самые сложные моменты. Всё-таки работа архитектора очень и очень непроста. Но даже сейчас я вижу, что ты ценишь и оберегаешь Кавеха. Я очень рада, что мой сын нашёл любящего человека. Так что… Жду вашей свадьбы. — Ты правда одобряешь его? — удивлённо спросил Кавех, словно совсем на это не надеялся. — Ты так в меня верил, спасибо, — отозвался Аль-Хайтам, чуть усмехнувшись. — Не обижайся, я всегда верил в тебя, — быстро ответил Кавех, а затем вновь повернулся к матери. — Ты правда даёшь добро? — Правда. Да и кто я такая, чтобы отказывать тебе в свадьбе с человеком, которого ты любишь? — Спасибо, мама, — широко улыбнулся Кавех и вновь схватил Аль-Хайтама за руку. Их взгляды встретились, и казалось, что они разговаривали друг с другом без слов. И комната словно сияла ярче. Возможно, всё дело было в серебряном кольце с маленькими изумрудами на безымянном пальце Кавеха, которое Фаранак заметила только сейчас. А возможно, так было всегда, когда в комнате было двое любящих людей. Фаранак была рада, что её сын спустя долгие годы нашёл своё счастье. Пусть и в этом несколько странном мужчине.